Отборная дрянь в наказание чернокнижнику

Глава 1

— Что за отвратительная морда…

Из зеркала на меня с тоской смотрело розовощёкое личико. Льняные кудряшки, нос пуговкой, губки бантиком… Кукла Маша в самой дешёвой комплектации. Не хватает только надписи «лохушка» посередь лба, но уверена, и без неё эту девчонку разводили все, кому не лень.

— На утренний туалет отводится полторы минуты, — сказала желчная тётка, которая и приволокла зеркало. — И не забудь причесаться.

Эта швабра уже успела довести меня до белого каления. Я ещё толком в себя не пришла, очнувшись в чужом теле, а она тут развела форменную дедовщину: одеться за две минуты, кровать заправить за одну, в глаза не смотреть, звуки не издавать.

Утро грозило разочаровать нас обеих, потому что подчиняться я не спешила. И в принципе не спешила — как знать, не посмертная ли это галлюцинация? Только зря напрягаться. Говорят, умирающий мозг выкидывает штучки и похлеще, чем муштра с утра пораньше.

— А что такое, мы куда-то спешим? — бросила я пробный шар. Заодно пощупала одеяло (тонковато) и собственную коленку (жеребячья). Всё казалось на удивление реальным.

Особенно выделялись в этом плане металлические полосы на руках. Широкие и гладкие, весят прилично. На изящные браслетики не тянут. Девчонка что, так сильно хотела подкачать тощие руки, что даже спала в утяжелителях?

Глаза-буравчики вперились в меня с открытой неприязнью.

— Опоздать на церемонию Благого утра значит нанести ре́гину оскорбление. Никто не спустит это с рук, будь ты хоть трижды даровита. Так что заканчивай пререкаться, если не хочешь провести остаток дней под землёй.

Я не вполне поняла, пугала она меня подвалом или могилой, но ни в одно из этих мест перебираться не хотелось в любом случае. Тем более, что последней я едва избежала — бывший муженёк номер пять так озверел, поняв, что остался без гроша, что явился вершить расправу лично. Ну что за человек! Денег всегда можно заработать ещё, а вот жизнь и свобода — активы бесценные.

Безмерно счастлива, что смогла сохранить первый.

А за вторым дело не постоит. И никакие тётки-церберши меня не удержат.

Обстановка как раз располагала ко всякой средневековой мути: каменные стены, платье из дерюги, вместо кровати — широкая лавка. За распахнутыми ставнями ни намёка на технический прогресс, один флажок на башенном шпиле.

— Ни за что на свете я не стала бы оскорблять ре́гина, — заверила я. Знать бы ещё, кто или что это. Регента знаю. Регату. Регину Дубовицкую. На теплоход Аншлага это место не особо похоже, хотя поводов для смеха столь же мало. — Может, пока я одеваюсь, вы милостиво просветите меня, чего ещё не нужно делать, чтобы не навлечь на себя гнев? Пожалуйста. Я без вас совсем пропаду, сами видите: ничего не знаю, ничего не умею, бестолковая. Пропаду-у-у, ой пропаду-у-у…

Всё-таки и от глупой рожи есть толк. Тётка сперва брезгливо поджала губы куриной гузкой, но в итоге сжалилась. А может, ей просто не хотелось и дальше слушать, как я старательно шмыгаю носом, изображая сиротинушку.

— Жемчужина должна быть воплощённой благодетелью, — веско обронила она, — достойной места в Ожерелье регина. Кроткой, как голубка. Тихой, как молчание. Она источает благопристойность, словно аромат чистоты. Её стопы направлены вслед за регином. Её помыслы устремлены к высотам духовного. Её дар обращён на служение. Жемчужина должна быть совершенной, так что если ты всё ещё хочешь быть избранной, то забудь пререкаться и дай мне выполнять мой долг.

— Если всё ещё хочу… А если я передумала? Нет, нет! — Тёткины брови-ниточки взлетели под самый чепчик, так что я поспешила оправдаться: — Конечно же я жажду быть Жемчужиной, даже спать не могу, как хочется, прямо хоть сегодня бы ею стала. Это просто вопрос. Для общего развития.

— Твои желания здесь ничего не значат, дитя, — отрезала она и сунула мне пучок шпилек. — Собери космы, регина не прельщает вульгарность.

Это мы ещё посмотрим, мрачно подумала я. И насчёт желаний, и насчёт регина.

Пока что новая жизнь по всем статьям проигрывала старой. Ни квартиры в центре, ни тачки, ни лица, в которое столько денег вложено, что говорить об этом уже неприлично. Отражение злило так сильно, что хотелось разнести его кулаком. Я что, два раза в неделю в зале потела, чтобы вот с этой плоской задницей разгуливать?! Да на ней даже сидеть жёстко, синяки останутся.

Резкими движениями я закрутила улитку из волос. Похлопала по розовым щёчкам. Нет, я так просто не сдамся. Моя сила не в обёртке, а в знаниях. Вряд ли этот их регин сильно отличается от моих бывших, мужик он и есть мужик. И если у него есть что-то получше, чем унылая келья и мешок вместо платья, я найду способ к этому подобраться.

А если нет — запудрю мозги и выберусь отсюда.

— Я готова послужить регину, — умирающим голоском прошептала я. Пришлось опустить голову, чтобы скрыть хищный блеск в глазах.

— Как и все мы, — церемонно ответила грымза и влепила мне пятернёй между лопаток: — Спину! Ровная спина — признак стойкости духа!

Дай только время, я тебе покажу стойкость духа, подумала я злобно. Я вам тут всем покажу.

Глава 2

Коридоры здесь отличались от келий только отсутствием окон, да направлением сквозняка. Я старательно прислушивалась, пытаясь уловить что-то кроме стука наших деревянных башмаков. И какой отбитый на голову модельер их придумал?.. Ноги у моей замарашки были грубее наждака, а я всё равно уже чувствовала будущие мозоли.

Тётка несла свечу и сосредоточенно молчала.

Нет, так дело не пойдёт. Чтобы хорошо устроиться, нужно знать, кто готов играть за тебя. И во сколько тебе это обойдётся.

— Вам полагается награда, если я стану Жемчужиной?

Густые брови дёрнулись к переносице. Видать, задумалась, не пришло ли время снова поорать. Но всё-таки ответила:

— Если невеста обнаруживает в себе качества, достойные Жемчужины, наставница заслуживает слово благодарности от регина.

Ну и шляпа, подумала я. Хорошо устроился: слова ничего не стоят и никогда не кончаются, а тётки стараются за пустой карман. Но судя по лицу моей наставницы, которое осветилось совершенно неуместным мечтательным выражением, я ошибалась. Она была в восторге от такой перспективы, вот-вот над полом воспарит.

Спросить про самого регина я не рискнула. Судя по восхищённом придыханию тётки, он тут какая-то известная персона, ещё выдам себя.

Впрочем, с таким лицом всегда можно притвориться слабоумной.

— Я буду стараться ради нас обеих, — проникновенно сказала я и сложила ручки на груди. Браслеты лязгнули друг об друга. Да что же это такое?.. — Никогда не забуду ваши мудрые наставления и доброту.

Тётка благосклонно кивнула, словно отгрузила мне пару вагонов и того, и другого.

— Ты не худшая из невест, что я видела. Матушка Иседа любит хвастаться своими подопечными, но в этот раз ей досталась хромоножка с лицом кобылы. Посмотрим, как она сможет протолкнуть эту уродину в Жемчужины. Её дар должен быть воистину божественным, чтобы регин согласился делить постель со страшилищем.

Ого-го, вот это новости. Ну и грязный же язык у вас, мамаша.

Вслух я сказала совершенно другое, желая выведать побольше подробностей:

— Опасаюсь, хватит ли моего дара?..

— Это зависит лишь от тебя и милости богов, — назидательно сказала она. — Когда придёт время раскрыться, не пугайся, не стой столбом. Помни, что впереди тебя ждёт величайшая милость и блаженство.

Ну это вы вперёд забегаете, подумала я. Надо сперва на этого регина хоть одним глазком глянуть, а потом уже решать, блаженство или так, лёгкое разочарование.

Коридорная кишка вывела нас к такой же узкой лестнице, с выщербленными ступенями в ладонь шириной. Отвлекаться на болтовню стало опасно для жизни. Хотя мне уже случилось перенести одну смерть, это не тот опыт, что хочется повторять.

Впереди наконец-то забрезжил свет. А вместе с ним раздались голоса и шаги, от которых я несколько приободрилась. Честно говоря, до последнего подозревала, что тётка просто сумасшедшая и всё выдумала. Живёт одна в древнем замке, от скуки на стенку лезет. Даже сплетен о звёздах не почитать — интернета не изобрели.

Но нет, люди внизу оказались самые настоящие, из плоти и крови. Я, как хорошая актриса, из образа не выпала: голову опустила, руки на переднике сложила. А сама поглядываю, да подслушиваю. На несуществующий (тьфу-тьфу) ус мотаю.

Другая пара из девушки и тётки остановилась поздороваться. Так я сначала подумала, но вместо радушных приветствий услышала насмешливое:

— Вот так улов у вас, матушка Занойя. Бледная, как кислое молоко, да какая тощая. Того и гляди, помрёт, не дойдя до зала.

В целом, я была с ней даже согласна, но всё равно неприятно. На себя бы посмотрела, корова старая, только рогов и не хватает.

Но моя тётка держалась молодцом. Тоже за словом в карман не полезла:

— Тощую и бледную хотя бы можно откормить. А вот твоей не повезло: волосёнки жиденькие, пузо отвисло, уши какие-то уродливые…

Я украдкой глянула: девчонка как девчонка, кудлатенькая по-пуделиному, симпатичная даже. Разве что лицо уж больно унылое, но я подозреваю, что от излишнего веселья тут никто не страдает.

Матушка Заноза, тьфу, Занойя, тем временем уничтожала её самооценку с неумолимостью бульдозера:

— Боюсь, регин как увидит, так сразу же отошлёт её на двор, со скотиной возиться. Его совершенство не заслуживает и пятнышка грязи, а здесь целая компостная куча, — припечатала она и бледно улыбнулась.

Вторая, вместо того, чтобы накинуться на неё с площадной руганью или хотя бы плюнуть в морду, ответила такой же гримасой. Вполне довольные собой, они двинулись дальше бок о бок, тихонько переговариваясь. Мы с девицей потащились следом, словно голубями обгаженные.

На ней висел такой же мешок из-под картошки, неубедительный в роли платья. На загорелых руках блестел металл — эге, значит, тут всем невестам положено в наручниках расхаживать, а не моя доходяга особо отличилась. Я легонько задела её плечом:

— Эй, какой у тебя дар?

Она чуть ли не шарахнулась в сторону, вытаращила глаза. Затравленный взгляд в сторону тёток — вдруг заметили? И едва слышно прошептала:

— Нам нельзя разговаривать.

Вот, какая непоследовательная персона. Нельзя, а она болтает.

— Если никто не узнает, то можно, — отмахнулась я. — Ты голову опусти, никто и не заметит.

— Вдруг матушки услышат?

— Не услышат, вон как языками чешут. Если что, скажешь, что показалось. В животе с голодухи бурчит, — проворчала я. Сосущий голод донимал всё сильнее, а едой даже не пахло, только камнями, да болотом каким-то. Камышатиной в собственном соку. — Так что с даром?

— Милостью богов, мне даровано целебное слово.

— Одно, что ли? «Выздоравливай»?

— Ну… Это выражение такое, — покраснела девчонка. Что-то чем дольше смотрю на неё, тем младше она кажется. Подозрительно. Регину придётся стараться изо всех сил, а то мы ещё не встретились, а его репутация в моих глазах уже пошатнулась. — Я могу зашептать рану, заговорить кровь…

— …заболтать аппендицит.

Глава 3

Должно быть, решимости мне придало знакомое лицо в этом новом мире. Ну или осознание, что из толпы девиц половина выглядит куда аппетитнее, чем мой суповой набор из костей и пупка. Каковы бы ни были причины, вывод был сделан только один: надо брать быка за рога. И чем раньше, тем лучше.

Я сделала шаг вперёд и вскрикнула, как подбитая гусыня, перекрикивая многоголосый хор вздохов и всхлипов. От жуткого звука все аж притихли. Колени очень удачно подломились, я повалилась мешком на пол и простёрла руки к портрету.

— Мне было виде-е-е-ение! — завопила я, для эффекта добавляя потусторонние подвывания в конце каждой фразы. — Сон снизошёл в предутренний ча-а-а-ас! Скорее, скорее! Предначертанное не будет ждать, предначертанное готово сверши-и-и-иться!

Раскачиваясь, как осинка на ветру, я между завываниями прислушивалась к обстановке. По залу ползли испуганные шепотки, гренадёрские дамы пялились на меня с открытыми ртами. Одна только бабка в шапке не теряла самообладания. Должно быть, к своим годам и не такого навидалась.

Она вскинула руку, призывая замолкнуть остальных.

— Как твоё имя, обещанная?

В голосе её звучал такой приказ, что я бы обязательно подчинилась. Если бы не одно «но»: понятия не имею, как меня здесь зовут…

Спасла матушка-заноза, дай ей Бог здоровья.

— Хризогаль Эронелла Леаронсват, Великая мать, — сообщила она с готовностью, как зубрилка на опросе. Чуть из платья не выпрыгнула — так ей хотелось услужить. Ой, ну посмотрите на неё, и куда только весь гонор подевался. — Она прибыла с Порубежных гор, Великая мать.

— Варварское имя, — сморщилась бабка. Цепкий взгляд серых глаз впился в меня не хуже крючьев. — Отныне ты будешь именоваться Декатой, что значит «осиянная благочестием». А теперь, Деката, поведай мне, про какой сон ты говоришь, смущая наше спокойствие. И знай — если твой язык обронит хоть каплю лжи, его вырвут раскалёнными клещами, как змеиное жало! Потому что сказано в пятнадцатом свитке регина: «Ложь отравляет дух так же, как яд отравляет плоть».

Цитату подхватили стражницы и матушки, отчего ощущение, что я попала в секту, только усилилось. От их хора у меня даже волоски на руках дыбом встали.

Впрочем, реакция могла быть и на обещание вырвать язык.

Я бессознательно водила им по зубам, пока думала, как же быть. Не внушала мне доверия эта престарелая садистка. По лицу сразу видно, что ей бы только повод найти, а там за пытками дело не заржавеет. Небось ещё и присутствовать захочет. Легко было представить, как она любовно натирает манжетой испанский сапожок, чтобы блестел.

— Простите мою дерзость, Великая мать, — я поклонилась. Распахнула глаза пошире, чтобы яркий свет выжал побольше слезы. — Но предначертанное касается регина. Лишь ему одному я могу раскрыть то, что явилось ко мне в этом сне. Лишь ему одному хватит мудрости, чтобы верно прочесть знак, ниспосланный свыше. Я не дерзну предать его доверие, Великая мать, не дерзну презреть его первенства во всём.

Бабка раскрыла рот и тут же закрыла. Дряблая щека дёрнулась.

Мне стоило больших усилий не улыбнуться: кажется, она медленно понимала, в какой ловушке оказалась. Пускать меня к главному в обход своей цензуры она, очевидно, не хочет. Но если рискнёт настаивать, то теперь все присутствующие решат, что она посчитала себя не менее мудрой и прозорливой, чем их натуральный-блондин-на-всю-страну-такой-один. Вряд ли их длинный список грехов обходится без гордыни и нарушения субординации. Запугала тут всех, в ежовых рукавицах держит? Тем охотнее они восстанут против неё, как только появится случай.

И она это знает, ой знает. Аж позеленела вся, надулась. Того и гляди — заквакает.

Набрякнув до нужной степени, по моей щеке скатилась крупная слеза. Брови уже начинали болеть от того, как долго я держала их домиком в умоляющей мине.

За окнами что-то противно заскрежетало.

— Церемония окончена, — сухо выдавила бабка. На меня она больше не смотрела. — Можете приступать к утренней трапезе и не забудьте вознести хвалу за пищу, дарованую регином. Занойя, отведи свою подопечную в комнату усердных размышлений. Я пришлю за ней позже.

Та закивала, как болванчик, подхватила меня под локоть и резко дёрнула, вынуждая встать. Чуть руку не оторвала, бешеная. Но ничего, я не обиделась. В предвкушении скорой встречи бросила взгляд на портрет — главное, не забыться, а то ещё автограф случайно попрошу.

Матушка Занойя потащила меня прочь от покидающей зал толпы. Не сбавляя темпа, распахнула неприметную дверь за гардиной и втолкнула в проём. Коридор оказался узенький, почти в обтяг, я впечаталсь плечом в стену и зашипела сквозь зубы.

— Ступай прямо, — велели мне. — Быстрее.

Словами дело не ограничилось, костлявая рука нетерпеливо подталкивала в спину.

Мне очень не понравилось такое обращение.

Так сильно, что я едва не запорола весь свой гениальный план.

Уже повернулась, намеренная врезать противной тётке по роже, почувствовала зуд в руках, ощущение, с которым ногти оставляют полосы на её щеках… Но вспомнила, что моих роскошных когтей больше нет, только подстриженные под мясо огрызки.

Это как-то отрезвило.

Я заставила себя успокоиться, загнала вспышку злости обратно, как псину в будку. Мысленно вписала в счёт матушки-занозы ещё одну строчку. Заплатит позже. Приятное чувство будущей победы согрело душу, но не настолько, чтобы я не заметила — вокруг изрядно похолодало. Пол шёл под наклоном, в кромешной темноте я двигалась на ощупь. В какой-то момент камень под рукой стал шершавым от тонкого слоя инея.

Подождите-ка, в какую там комнату она меня ведёт?..

Глава 4

Первая свекровь очень любила пророчить мне жизнь у параши и небо в клеточку, когда была не в настроении (то есть постоянно). Представляю, в каком бы восторге она оказалась, увидев меня здесь!

Коридор, дважды повернув, закончился самой настоящей решёткой. Матушка Занойя рассусоливать не стала, без прелюдий запихнула меня в каменный мешок с единственным окошком на потолке, забранным железными прутьями.

Сама расчётливо осталась снаружи.

Решётка лязгнула, как стальная челюсть. Я сразу вспомнила, что ненавижу жилплощадь меньше девяноста квадратов и занервничала. Тут и четырёх не наберётся, а из всех удобств — водопровод в виде капающей с верхней решётки сырости. Вдобавок, откуда-то несло классическим подъездом, облюбованным бомжами и кошками в равной степени.

— Разве я провинилась в чём-то? — жалобно завыла я, хотя больше хотелось обложить тётку трёхэтажным матом.

— Это не наказание. Комната усердных размышлений помогает невестам обрести спокойствие и глубину духа. Ты не можешь явиться пред очи регина, пока не усмиришь колебания, свойственные невежественным людям. Вдали от соблазнов мира открывается потаённое, сам регин проводил сотни дней в созерцании пустоты прежде, чем достигнул высшей ступени духа. Это место не наказывает, а направляет.

— Да? А почему же тут холодина такая?

— Чтобы быстрее думалось, — отрезала она. — И лучше бы тебе начать прямо сейчас, если не хочешь разделить кое-чью участь.

Она кивнула в дальний угол. Я присмотрелась к тому что сперва приняла за бесформенный элемент интерьера — набычившись, там сидела ещё одна невеста. Плотно сбитая, с толстыми чёрными косами и бугристым носом. Судя по горящему взгляду исподлобья, эффективность у комнаты всё-таки сомнительная. Тут такие колебания, что попавшего в зону поражения размолотит в пыль.

К счастью, весь заряд ненависти предназначался только Занойе, так что я чувствовала себя в относительной безопасности.

— За тобой придут, когда сочтут достаточно подготовленной, — на прощание обнадёжила матушка. — Не трать время на глупости, Деката. И хорошенько подумай, что именно ты скажешь регину.

Я не поняла, была то угроза или добрый совет. Больше напутствий у неё для меня не было. Бросив презрительный взгляд на узницу в углу, она развернулась и покинула нас, потирая замёрзшие руки.

— Чтоб ей в канаву свалиться, — отчётливо прозвучало из угла.

Сразу видно родственную душу.

— За что сидишь? — спросила я, на всякий случай держась у стены поближе к решётке. — И чем тут так воняет, кстати?

— А ты догадайся, — хмуро ответила она. — Я тут второй день уже безвылазно, горшок не выдали, как видишь. Вот там, где ты стоишь, у меня аккурат отхожее место и есть.

Она хрипло загоготала, когда я отскочила в сторону.

Весёлая особа, ничего не скажешь.

— А за что сижу… Так не твоё дело, за что.

И дружелюбная.

— Я спрашиваю не потому, что хочу навредить тебе. Просто сама здесь недавно и ещё ничего не знаю о здешних порядках, — сказала я мягко. Потом вспомнила недавнее и добавила: — Всю жизнь в Порубежных горах провела.

Девица вскинула брови, похожие на две мохнатые гусеницы:

— Да ладно, не брешешь? А я из Болотного очага, почти земеля. Папаня с вашими торговал раньше.

Так-так, процесс пошёл. Нужно вытянуть из неё хоть что-нибудь, раз уж Гугл с Википедией не завезли. Я присела на корточки, чтобы глаза были на одном уровне.

— Раньше? Почему перестал?

— Дак помер, — крякнула девица. Без особой скорби, впрочем. — И торговал паршиво, болячка ему, долгов понаделал столько, что по миру сразу пошли. С погоста вернуться не успели, а у дверей уже народ собрался: делить, кому что. Вот и поделили… Как прознали, что у меня дар, так чесальщикам и сбыли. Трое их было: два с понимание, приличные, а один мерзкий до блевоты попался. Тощий, усишки тараканьи, а всё туда же — девкам под юбку лезть. Те в писк, визг, а больше ничего сделать не могут. Ну я ему и приложила от души, аж из сапог выскочил. Эти клуши местные целую луну судили-рядили, что со мной делать. Вроде служивого человека обидела, а вроде и сам виноват — на регинскую невесту позарился, стервец похотливый.

Я сочувственно вздохнула:

— И крайней всё-таки тебя сделали, выходит.

— Не, — она шмыгнула носом и снова засмеялась-закаркала, — мне хоть холодно, голодно, да зато с башкой на плечах. С башкой-то оно повеселее, чем без неё, а?

И не поспоришь.

Ну и порядки у них здесь, никакого гуманизма.

Я пока не очень понимала, полезна ли такая союзница, но на всякий случай решила втереться к ней в доверие. Лучше дружить с теми, кто знает, где ты спишь. Житейская мудрость.

А вот как это сделать?..

С мужчинами всегда было просто. Если он не влюблён до умопомрачения в другую, достаточно всего двух вещей, чтобы завоевать благосклонность: 1) быть хоть немного симпатичной и 2) слушать его с открытым ртом, даже если он несёт полную чушь. Особенно если он несёт полную чушь.

С женщинами подружиться сложнее. Нужно одновременно дать понять, что не конкурируешь с ней, и при этом быть полезной: одолжить салфетку, поделиться контактами, посочувствовать, что масик зажал деньги даже на Дубай, хотя обещал Монте-Карло. Словом, нужно быть на её стороне именно в том смысле, который ей ближе всего — иначе не оценит, захлопнется, как створки устрицы. И хорошо, если пальцы не оторвёт.

Чувствуя, что времени на первое впечатление осталось не так много, я экстренно прикидывала, из какого типа людей моя сокамерница. Прямолинейная, грубая, с обострённым чувством справедливости и угольно-чёрным — юмора. Слабое место — способность предвидеть последствия.

И всё это в премилой оболочке, которую сослепу можно спутать с медведем.

— Слышала, что старая грымза сказала? Меня к регину поведут. Хочешь, попрошу за тебя, когда выйду?

— А чего б не хотеть, — хмыкнула она. — Только тебе зачем?

Глава 5

Как источник информации Сбыня не выдерживала никакой критики. Выросла она в крошечном селении у гор, образования не имела, а единственным хобби между посевной и жатвой было метание топора в беззащитные пеньки. Она даже не знала, как называется государство, в котором мы имели несчастье находиться.

Регин был для неё чем-то вроде бабайки, в которого до конца не веришь, но всё равно побаиваешься.

Я билась с ней так и эдак, но вытянула сущий мизер. Страна вроде бы крошечная, городов раз-два и обчёлся. Брать тут особо нечего, так что соседи не покушаются — даже живя недалеко от границы Сбыня не припоминала заварушек серьёзнее, чем мелкое воровство и пьяные драки солдатских разъездов.

Словом, на центр мира мало похоже. Зато почестей у регина столько, словно у нас тут римский император, не меньше. Нарцисс? Похоже на то.

От холода мысль лениво переваливалась с боку на бок, я попрыгала по камере, чтобы согреться. За этим неизящным занятием меня и застали стражницы. По-моему, это были всё те же великанши с церемонии, только переоделись в тусклые кольчуги. Но могу и ошибаться — морды у них протокольные, невыразительные и похожие друг на друга как плод кровосмешения.

Левая, чуть пошире и пониже, без церемоний выволокла меня наружу.

Сбыня проводила меня тоскливым взглядом. Я изобразила ободряющую улыбку и беззвучно произнесла: «Помогу». Врала ли я? Пятьдесят на пятьдесят. Если получится выкрутиться самой и заодно вытащить полезную союзницу — почему нет. Если придётся выбирать... Ну, извини, подруга, у меня аллергия на самопожертвование. Это для здоровья вредно и продолжительность жизни сокращает.

Повели меня каким-то другим путём, чувствовалось по направлению и тому, что мы со стражницей протискивались через коридор бок-о-бок. Она всё держала меня под локоть и волокла так, что иногда мои ноги отрывались от пола.

— Извините, можно помедленнее? — взмолилась я, но это было всё равно, что со стеной говорить. Позади по-бычьему сопела вторая, подгоняя нас.

В конце тоннеля забрезжил свет. Жаль, что не метафорически, а очень даже буквально: в кольце на стене коптил факел, распространяя зловоние горящих тряпок и смол. Высокая стражница хозяйственно прихватила его с собой, когда проходила мимо.

Неестественный холод сменился вполне понятным, на стенах исчез сперва иней, а потом и сырые потёки. Несколько поворотов, ритуал отпирания ржавой решётки — и вот мы выбрались с мрачной изнанки замка в чуть менее мрачную лицевую часть.

Я закрутила головой по сторонам и признала ошибку: нет, здесь обстановка разительно отличается от тех коридоров и комнат, по которым передвигаются невесты. Больше напоминает о роскоши зала для церемоний. Под ноги даже бросили ковровую дорожку, пусть и побитую молью так, что местами напоминала кружево. А чтобы посетитель не скучал по дороге, его на каждом шагу сопровождали картины. Содержание их оригинальностью не отличалось: с каждого полотна на меня смотрел златовласый мужчина с волевым подбородком. Регин с голубем, регин на коне, регин пишет письмо (вряд ли турецкому султану). Глаза из-под припухших век следовали за мной, словно взгляд Джоконды.

Аж мороз по коже.

Ставлю что угодно, в спальне у него есть зеркало на потолке.

— Сюда, — буркнула моя нежная тюремщица и трахнула железной перчаткой по двери.

Та немедленно открылась, словно это и был отпирающий механизм.

В комнатке ожидала измождённого вида женщина в чёрном одеянии. Её унылое лицо очень подходило к решётке на окне.

— Госпожа наставница, невеста Деката доставлена, — трубно возвестила высокая стражница.

— Переоденьсфя, — прошелестела она с заметным присвистом. Зубы у неё были мелкие, приятного коричневого оттенка и в неполном комплекте. — Одеяния для всфтречи сф регином должны быть чисты.

Ничего не имею против, если честно. Этот мешок уже порядком задолбал. Так и позабудешь, что женщина, вообще-то, а не картофелина с глазами.

Ткань грудой валялась на стуле. Я брезгливо, двумя пальчиками, подняла за край — сомневаюсь, что здесь за углом ателье с индивидуальным пошивом.

— Кто носил это раньше? — спросила я, стараясь звучать не слишком нагло.
— Зфадавать вопросфы — сфкверная привычка для невесфты, — тут же подхватилась эта чернявая гадюка. — Всфё, что тебе нужно, это думать о сфчасфтии регина.

Вместе со звуками сквозь щель в зубах прорывались мелкие брызги слюны. Я сделала мысленную пометку не подходить к ней слишком близко, а то и захлебнуться недолго. Словно услышав эти мысли, она поковыляла ко мне. Я — от неё. В ритме медленного вальса мы обогнули комнату, пока она, наконец, не выдержала:

— Да сфтой ты на месфте! — Рука в мелких пятнышках возрастной гречки вцепилась в то же самое место, которое изрядно помяла стражница. Я взвыла. Тётка испуганно отступила.

Ага.

Значит, прямо уж вредить мне она не может.

Приосанившись, я миролюбиво сказала:

— Как и всякая невеста, я больше всего на свете жажду счастья для регина, денно и нощно только об этом и думаю. Но посудите сами: меня нужно подготовить, чтобы случайность не оскорбила его взор и слух, разве нет? Мои вопросы служат тому, чтобы регин просто обоср… В смысле, достиг той степени счастья, выше которой ничего нет.

Гадюка переглянулась со стражницами.

— Опять учёную девку притащили? Одна сфуета от них, бесфтолочи! А ты рот зфакрой. Думаешь, сфамая умная тут? А? Я на дуру, по-твоему, похожа, а? На дуру? — Она вытаращила глаза и уже орала, обильно орошая всё вокруг брызгами. Я прикрылась рукавом. — Сфказано, зфаткнись и улыбайсфя — зфначит, единсфтвенный твой вопросф может быть только о том, как широка улыбка требуетсфя!

Её мелкие глазки налились кровью, лицо побагровело. Вот-вот гипертонический криз хватит.

— Всё поняла, — чётко, по-военному, отрапортовала я. — Вопросов не задавать, проблем не создавать! Вид иметь лихой и придурковатый!

— Сфкромный и досфтойный. — поправила она. — В осфтальном верно. Ты не к подружке идёшь и не к хахалю на сфеновал. Пока регин не велит говорить — молчи. Пока регин не велит поднять глазф — сфмотри в пол. И если твоё хамсфтво вырветсфя наружу, тогда эта ночка в карцере тебе покажетсфя отдыхом у Ржавого моря. Поняла меня?

Глава 6

На авокадо с лососями я и не рассчитывала, но всё-таки предоставленный регином завтрак смахивал на рацион модели и состоял, в основном, из воздуха. Кружка воды и крошечный чёрный сухарь, вот и всё развлечение. Я присмотрелась и обнаружила, что ошиблась.

С одного края сухарь был зелёным.

По насупленным мордам стражниц было ясно, что жалобы в этом месте не предусмотрены как опция. В мрачном настроении я сгрызла свободную от плесени часть сухаря, выдула половину кружки залпом и переоделась в лебединое одеяние. После мешка оно даже показалось мне приятным. Я приподняла подол и покружилась на цыпочках, лёгкий подол взлетел в воздух белоснежной пенкой.

— Ну как? — спросила я у высокой (её лицо казалось чуть живее, если это слово вообще применимо к камню). — Мне идёт?

— Юбку опусти, бесстыжая, — цыкнула она. — Все щиколотки на улице.

Вот и поговорили.

Все последующие попытки завести разговор стражницы дружно игнорировали. Впрочем, времени на них было не много — стоило мне обуться, как в дверь деликатно постучали.

— Кто? — рявкнула та, что пониже.

— Занойя, — прозвучало из коридора.

Внутрь её запустили без проволочек. Матушка вошла в позе человека, уронившего контактную линзу. Подняла голову — я успела заметить льстивую улыбочку, — и увидела меня.

Улыбку как ветром сдуло.

— Где наставница? — спросила она так, словно подозревала, что я своими руками выкинула гадюку в окно.

— Не знаю, но судя по прощанию, возвращаться она не собирается.

— Ну, слава небу, — с неожиданным облегчением пробормотала матушка-заноза и схватила меня за подбородок. — Опять лохмы растрепались, да что же это за наказание… Стой смирно, уберу. Стой, говорю! Регин вот-вот завершит трапезу, представим тебя, пока не началась церемония Созерцания покоя.

— Он будет спать, а невесты смотреть? Ай!

Матушка приладила локон, который только что дёрнула.

— Не говори глупостей. Регин никогда не спит.

Вот те на. Может, он ещё в летучую мышь оборачивается и кровь из невест посасывает?

Спросила я другое, разумеется:

— Чем же он занимает себя, если круглые сутки бодрствует?

— Поиском мудрости и созерцанием вечного покоя, — крайне глубокомысленным тоном ответила матушка. — Регин достиг тех духовных высот, на которых уже не интересны развлечения. Если он и снисходит до земного, то только ради необходимости, а вовсе не для, гхм, утешения плоти.

Голос у неё слегка изменился. Я сдвинулась посмотреть — и верно, впалые щёки слегка порозовели. То ли сама тема вызывала у старой девы приступ стыдливости, то ли девой она вовсе не была. И высот духа пока не достигла, активно утешая и утешаясь с каким-нибудь мужичком не из придирчивых.

Несколько раз звякали колокола. Для меня они звучали одинаково, но матушка Занойя вонзила мне в пучок последнюю шпильку и скомандовала:

— Пора.

Почему-то я ожидала, что путь к покоям регина будет не проще, чем прогулка по лабиринту Минотавра. На деле же всего одна потайная дверь, за ней лестничный пролёт — и вот мы в широком и длинном, как взлётная полоса, коридоре. В случае нужды, по нему могла бы проехать целая конница.

Но нужды не было, так что мы с матушкой Занойей и стражницами чувствовали себя крошечными и незначительными среди высоченных колонн. Подозреваю, что именно этого эффекта и добивался неизвестный архитектор. Был у меня знакомый бизнесмен, который специально велел поставить в кабинете неудобное кресло для посетителей и огромный стол — чтобы тот, на кого нужно надавить, чувствовал себя последней букашкой.

Перед позолоченными дверями матушка Занойя остановилась и пулемётной очередью выдала инструктаж:

— Опусти голову и не смотри на регина, пока он не велит. Рта не открывай, пока не разрешит говорить. Держись скромно, с достоинством, не болтай без толку. Не вздумай приблизиться к регину и вообще сойти с ковра — иначе сразу лишишься головы. Когда спросит, с чем пришла, сперва поблагодари. Можешь встать на колени, но обойдись без слёз — чем меньше будешь проявлять несовершенство натуры, тем лучше. И главное! — Она схватила мои запястья и встряхнула, глядя в глаза. — Запомни, Деката: ни в коем случае не лги ему. Ни единым словом. Он видит людей насквозь. Если ты оскорбишь его ложью… Никто тебя не спасёт.

Обычно невыразительные глаза вспыхнули беспокойством.

Я вздрогнула одновременно со створками дверей. Тяжело прочертив по ковру, они приоткрылись, и трубный глас возвестил:

— Войди же, невеста. Ты благословлена лицезреть совершенство регина.

Ой, мама…

Глава 7 (часть 1)

Приступ паники уложился в олимпийские секунды. В мире, где есть магия, вполне может быть и магический детектор лжи — почему нет? Я успела подумать эту мысль, пока мышиными шажочками семенила по бархатному ковру, пронзительно-синему, как ликёр блю кюрасао. В отличие от дорожки из коридора — новёхонькому.

Боковым зрением уловила движение: колыхнулась красивая драпировка стен. Больше было не разглядеть, а идти против рекомендаций матушки я пока не рисковала. Всё же бывалый человек, да и с чувством юмора у неё не так хорошо, чтобы подозревать шутку.

Знакомый голос театральной примы подрубил меня под колени:

— Склонись перед светочем регина, дева!

Склоняться ещё сильнее было уже некуда, так что я опустилась на колени, поняла, что долго так не простою (после ночи в карцере они заметно ныли) и опустилась задом на пятки. Очень по-восточному, а там всегда знали толк в чинопочитании. Подол расплескался молочным пятном.

Великая мать дала мне минутку, чтобы подумать о вечном. А может, решала, не выкинуть ли меня за дверь. Стреляя глазами по углам и рискуя получить косоглазие, я приметила несколько женщин, что пытались слиться с драпировками. Получалось плохо: отчасти из-за того, что их облегающие чёрные костюмы слишком выделялись на белом. Судя по мышцам, ремнями обвивающим голые руки, и длинным клинкам в ножнах — это ещё одно подразделение стражниц. Оценить уровень интеллекта по лицу было невозможно — каждая носила полумаску, словно дворец поразила эпидемия гриппа.

Немного отвлеклась на этих амазонок, и потому новый голос застиг меня врасплох:

— Подними голову, дитя, — прозвучало как просьба, которой никому не придёт в голову отказывать.

Я и не стала. Надеялась увидеть говорящего, обладателя этого чуть надтреснутого тенора, капризная нотка в котором подошла бы избалованному ребёнку гораздо больше, чем взрослому. Очень взрослому. Если слух меня не обманывал, мужчина уже вышел из того возраста, когда прилично увиваться за юбками.

Но вместо Баскова (или его деда, если уж на то пошло), моим глазам предстала разрисованная серебряными лунами и звёздами белая ширма. Натянутый на рамы шёлк подсветили так, что на средней части проступала тень сидящего за ней человека. Сперва я испугалась и решила, что у него очень странная гигантская голова. Потом дошло, что это некий тюрбан.

Справа от ширмы стояла Великая мать, по случаю облачённая в белый балахон с такими широкими рукавами, словно собиралась провозить в них контрабанду. Одну дурацкую шапку заменила другая: такая же высокая, но вершин было две, обе загибались назад и держали на себе кружевную вуаль.

Коза — она коза и есть, куда ей без рогов.

Слева от ширмы обнаружилось незнакомое лицо мужского пола, вид которого привёл меня в куда больший ажиотаж, чем оно того заслуживало. В прошлой жизни я бы такого кинула в чёрный список раньше, чем он бы решил мне написать. Сразу видно — денег нет и не будет. Пропащий человек.

Скрючившись в три погибели, он втиснулся за крошечный столик и держал наготове перо. На остроносом лице с тонкими усиками застыло выражение готовности. Весь он был какой-то узкий, гладкий и вызывал стойкие ассоциации с тараканом.

Не знаю, были ли в ширме дырки, но регин сказал:

— Вижу, что ты готова говорить. Не трать своё время попусту, смертное дитя. Я могу ожидать вечность, но в твоём распоряжении лишь её крохи. Токи незримого эфира донесли мне весть о неких снах. Я бы мог узнать о них без твоего рассказа, но дарую тебе шанс и милость свою поведать о том лично.

Мне показалось, что он старался звучать куда менее заинтересованно, чем был на самом деле.

Эге, подумала я. Всё-таки клюнул на удочку.

Пора спускать с поводка внутреннюю актрису.

Глава 7 (часть 2)

Под неистовый скрип пера (официально самый мерзкий звук в мире), я повела свой рассказ, сдабривая его оптимальным количеством вздохов, заламываний рук и всхлипов:

— С детства мне являлись сны, в которых незримое посылало картины будущего. Моего крошечного, неразвитого, несовершенного умишка не хватало, чтобы прочесть предупреждения вовремя. Но после они всегда сбывались — такова часть моего дара. Здесь, рядом с великим духом регина, мои сны стали куда ярче и понятнее, но я всё ещё сомневаюсь в толковании. Даже помыслить не могу, чтобы судить об их значении самой.

— Ты права в своей осмотрительности, — расщедрился на похвалу умасленный регин. — На низких уровнях духа ты можешь быть лишь медиатором, что принимает и передаёт.

— И в том моё счастье послужить регину, — надеясь, что дырки в ширме всё-таки есть, я бухнулась лбом об пол. — Уже три ночи подряд мне является один и тот же сон. В нём я стою в низине и смотрю на сверкающее над белоснежной башней солнце в невообразимой вышине. Вид этот до того благостный, что сердце моё поёт как птичка… Я не знала раньше этого чувства, но сейчас в точности могу сказать — только близость к великому свету регина может рождать такое блаженство. — Ну или ключи от новенького Порше, подумала я про себя. — И свет этот льётся на кожу, и по рукам льётся, и по ногам льётся, и по ушам течёт, и в рот не попало…

— Ну, ну, — поторопил регин, явно в нетерпении узнать, куда там что ещё заливается.

— В общем, счастье и полная благодать, иного и желать нельзя. Но чу! Что это? — Я замерла, словно прислушивалась. Вместе со мной прислушались Великая мать, скользкий писарь и пара амазонок. Что там за ширмой делал регин, ясно не было. — С востока вдруг наползла чёрная туча, в чёрном брюхе её сверкали молнии! С запада явилась орда насекомых, с железными жвалами и стальными крыльями! Северный ветер принёс кровавый дождь, а юг наполнился шипением змей! Я кричу, я простираю руки к солнцу, чтобы уберечь его свет — но тьма накрывает всё сильнее и сильнее. Гремит гром, страшная молния ударяет в башню — из из её трещин вдруг появляются ядовитые лозы. Они обвивают солнце, заключают в сеть, а потом… — После серии восклицаний я понижаю голос едва не до шёпота. Писарь делает паузу в бешеном скрипе, чтобы расслышать. Кажется, вся комната прониклась моментом. — Утаскивают под землю. И такое великое горе настигает меня, такая печаль, что я просыпаюсь, умытая слезами.

Я перевела дух и старательно захлюпала носом. Теперь дело было за малым: подкинуть деду свою интерпретацию видения, на случай, если он не силён в метафорах:

— Неужели, думала я, возле регина затаилось зло? Неужели грозит опасность от самых близких? Мысль об этом разрывает мне сердце… Никто не может одолеть регина честно, но нет пределов человеческой подлости. Я не могла смолчать, хоть и рискую навлечь на себя гнев тех, кто готовит удар в спину. Потому что сказано в пятнадцатом свитке регина: «Ложь отравляет дух так же, как яд отравляет плоть». А молчать о подобном — то же самое, что лгать.

На этой торжественной ноте я заткнула свой словесный поток и опустила голову. По моему опыту, все мелкие и крупные тираны до ужаса параноидальны. И если люди этого мира не отличаются от нашего…

Мои размышления прервало сухое покашливание.

— Что за дар у тебя, дева? — неожиданно деловым тоном спросили из-за ширмы.

Ох, а вот этот момент я и не продумала… Мысль заметалась по черепной коробке, как пинбольный шарик. Нужно что-то, что прибавит веса пророчествам из снов. Эффектное и заметное — чтобы поверили в демонстрацию, но при этом совершенно непроверяемое — чтобы не поймали на лжи…

Пару лет назад наша тусовка активно ударилась в эзотерику, как в способ быстро и просто срубить денег. На волне успеха одного там бесконечного шоу с экстрасенсами. Курсы таро, снятие родовых проклятий, квантовая астрология и ещё тысяча способов опустошить чужой кошелёк с минимальными стартовыми вложениями. Меня это особо не интересовало, проще было охмурить директора завода или депутата, чем разбираться с таргетингом и записью курсов. Но запомнилось, как охотно люди верят во всё это, если говорить с уверенным лицом.

Конечно, внешность у меня здесь не самая ведьминская… Но если сыграть на контрасте? Вот в фильмах ужасов самые жуткие персонажи — это детишки с ангельскими личиками и хрустальными голосами.

— Дар мой тяжкий, но я принимаю его, не ропща, — признание вырвалось со вздохом великомученицы. — Я могу говорить с духами, о великий регин.

Глава 8

Палей

Сотый день в этой дыре обещал быть близнецово похожим на девяносто девять дней до этого. Ранний подъём, справление нужды на крепостную стену, завтрак из похлёбки с горьким зерном и пикантным ароматом плесени. В свободное утреннее время — несколько томных взглядов, одна или две зажатые в углу дряблые задницы. С точки зрения Палея, это слабо компенсировало однообразие работы: знай сиди себе и до ночи строчи бредни одуревшего от власти и магии старика. Удивительно, что разум одного из Семи Столпов порождал только прописные истины, да сомнительной ценности притчи, в которых он сам непременно был главным действующим лицом. Иногда к тому мусору прибавлялись строчки от Великой матери — бабы настолько мерзкой, что даже готовый ради великой цели идти на жертвы Палей держался от неё подальше и следил исключительно на расстоянии. Его в дрожь бросало при мысли, что эта иссохшая мумия вдруг однажды воспылает к нему страстью.

Сегодня ему тяжелее давалось следить за ходом разговоров. Накануне он перебрал браги, что матушки тайно варят в сарайчике за главной башней и провёл с одной из них лихую ночку. Но весь туман как ветром сдуло, стоило ему услышать блеянье невесты, впервые за три луны допущенной к личной беседе с регином.

Сама девчонка его не особенно заинтересовала. На лицо типичная горянка — а про слабость их темперамента чуть ли не легенды слагают. Даже проклятие такое есть: «чтоб тебе в холодную зиму с горянкой лечь». Так ещё худая как щепка, аж кости торчат.

И голосок под стать: тоненький, колокольчиком переливается. Серебряный перезвон этот чуть было не усыпил Палея — на конце пера уже собралась опасная капля, вот-вот сорвётся на чистенький лист. Он выругался про себя, промокнул со сноровкой. Такую оплошность как порчу писчебумажного имущества здесь не простят, живо вытурят за стену — и тогда почти год подготовки чертям под хвост.

Отринув посторонние мысли о желанном опохмеле и здоровом сне, Палей сосредоточился.

И тогда его разума наконец достигло, о чём же лепетала эта девчонка.

— Я могу говорить с духами, о великий регин, — закончила она дрожащим голоском и подняла заплаканные глаза. Вся её сгорбленная поза дышала желанием услужить.

Палей малодушно решил, что у него помутилось в голове с перепоя. Нет, разумеется, господин его затеял всё не просто так, пророчество из Бездонного колода он слышал собственными ушами… Но уже недели три как втайне подумывал, что всё это чушь, нелепая суета и растрата его, Палея, бесценных талантов. А голоса из загадочной дыры до центра земли вещь сама по себе сомнительная — поди пойми, что именно они хотели сказать в своих завываниях.

Господин, однако же, был уверен.

И теперь Палей вынужден признать, что зря сомневался — ведь предсказанный медиатор объявился именно в то время, и в том месте, где его ожидали.

Вернее, её. В пророчестве ничего не говорилось насчёт пола.

Палей ощутил себя псом, загнавшим лису в нору после долгого преследования. Он даже приник ближе к столу, словно припал на след. Ровные строчки отчёта уже возникали перед глазами поперёк записей, когда регин снова заговорил и вырвал его из забытья.

— Я выслушал тебя, дева. И хвалю, что ты поделилась тревогой. Но отныне и впредь запомни — ничто в этом мире и за его пределами не способно мне навредить.

Низко опущенная голова позволила Палею скривиться так, чтобы никто не увидел. Старый пердун почти не лгал. За сотни лет он вобрал столько силы, что дать ему существенного пинка сможет только кто-то из остальной шестёрки Столпов. Пятёрки, тут же поправил он себя. Господин так и не оправился от предательства, хотя всё ещё превосходил любого мага из числа обычных людей.

Но ничего, подумал Палей с удовольствием и предвкушением будущих свершений. Девчонку им послало само небо… Вернее, сама преисподняя.

— Твои сны отражают лишь вечное ополчение тьмы против моего света. То, что ты можешь уловить их движение на тонком плане, говорит о тебе как о способной невесте. Быть может, ты даже сумеешь стать Жемчужиной. Однако, все невесты равны перед лицом вечности. Я не выбираю их сам, ибо желания могут приводить к ошибкам. Само незримое совершенство рассудит, кто из вас достоин места в Ожерелье. Ты пройдёшь отбор наравне со всеми. Да будет так.

Рука Палея дрогнула и едва не прочертила линию через весь лист.

Он прикусил язык, чтобы не выругаться.

Лисья нора оказалась чужой берлогой, где его добычу вот-вот сожрут.

Глава 9

Результаты аудиенции я оценивала как неудовлетворительные, но терпимые. Нутром чую, что из возможных вариантов, как могли пойти события, мне достался не самый худший. В конце-то концов, меня не казнили, не бросили в карцер и даже не отругали, когда я напоследок вспомнила про Сбыню. По голосу было слышно, что регин не привык к просьбам.

— Помиловать подругу? — переспросил он так, словно услышал невесть что, вроде предложения немедленно бросить всё, заделаться бродячим цирком и каждый вечер распиливать Великую мать на потеху деревенщинам.

— Она глубоко раскаялась в своём поведении, — на всякий случай я стала говорить громче. Магический дед всё ещё дед, как ни крути. А технологии тут сомнительные: хорошо если до туалетной бумаги додумались, куда им слуховой аппарат. — Это благочестивая во всех отношениях дева, с кристальной чистотой духа. А если и бывает грубовата, то это исключительно потому, что никто ещё не достиг совершенства в этом мире. Кроме регина, разумеется, — ввернула я напоследок.

Не знаю, подействовала ли скользкая капля лести, но Сбыню велели освободить. Сразу после «очищающей беседы с Великой матерью». Судя по кислой морде последней, она такого досуга сегодня не планировала.

Пятясь, как подбитая каракатица, я задом выползла из дверей. Те немедленно закрылись, словно отрезая невидимую пуповину. Я с удивлением обнаружила, что всё это время почти не дышала.

Матушка Занойя была тут как тут. Подскочила ко мне, даже встать помогла — вот что желание премии с людьми делает. Явно после того, как я вышла на своих ногах, мои очки в её глазах сильно выросли.

— Что он сказал?

— Да много всего, — отмахнулась я с бывалым видом. — Побеседовали о всяком, о высоком. Говорит, дар мой такой полезный, что вот прямо сейчас бы весь отбор и отменил. Но нельзя-с… Правила, сами понимаете. Не может он так поступить с другими невестами. Так что нам с вами придётся немного подождать.

— Врёшь, — восхитилась она.

— Как можно! Мы у дверей самого регина. Да если я лгу хоть единым словом, пусть меня прямо тут поразит молнией!

Наступила звенящая тишина. Я слегка втянула голову в плечи и чертыхнулась про себя: совсем забыла, что нахожусь в другом мире. Возможно, что здесь реально со стыда проваливаются в чернозём, а на воре загорается шапка.

Несколько мгновений ничего не происходило. Матушка Занойя со свистом втянула воздух.

— Поверить не могу… А ведь я думала, что мне дурной жребий с тобой выпал.

— Вы даже не представляете, — я не удержалась и сверкнула зубами, — насколько большую удачу отхватили. Теперь нам…

Продолжению помешал тот факт, что двери снова распахнулись и чуть не пришибли нас обеих. В коридор выплыла хмурая как туча Великая мать и уставилась на меня с выражением, которого я бы предпочла не видеть. В нём будто воплотились все мои свекрови разом: фунт презрения, налёт лёгкой брезгливости и задумчивое размышление, как бы эту гадину отогнать подальше.

— Ты, — злобным шёпотом сказала она, игнорируя матушку Занойю как явление, — как посмела докучать регину своими просьбами?

— Ответить или нет было его решением, — с лицом идиотки откликнулась я. — И разве сила регина не настолько велика, чтобы направлять моё стремление одним своим существом? Если б не было на то его воли, я бы и рта не раскрыла. Да что там, даже не помыслила бы об этом. Всякая мысль, что снисходит к нам в этих стенах — есть благословение регина.

Она покосилась в сторону матушки. Сразу видно, что без свидетелей ждала бы меня такая головомойка, чтобы навсегда забыла, как со старшими пререкаться. Но при Занойе она не могла так ронять авторитет начальства.

— Верно, — сказала она, превращая меня в дуршлаг сверлящим взглядом. — Так что если вдруг меня озарит желание посадить тебя в комнату усердных размышлений на три лунных цикла, оно будет продиктовано волей регина.

— Истинно так, — кивнула я и сложила ручки в молитвенном жесте.

— Постарайся жить тихо, дева. Мне не нравится излишняя суета, нарушающая покой нашей обители. А ты, Занойя, следи, чтобы невеста получила должные наставления. Пока у меня нет чувства, что ты достаточно усердна.

Матушка-заноза аж сбледнула. Распахнула рот:

— Великая мать! Да как можно, мои старания…

— Мне нет дела до твоих стараний, — медленно отчеканила бабка. — Ты меня поняла? Следи и наставляй, пестуй и оттачивай, как сказано в двадцать седьмом свитке регина. Её промашки — свидетельство твоего несовершенства. Не думай, что если выбилась в матушки, то теперь твой путь окончен. Любая дорога всегда имеет обратное направление. Желающих занять твоё место предостаточно. Ещё одна промашка — и моё терпение лопнет.

У бедной тётки даже губы задрожали. Я привыкла к тому, что Занойя сама кого хочешь сожрёт, а тут её отчитывали, как курившую в туалете старшеклассницу.

— Поняла, Великая мать, — смиренно произнесла она. — Больше этого не повторится.

— Разумеется.

Когда шаги затихли, матушка шумно вздохнула и привалилась к стене. Лоб у неё блестел от пота, так что она стащила чепец и утёрлась.

— Старая карга, когда ж её небо уже приберёт… А ты чего встала, глазами лупаешь? — Она воинственно хлопнула себя по бедру. — Идём. Времени не так много, чтобы прохлаждаться. Если ты не пройдёшь отбор, клянусь сердцем, я этот чепец на завтрак съем.

Глава 10

Я десять раз успела пожалеть, что не убралась от тех дверей подальше. Матушка Занойя носилась как наскипидаренная, стремясь сделать из меня порядочную невесту.

— Спину ровнее! — рявкала она с интонацией армейского старшины. — Носки параллельно друг другу. Подбородок выше. Выше, сказала!

— Если я подниму его ещё выше, то сломаю шею.

— Ничего подобного. Ещё никто не умирал от хорошей осанки. Ну-ка, покажи мне руки. Это не руки, это крюки какие-то! Убери. Вытяни вдоль тела, если не можешь придать им менее вульгарное положение.

У меня были кое-какие мыслишки насчёт вульгарного положения с оттопыренным средним пальцем, но получилось сдержаться. Должна сказать, этот мир неплохо так тренировал спокойствие, прямо ретрит какой-то. Вот-вот нирваны достигну, если только эта грымза перестанет тыкать в меня палкой.

Она не перестала.

— Так! — не выдержала я. — Давайте-ка сделаем передышку и подумаем, тем ли мы вообще заняты. Ну-ка, зачем мы здесь?

Матушка-заноза непонимающе вытаращилась:

— Сделать из тебя достойную регина невесту.

— Верно! — Я всё-таки оттопырила палец. Но указательный, который направила прямиком в потолок. — Достойную ре-ги-на. Таки вы думаете, его заботит подобная ерунда? Таки вы считаете его настолько мелочным? — Осуждающий взгляд заставил тётку покачать головой. — Уверена, за свою долгую жизнь он повидал не один десяток идеальных спин, ровных прикусов и прочих проявлений породы. Но он же не лошадь выбирает, в самом-то деле. А кстати, сколько ему лет?

— Регин вечен. Он был до всего сущего и останется, даже когда иссохнет последний океан и разлетится пылью последняя гора, — заученно оттарабанила она. — В нынешнем воплощении он проживает свой триста семьдесят пятый солнечный цикл.

— Ничего себе… Да у него роза чайная не то что не золотится, она завяла и отвалилась давным-давно.

— Что ты там бормочешь?

— Да так, мысли вслух. Стало быть, регин у нас человек опытный, впечатлить его не так просто. Надо понимать и разграничивать, что он ожидает, чего хочет и в чём нуждается. Вот, скажем, Жемчужины… Зачем они ему? Кроме очевидного.

Уточнение заставило матушку задуматься.

— Для невесты это честь, стать Жемчужиной… — неуверенно протянула она.

— Ну-ну, — подбодрила я, словно она всё никак не могла сдать мне зачёт по социологии и сыпалась уже на том, чтобы назвать фамилию преподавателя. — С невестами-то понятно. А что по регину?

Лицо у Занойи сделалось несчастным, глаза забегали, нижняя губа как-то беспомощно отвисла. А потом резко, без перехода — скорчилось в злобную мину.

— Не наше дело, задаваться такими вопросами. Чтобы я больше этого не слышала! Наши крошечные умы всё равно не смогут объять всё величие замыслов регина.

Ну, снова-здорово… У неё будто стоял в голове блок: стоит зайти на запретную территорию, как начинаются приступы агрессии.

Мысль была интересная.

Магия ведь не обязательно должна проявляться как стрельба огнём из рук и проклятия на понос, так ведь? Ответить мне было некому, так что я решила копать самостоятельно.

— А то что? — спросила я с чётко отмеренной дозой наглости, чтобы не схлопотать палкой по хребту. — Что будет, если я продолжу? Вот мне интересно: Жемчужин ведь было много, значит, для их хранения, простите, содержания нужны приличные такие апартаменты. Вы знаете, где они находятся?

Матушка побагровела. Руки у неё затряслись так сильно, что я сочла нужным отойти в дальний угол. И только оттуда продолжила засыпать её вопросами:

— Я тут в карцере с одной девушкой подружилась, у неё сестра Жемчужиной стала. Если она захочет увидеться, куда ей идти? Или нужно подавать прошение о встрече на отдельном бланке? А если, скажем, Жемчужина производит на свет ребёночка, то куда его девают? Я пока ни одного здесь не видела. А вот ещё…

— Заткнись! — бешено заорала матушка и схватилась руками за голову. Её колотило так, словно по полу пустили ток. — Замолчи, замолчи, замолчи! Да иссохнет твой рот, да отвалится твой поганый язык! Да наполнятся болью твои кости, и мышцы, и печень, и лопнут глаза!

Честно сказать, я немного струхнула. Тётка выглядела так, словно вот-вот обратится какой-нибудь тварью и отгрызёт мне голову. Её корёжило самым неприятным образом, едва ли не пена изо рта лезла.

Палка выскочила из скрученных судорогой рук.

Надо дожимать, поняла я.

— И наконец, очень бы хотелось понять — зачем древнему старцу, которому бы только и делать, что внукам сказки рассказывать, целая куча молодых жён?

Матушка издала такой ужасающий крик, что у меня волосы встали дыбом. Вытаращила красные от лопнувших сосудов глаза, схватилась за горло, прохрипела что-то явно оскорбительное — и рухнула замертво.