Особенный цветок

Пролог

Кабинет председателя Кан Суёна всегда казался Джури особенным местом, куда допускались лучшие из лучших. Здесь выносили приговоры. Высокие потолки, тяжёлые шторы цвета тёмной вишни, стол из полированного дуба, за которым сам воздух застывал в почтительном молчании. Пахло здесь дорогой кожей, старым деревом и чем-то ещё — тем особенным запахом власти, который невозможно описать словами. Его можно только вдохнуть, и тогда голова идёт кругом.

Сегодня Джури не чувствовала этого запаха. Только горечь.

Она сидела на стуле напротив председателя, выпрямив спину, сжав руки на коленях так, что побелели костяшки. Красная помада — её боевая раскраска — горела на губах, как сигнальный флаг. Она знала, что выглядит безупречно: тёмно-синий костюм с идеальной посадкой, волосы уложены в гладкий пучок, ни единого выбившегося волоска. Даже сейчас, когда её мир рушился, она не могла позволить себе выглядеть слабой.

«Ты — Хван Джури, — твердила она себе. — Ты не плачешь. Не просишь. Только берёшь свое».

Но сегодня брать было нечего.

Кан Суён сидел напротив, положив руки на стол. Его лицо было спокойным — настолько, что это пугало больше, чем крик. Рядом, в кресле у окна, застыл её отец. Хван Мёнсу опустил глаза. Он не поднял головы, когда она вошла. Не посмотрел на неё. Смотрел в пол, будто на паркете была написана вся мудрость мира.

— Вы знаете, зачем я вас позвал? — спросил председатель.

— Догадываюсь, — ответила Джури. Голос не дрогнул. Она гордилась этим.

— Тогда слушайте.

Он положил перед ней планшет. На экране были документы. Скриншоты переписок. Выписки со счетов. Показания свидетелей. Уджин предал её. Подрядчик. Даже охранник, который видел, как она входила в кабинет Чхве Юны.

Джури смотрела на эти строчки и чувствовала, как внутри всё обрывается. Не потому, что её поймали — она знала, что это случится рано или поздно. А потому, что рядом сидел отец. И он видел всё. Каждую подпись, переводы и все мелкие грязные детали её падения.

«Он презирает меня, — подумала она. — И правильно».

Но вслух сказала:

— Это подделка.

— Нет, — голос председателя был тихим, но каждое слово падало как камень. — Это правда. И мы в этом уверены.

Она замолчала. Что говорить? Оправдываться? Унижаться? Просить пощады?

«Хван Джури не просит пощады».

— Совет директоров принял решение, — продолжил Кан Суён. — Вы понижены в должности. Переводитесь в отдел Пак Минджуна. Испытательный срок — полгода.

— В отдел Минджуна? — переспросила Джури, и в голосе прорезалась усмешка. Та самая, холодная, которую она оттачивала годами. — Это же… это же…

Она хотела сказать «помойка». Или «ссылка». Или «дно, ниже которого некуда». Но председатель перебил:

— Это та работа, которую вы должны были делать с самого начала. Вы получили высокую должность, которой не соответствовали. Теперь будет возможность научиться работать, как положено. И дальнейшее ваше развитие и рост в компании будет под моим личным контролем.

— Но…

— Без «но».

Кан Суён посмотрел на неё так, что слова застряли в горле. В его взгляде не было злости. Только усталость и разочарование. Она видела такой взгляд раньше — отец смотрел на неё так же, когда она в шестнадцать лет разбила его любимую машину. Но тогда он хотя бы кричал. А теперь — тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло.

— Вы будете работать, — сказал председатель. — Не распускать слухи. Забыть про интриги. Не подставлять коллег. Если я узнаю о новой диверсии — увольнение без права восстановления и расследование всех нарушений. Вы меня поняли?

— Поняла, — прошептала Джури.

Она посмотрела на отца. Он всё ещё не поднимал глаз.

«Ты тоже так считаешь? — хотелось крикнуть ей. — Ты тоже думаешь, что я никто? Что я заслужила это?»

Но она промолчала. Гордость не позволила.

— Можете идти, — сказал председатель.

Она встала. Сделала шаг к выходу. Остановилась.

— Господин председатель, — её голос был ровным, чужим. — А что будет с Чхве Юной?

— Чхве Юна получила заслуженное повышение, — ответил Кан Суён. — Теперь она младший менеджер и будет заниматься личными проектами. Вы могли бы взять пример с этой целеустремленной и порядочной девушки.

Джури кивнула. Она знала. В глубине души она боялась, что Юна победит, как только увидела её на собеседовании. Но услышать это из уст председателя… было больно. Острее, чем она ожидала. А совет брать с нее пример был как пощечина.

Она вышла, не оглядываясь.

---

В коридоре её догнал отец.

— Джури, — окликнул он.

Она остановилась, но не обернулась.

— Я оставил тебе одну карту, — сказал он. — Денег пока хватит. На первое время.

— Пока? — переспросила она, поворачиваясь. — А потом?

— Потом посмотрим, — его лицо было непроницаемым. — Ты сама выбрала этот путь. Теперь иди по нему до конца.

— Ты не можешь…

— Могу, — перебил он. — И делаю. Потому что люблю тебя. Хотя моя чрезмерная любовь привела нас к такой ситуации.

— Неправда! Ты меня не любишь! — вырвалось у неё. — Ты меня наказываешь!

— Люблю, — сказал он с горечью. — Поэтому и наказываю.

Он хотел положить руку ей на плечо, но она отшатнулась.

— Не трогай меня, — прошептала она.

— Как хочешь, — он убрал руку. — Подумай над моими словами. И запомни: я всегда буду рядом. Даже когда ты обижена на меня.

Он развернулся и ушёл.

Джури осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед.

«Всегда буду рядом, — усмехнулась она про себя. — Где же ты был раньше?»

Она достала телефон, зашла в приложение банка. Остаток был приличным — отец не соврал. Денег хватит на пару недель беззаботной жизни. На клубы, рестораны, новое платье. Всё, к чему она привыкла.

«Он сердится, но остынет и меня простит, — подумала Джури, убирая телефон. — Он всегда прощает. А пока…»

Она набрала номер Соён.

— Привет, — сказала подруга. — Ты где пропадала?

Глава 1. Ночь в клубе

Ночь. Сеул светился тысячами огней, но в вип-ложе элитного клуба «Бархат» свет был приглушённым, тёплым, почти интимным.

Джури сидела на диване цвета бордо, держа в руке бокал с шампанским, и смотрела на танцпол сквозь стеклянную стену. Внизу кипела жизнь — люди смеялись, танцевали, целовались. Мерцали софиты, ритмично пульсируя в такт тяжёлому басу. Где-то на сцене диджей в наушниках склонялся над пультом, и его руки порхали над пластинками, как бабочки.

А она чувствовала себя так, будто смотрит кино, в котором не играет главную роль.

«Главную роль, — усмехнулась она про себя. — Ещё как играю. Просто сценарий сегодня паршивый».

Она сделала глоток. Шампанское было холодным, терпким, с фруктовыми нотками — то самое, французское, которое она всегда заказывала. Раньше ей казалось, что вкус этого шампанского — это вкус успеха. Сладкий, искристый, пьянящий. Сегодня она не чувствовала ничего, кроме пустоты.

— Ты сегодня какая-то грустная, — заметила подруга, Сон Соён, поправляя идеальную укладку. Она сидела напротив, в облегающем красном платье, с идеальным макияжем и бриллиантовыми серьгами, которые сверкали даже в полумраке. — Что случилось?

— Ничего, — соврала Джури, отставляя бокал на столик из чёрного стекла.

— Врёшь, — вторая подруга, Ли Хёрин, пододвинулась ближе. На ней было серебристое платье с блёстками, которое делало её похожей на новогоднюю ёлку — но в хорошем смысле. — У тебя лицо, будто ты весь день лимоны жевала.

Джури посмотрела на них. Соён и Хёрин. Её подруги. Девушки из достойных семей — богатые, красивые, уверенные. С ними она ходила по бутикам, летала на курорты, праздновала дни рождения в ресторанах, где средний чек превышал месячную зарплату обычного сотрудника. С ними она была частью мира, в котором деньги не считали, а просто тратили.

— Меня понизили, — сказала она.

Тишина повисла над столиком. Соён перестала поправлять волосы. Хёрин замерла с бокалом у губ.

— Что? — Соён округлила глаза. — Ты же была заместителем директора!

— Была, — горько усмехнулась Джури. — А теперь я помощница Пак Минджуна.

— Кто это? — спросила Хёрин, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. Она перебирала в памяти знакомые фамилии, но Пак Минджун не значился ни в одном списке.

— Вот именно, — Джури покачала головой. — Никто. Он из простой семьи. Ни связей, ни денег, ни влияния. Работает как вол уже три года, но так и остался на рядовой позиции. Поэтому вы бы даже никогда не услышали о нём. А теперь я буду у него в подчинении.

Она взяла бокал и залпом выпила остатки шампанского. Пузырьки обожгли горло, но не согрели.

— Как же так! Ты согласилась быть у него в подчинении? — ужаснулась Соён. —Отчёты печатать? Кофе подавать?

— Вроде того, — Джури поставила бокал на стол с глухим стуком. — Он начальник отдела аналитики и поддержки. Маленький кабинетик, старый компьютер, стопки бумаг. А я буду сидеть там и делать с ним скучную работу.

Хёрин и Соён переглянулись.

— Отец простит тебя, — сказала Хёрин, накрывая её руку своей. Ногти у Хёрин были длинными, с замысловатым дизайном — маленькие стразы на каждом. — Через пару недель. Ты же его дочь.

— Конечно, ты же его дочь. Единственная, — подхватила Соён. — Просто потерпи. Он не может вечно на тебя злиться.

Джури посмотрела на них. Они говорили уверенно, будто знали что-то, чего не знала она. Но Джури не питала иллюзий насчет отца. Когда он принимал серьёзное решение, его не переубедить. Он сказал: «Иди до конца». И он имел в виду именно это — до самого конца, каким бы тот ни был.

Но подруги не должны знать об этом. Она не покажет им свою слабость.

— Вы правы, — сказала она, выдавливая улыбку. — Через пару недель он меня простит.

Она подняла бокал. Официант — молодой парень в белой рубашке — мгновенно оказался рядом, чтобы наполнить его снова. Джури даже не взглянула на него.

— За лучшую жизнь, — сказала Соён, чокаясь.

— За нас, самых верных подруг, — добавила Хёрин.

Джури допила шампанское и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Красивая, ухоженная, в дорогом платье. Но глаза были пустыми. Не злыми, не надменными — пустыми. Как будто кто-то выключил свет внутри.

«Через пару недель, — подумала она. — А что, если нет? Что, если отец не простит? Что, если я навсегда останусь в этой конуре у Пак Минджуна?»

Она отогнала эту мысль. Не сейчас. Она в клубе, с подругами, пьет дорогое шампанское. Сейчас она — прежняя Джури. Которую все боялись и уважали, мечтали быть на её месте.

Она поднялась, поправила платье — чёрное, с открытой спиной, идеально сидящее по фигуре.

— Пойду потанцую, — сказала она.

— Я с тобой, — Соён тоже встала.

— И я, — Хёрин отставила бокал.

Они спустились на танцпол, где музыка билась в такт сердцу. Люди вокруг двигались в едином ритме, руки взлетали вверх, волосы развевались. Джури закрыла глаза и позволила музыке забрать её. Басс грохотал в груди, свет софитов мелькал за веками, и на мгновение ей показалось, что всё в порядке.

Что она всё ещё та, кем была.

Но когда она открыла глаза, пустота никуда не делась. Она просто спряталась поглубже.

---

Они танцевали до трёх ночи.

Джури не считала, сколько выпила. Бокалы сменяли друг друга, и она заказывала их машинально, потому что это было привычно. И на некоторое время пустота внутри заполнилась чем-то — пусть даже временно.

Клуб гудел, когда они вышли на улицу. Ночной воздух обжёг лицо — прохладный, свежий, пахнущий дождём и асфальтом. Джури сделала глубокий вдох и почувствовала, как кружится голова. Не от шампанского. От усталости.

— Я вызову такси, — сказала Соён, доставая телефон. — Ты как? Доедешь?

— Конечно, — ответила Джури. — Я не пьяная.

— Ты сегодня пила больше обычного.

— Так было нужно.

Хёрин обняла её.

— Всё наладится, — прошептала она. — Ты увидишь.