От куртизанки до принцессы

Пролог

На закате своей жизни, в стенах старой больницы, где воздух пропитан запахом лекарств и тихим отчаянием, в свои сорок два года, я умирала от неизлечимой болезни. Дни тянулись медленно, словно пытаясь продлить мои страдания, а ночи давили тяжёлым мраком.

В этой пустоте, где каждый вздох напоминал о приближающемся конце, на одинокой полке в коридоре, я нашла для себя единственную отдушину — кем-то забытую, а может просто брошенную потрёпанную книгу с выцветшим переплётом и названием: «Мемуары куртизанки».

В ней женщина по имени Лауриетта Онилл рассказывала о своей трагичной судьбе — так искренне и откровенно, что её боль будто проникала в моё сердце. Повествование шло от первого лица, и каждое слово звучало как стон души, израненной жестокостью мира. Я читала и не могла оторваться, чувствуя, как слёзы невольно катятся по щекам.

Лауриетта была всего лишь несмышлёной девчонкой, когда впервые поверила в любовь. В тот тёплый летний день она отдалась своему избраннику на старом сеновале, искренне веря, что это начало их счастливой истории. Но судьба оказалась жестока: уже через месяц он женился на её старшей сводной сестре, оставив девушку с разбитым сердцем и горьким осознанием предательства.

Это было лишь начало её мучений. Второй ухажёр, к которому она потянулась в поисках утешения. Который обещал ей брак, и свободу от семьи, поступил так же — женился на второй её сводной сестре. Два удара подряд, два предательства, два осколка, вонзившихся в её юную душу…

Лаури родилась в Лангрии — королевстве, которое вело затяжные войны с соседней страной Нерией. Именно оттуда был родом её отец — нерийский купец. На краткий миг, длившийся всего пять лет, между государствами установилось перемирие. В этот период мать Лаури вышла замуж, и на свет появилась героиня истории.

Мир оказался хрупким: война вспыхнула вновь, и отца выслали из Лангрии. С тех пор он не подал ни весточки — и больше никогда не вернулся.

Разбитая горем и оставленная на произвол судьбы, мать скрепя сердце приняла предложение богатого вдовца, воспитывавшего двух дочерей. Для Лауриетты же этот брак стал началом тяжёлых лет: мать, видя в ней черты первого мужа, винила девочку в том, что её жизнь пошла не так, — и холодная отстранённость постепенно переросла в открытую неприязнь. После рождения сына, мать навсегда забывает про Лаури, находя отдушину только в нем.

Лауриетта унаследовала от покинувшего семью отца две вещи. Во‑первых, крошечный участок земли — жалкий и, казалось, совершенно бесполезный. Во‑вторых, рыжий цвет волос, ставший для неё настоящим проклятием. В Лангрии этот оттенок внушал неприязнь: он прочно ассоциировался с народом Нерии — страной, с которой велась многолетняя война.

Из‑за этого с самого детства Лауриетта ощущала себя чужой. Даже отчим, человек холодный и жёсткий, не скрывал своего отношения. Он видел в падчерице живое напоминание о врагах и не упускал возможности уколоть её, обвиняя чуть ли не в развязывании войн. Каждое упоминание о конфликте между странами становилось для девочки испытанием — отчим намеренно использовал эти моменты, чтобы унизить её.

Пока сёстры наслаждались предвкушением счастливой семейной жизни, Лаури стала разменной монетой: её продали в жёны престарелому лорду — за тот самый участок земли. Брак обернулся кошмаром: муж, человек с душой твёрже камня, унижал и издевался над ней, лишая человеческого достоинства.

Финал был закономерен: лорд, промотавший состояние за карточным столом, с циничным «На мой век хватит» ушёл из жизни. Лаури, лишённая всего, оказалась выброшенной на обочину жизни.

Судьба нанесла новый жестокий удар: земли, которые все считали ничтожными, оказались стратегически важными для королевства. Старый лорд продал их генералу из Нерии, тем самым предав свою страну. Вину решили возложить на кого‑то — и выбор пал на его вдову.

Лауриетта провела в тюрьме десять долгих лет. Освободившись, она оказалась без средств к существованию и без крова над головой. Отправившись в отчий дом, она узнала, что её семья, во главе с отчимом, заняла высокие посты в королевстве.

После войны Нерия одержала победу и казнила наследников престола. Отчим героини был назначен канцлером. Слуга предупредил Лауриетту: если она хочет выжить, ей следует навсегда забыть о своей семье.

Отчаявшись, Лауриетта пошла работать в публичный дом и провела там два долгих года, с каждым днём теряя частицу своей души. Затем её выкупил барон — и на мгновение ей показалось, что тьма отступает и впереди забрезжил свет. Барон относился к ней с добротой и искренне любил, и она ответила ему взаимностью.

Но счастье оказалось недолговечным: барона убили, а в его смерти обвинили Лауриетту. В то время героиня носила под сердцем ребёнка — из‑за потрясения она его потеряла. Эта утрата стала ещё одной незаживающей раной.

Скрываясь от правосудия, женщина попала в ловушку: ее заманили, обещая помощь и поддержку, — но вместо этого продали в сексуальное рабство, где человеческое достоинство стирается до нуля.

Дальнейшая её судьба осталась неизвестной. Эту книгу написал с её слов один из клиентов — возможно, единственный, кто хоть на мгновение увидел в ней не товар, а живую, страдающую душу.

Я закрыла книгу, и в палате повисла тяжёлая тишина. Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с осознанием, что чья‑то жизнь могла быть настолько жестокой. «Как же так?» — думала я, умирая. Мир бывает невероятно несправедлив, и порой самые чистые сердца ломаются под его тяжестью. Но даже в этой тьме Лауриетта сумела оставить след — через строки своей истории, через боль, ставшую частью меня.

Глава1. Пробуждение

— Вставай, негодница!

Резкий голос ворвался в моё сознание, разрывая пелену тяжёлого сна. Я вздрогнула, пытаясь прийти в себя. Голова гудела, в ушах стоял пронзительный звон, а тело казалось чужим и неповоротливым.

— Что, уже завтрак? — пробормотала я, с трудом разлепив веки.

— Быстро вставай! — голос женщины звучал властно и нетерпеливо, отдаваясь эхом в моей гудящей голове.

Я с усилием открыла глаза. Передо мной стояла женщина средних лет в старинном платье с жёстким корсажем и пышной юбкой. Её лицо обрамляли каштановые волосы, уложенные в прическу, оно выражало крайнее недовольство: брови были сведены к переносице, темно -карие глаза смотрели пронзительно, губы сжаты в тонкую линию, а руки уперты в бока так, будто она готовилась схватить меня и вытащить из постели силой.

— Что происходит? Вы кто? — я приподнялась на локтях и присела на кровати. Щуря глаза и оглядываясь по сторонам в поисках хоть чего‑то знакомого. «Где медсестра? Где капельница? Где… больница?» — метались мысли в моей голове.

— Лаура! Ты совсем с ума сошла?! — женщина всплеснула руками. — А ну живо вставай! Пошли подавать на стол, лентяйка!

— Что?! — я заморгала, пытаясь осмыслить происходящее. Мысли путались, реальность казалась какой‑то неправильной, словно я всё ещё спала и видела нелепый сон.

— Жду тебя через пять минут на кухне, — отрезала женщина. — Собирайся живо!

Она развернулась и, пыхтя как ёж, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть, уставившись перед собой в полном непонимании.

«Что тут происходит, чёрт возьми?!» — билась в голове единственная мысль. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди.

Я встала, медленно оглядела комнату. Скромная обстановка старинной спальни будто сошла со страниц исторического романа: массивная деревянная кровать с потёртым покрывалом, узкий комод с треснувшим зеркалом, стул с резной спинкой у окна, зашторенного тяжёлой тканью. В воздухе витал запах воска, старого дерева и едва уловимый аромат лаванды.

Холод от деревянного пола коснулся моих ног. Опустив взгляд, я осмотрела себя. На мне была простая льняная сорочка с высоким воротом, до пола. Ткань выглядела поношенной, но аккуратной, с вышивкой вдоль манжет.

Подойдя к треснувшему зеркалу в резной раме, я замерла и ахнула. На меня смотрела девушка лет восемнадцати — юная, свежая, словно утренняя роса. Огненно‑рыжие волосы, яркие, как осенние листья клёна, рассыпались по плечам свободными волнами. Голубые глаза, глубокие и ясные, смотрели с удивлением и растерянностью. Тонкие черты лица, лёгкий румянец на щеках, изящная линия подбородка — она была по‑настоящему красива, эта незнакомка в зеркале.

«Лаура…» — пронеслось в голове, словно отдалённое эхо.

Мне знакомо имя Лаури, созвучно с Лаура, но совсем другое…

Неужели я всё же умерла? И по какой‑то немыслимой случайности переродилась в чужом теле…

Теле девушки по имени… Лаура?!

Быть того не может! Но отражение не исчезало, а реальность вокруг становилась всё более осязаемой. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели. Это не сон.

Тут раздался пронзительный визг — голос женщины, которая, видимо, не дождалась меня через обещанные пять минут. Я резко повернулась. На пороге стояла та самая женщина, что будила меня утром. Она кричала во всё горло, её лицо покраснело от гнева, а руки мелко дрожали.

— Лауриетта Онилл!!! — кричала женщина и с резкими движениями подбежала ко мне, хватая за ночнушку. Она трясла и ругала, грубо и неприятно. А я смотрела и не могла поверить, все же мои догадки правда

Это и была мать Лаури. Лауриетты Онилл.

Теперь я разглядела её получше: невысокая, худощавая, с резкими чертами лица и жёсткой складкой у рта. Несколько прядей волос выбились и прилипли ко лбу. На ней было простое тёмно‑синее платье с высоким воротником, местами потертое по швам, — будто она годами носила один и тот же наряд. В глазах читалась смесь раздражения и какой‑то затаённой усталости, но сейчас в них полыхала лишь ярость.

Из‑за двери осторожно показался малыш — карапуз лет пяти, маленький и невероятно милый. Он был одет в льняную рубашонку с вышитым воротничком, и короткие штанишки на подтяжках. В пухлых ручках он сжимал наполовину надкушенный бублик, а второй рукой задумчиво потирал нос. Его щёки раскраснелись, светлые кудряшки слегка прилипли ко лбу, а большие серые глаза — круглые, как две лужицы утренней росы — с любопытством разглядывали нас.

Я не смогла сдержать улыбки и ласково подмигнула ему. Малыш на мгновение замер, потом вдруг густо покраснел, прижал бублик к груди и, хихикнув, юркнул обратно за дверь, оставив после себя лишь лёгкий шорох и едва уловимый запах свежей выпечки.

Мать Лаури, заметила, что внимание ее дочери сосредоточенно на внешние факторы и от этого разоралась еще сильнее. В мемуарах, я читала, что Лаури плакала каждый раз, когда мать повышала на нее голос, что случалось крайне часто.