Отдел "Адский креатив"

ГЛАВА 1. Корпоратив

Зал утопает в красном свете.

Этот свет здесь повсюду — он сочится из трещин в потолке, струится по стенам, отражается в полированных черепах, которыми украшены колонны. Говорят, архитектор вдохновлялся закатами над человеческими мегаполисами, только усилил насыщенность раз в сто. Получилось адски красиво.

По стенам пляшут тени от огромных свечей. Свечи оплавлены, воск стекает на пол, и там его слизывают мелкие демоны-прислужники — юркие, с длинными языками и вечно голодными глазами. Иногда они поднимают головы и смотрят на пирующих с такой откровенной завистью, что это почти доставляет удовольствие.

В воздухе пахнет серой, жареным мясом и дорогим адским виски. Виски здесь подают особенное — выдержанное в бочках из душ скряг. Говорят, оно даёт лёгкое жжение не только в горле, но и в том месте, где у демонов когда-то была совесть.

---

Длинный стол ломится от яств.

Запечённые порося — с яблоками в пастях и веточками розмарина для аромата. Суп из слёз завистников — подаётся холодным, чтобы острее чувствовалась горечь. Хлеб, замешанный на тщеславии, — такой пышный, что тает во рту, оставляя лёгкое послевкусие пустоты.

За столом — элита земного филиала.

Демоны высокого ранга в идеальных костюмах (костюмы сшиты из ткани, сотканной из нитей чужих нервов — очень тонкая работа). Демонессы в платьях, которые то появляются, то исчезают в самых интересных местах, заставляя сидящих напротив то и дело забывать, о чём они говорили.

Во главе стола — Астарот.

Он сидит в кресле, похожем на трон. Кресло обито человеческой кожей — искусственной, разумеется. Астарот против жестокости (по крайней мере, так он говорит на совещаниях по этике), но для имиджа надо. Имидж требует жертв, даже если жертвы ненастоящие.

На его коленях — Лилит.

Лилит чувствует себя королевой мира.

Ей всего сто двадцать лет. По демоническим меркам — совершеннолетие наступило только вчера. Ещё сто лет назад она бегала по коридорам Ада и поджигала учебники по этикету (потому что было скучно, а не потому что она плохая, нет). А сейчас она — фаворитка самого Астарота, главы земного филиала.

Ровно год.

Год назад он выбрал её из сотни других демонесс. Подошёл после корпоратива — прошлогоднего, точно такого же — положил руку на плечо и сказал: «Ты особенная. Пойдёшь со мной».

Лилит тогда чуть в обморок не упала.

Она помнит, как звонила маме. Мама до сих пор живёт в скромной квартирке в третьем круге (там, где вечно капает с потолка и пахнет сыростью, потому что над ней живут раскаявшиеся грешники и вечно плачут). Лилит кричала в трубку так, что динамик трещал:

— Мама! Мама, он меня выбрал! Астарот! Тот самый!

Мама плакала от гордости. Соседи завидовали. Бывшие подруги, даже лучшая подруга Тара, теперь не здороваются — от злости. Ну и пусть. У неё теперь новая жизнь.

И вот сейчас она сидит на его коленях. В платье, которое стоит как годовой бюджет группового проклятия. Красное. Облегающее. С разрезом почти до бедра. Лилит поймала себя на мысли, что поправляет это платье каждые пять минут — не потому что неудобно, а потому что нравится, как на неё смотрят.

Астарот рассказывает очередную историю. Лилит слушает вполуха — она эти истории уже сто раз слышала, на всех корпоративах одно и то же, — но кивает в нужных местах и смеётся, когда все смеются.

Она профессионал.

— ...и тогда я говорю этому грешнику: «Ты что, думал, я не узнаю?» А он побледнел! Представляете? — Астарот довольно хохочет.

Все хохочут следом. Лилит смеётся громче всех. Поправляет волосы — идеальные, между прочим, на укладку ушло три часа и два мелких демона, которые держали фен. Откидывается назад, чтобы все видели, как ей хорошо и уютно на коленях у самого Астарота.

Астарот гладит её по коленке.

Лилит внутренне ёжится. Она не любит, когда он ее гладит. Вообще не любит прикосновения. Но это же Астарот. Ради него можно потерпеть.

Всё идеально.

Совершенно.

Абсолютно.

— Ну что, коллеги, — Астарот поднимает бокал с тёмно-бордовой жидкостью. — Давайте хвастаться. Кто сколько душ принёс, кого довёл до ручки, кто у кого жену увёл. Всё как мы любим.

Демоны оживают. Начинается традиционный корпоративный балаган.

Демон в золотых перстнях (толстый, с тройным подбородком, явно хорошо устроился) поднимается первым:

— А я того банкира... помните? Который ипотеками душил? Который семьи на улицу выкидывал? Так он вчера сам пришёл, говорит: «Заберите душу, только дайте поспать спокойно». Ха! Легко!

Зал одобрительно гудит.

Демонесса с длинными ногтями вступает следом:

— А я трёх жён поссорила с мужьями. Теперь развод, дележка имущества, дети в истерике. Красота! От одной подруга уже приходила, просила ещё — говорит, так вдохновляет.

Молодой амбициозный демон (новенький, только в этом году попал в филиал, но уже рвётся вверх) выкрикивает:

— А я рекорд поставил! За один день довёл до инфаркта начальника отдела и его заместителя! Конкуренция, знаете ли... Они теперь в котлах варятся, а я в топе!

Астарот довольно кивает. Кивает так, что подбородок почти касается груди. Лилит знает этот кивок — значит, он доволен. Значит, годовая премия будет хорошей.

Она поправляет волосы. Смотрит на потолок.

Потолок здесь красивый. С фресками, где грешники корчатся в муках. Говорят, сам Микеланджело рисовал, когда в Ад попал. Ему сказали «нарисуй ад», а он всё время рай рисовал, пришлось переделывать три раза. Вон там, в углу, даже видно, где первоначальный вариант проглядывает — ангелочек с крылышками, которого забыли закрасить.

Лилит хихикает своей мысли.

Астарот косится на неё. Она делает серьёзное лицо.

Всё снова идеально.

---

И тут Астарот замирает.

Его взгляд останавливается на ком-то в дальнем конце стола. Там, где сидят демоны, которых не позвали в центр. Они пьют дешёвое пойло и жуют подсохшие закуски. Те, кто ещё не пробился.

ГЛАВА 2. Отчаянное решение

Утро в офисе встречает Вела привычным запахом серы и бумажной пыли.

Он сидит в своём закутке — самом маленьком кабинете на этаже, без окон, с продавленным креслом и столом, на котором выцарапано чьё-то древнее проклятие (кажется, прошлый владелец очень не любил отчётность). На стене — календарь с котиками. Вел его прячет, когда начальство проходит мимо, но сейчас начальства нет.

Сейчас есть только список клиентов и пустая кофейная кружка.

Вел смотрит на экран. Заявка Клима висит первой в очереди. «Проучить любовника девушки». Стандартный запрос. Таких приходит по пятьдесят в день.

Но Вел почему-то тянет.

Он читает анкету. Клим, двадцать семь лет, продавец в магазине электроники. Три года встречался с девушкой по имени Литиция. Оплачивал ей шоппинг, салоны красоты, рестораны. Выполнял все капризы. А она...

Вел вздыхает.

— Люди, — говорит он сам себе. — Такие предсказуемые.

Он уже собирается нажать «стандартный ответ» — поджог машины, порча имущества, лёгкое недержание у обидчика, — как вдруг дверь открывается без стука.

На пороге стоит Клим.

Высокий, худой, с немного затравленным взглядом человека, который не спал несколько ночей. Одет просто: джинсы, свитер с пятном, кроссовки. В руках — бумажный стаканчик с кофе, который он нервно сжимает.

— Вы Вел? — спрашивает он. — Демон Вел?

Вел поправляет очки.

— Допустим. А вы...

— Я Клим. Я записывался. На приём.

Вел смотрит в график. Точно. Клим. Сегодня, десять утра.

— Проходите, — Вел указывает на стул напротив. — Садитесь. Кофе не предлагаю, у нас тут... — он оглядывается на автомат с надписью «Адский эспрессо — обжигает дважды», — ...специфический.

Клим садится. Молчит. Смотрит в пол.

Вел ждёт.

— Я не знаю, с чего начать, — наконец говорит Клим. — Это так... по-дурацки звучит.

— Начинайте с начала, — пожимает плечами Вел. — У меня весь день свободен. В смысле... вы поняли.

Клим кивает. Делает глоток кофе. Собирается с мыслями.

— Её зовут Литиция. Мы встречались три года.

Вел кивает. Достаёт блокнот (он любит записывать от руки, так лучше запоминается).

— Три года, — повторяет Клим. — Я думал, что это серьёзно. Что мы поженимся когда-нибудь. Дети. Собака. Всё такое.

— Собака — это хорошо, — вставляет Вел. — У меня дед говорил, что собаки — единственные живые существа, которые в Ад не попадают. Слишком добрые.

Клим смотрит на него странно. Вел замолкает.

— Извините. Продолжайте.

— Она была... — Клим подбирает слова. — Она была красивая. Очень. Я, наверное, со стороны выглядел глупо. Такой... обычный парень, а рядом с ним такая девушка. Все друзья удивлялись, как это мне повезло.

— Повезло? — уточняет Вел.

— Ну да. Она же модель. Ну, почти модель. У неё блог, знаете, сто тысяч подписчиков. Она выкладывает фотки в купальниках, рекламирует косметику, одежду... В общем, звезда.

Вел кивает. Он видел таких. В Аду для них специальный котел есть — чтобы звёздная болезнь проходила быстрее.

— Я всё для неё делал, — продолжает Клим. — Шоппинг? Пожалуйста. Я брал дополнительные смены, чтобы оплатить её сумки. Салоны красоты? Конечно. Каждую неделю лучшие мастера, новые процедуры. Рестораны? Только самые дорогие, только с видом, только чтобы она могла потом выложить сторис.

Он замолкает. Смотрит в одну точку.

— Литти говорила, что я её вдохновляю. Что без меня она бы не справлялась. Что я — её опора.

— Звучит неплохо, — осторожно говорит Вел.

— Ага. — Клим криво усмехается. — Неплохо. Пока я не узнал, на что именно она тратит время, когда меня нет рядом.

Пауза.

— Она переспала со всеми моими друзьями, — выдыхает Клим. — Со всеми. С Дэнни, с которым я в школе дружил. С Серёгой, с которым мы в одном дворе выросли. С Вадиком, моим коллегой. С Костяном, который якобы просто помогал ей с ремонтом. Со всеми.

Вел молчит. Он смотрит на Клима и видит то, чего не видят другие демоны: не гнев, не жажду мести, а дикую, невыносимую боль.

— Я узнал случайно, — говорит Клим. — Камеру поставил. У нас во дворе камеры, я с телефона могу смотреть. И вот сижу на работе, листаю... а она в мою квартиру кого-то ведёт. Днём. Когда я на смене.

— И вы...

— Я сначала не поверил. Думал, может, подруга зашла. Или курьер. А потом увидел, как этот кто-то её за талию обнимает. И целует.

Он сжимает стаканчик так, что напиток выплёскивается на стол.

— Я три дня смотрел записи. Три дня, представляете? Сидел ночью и смотрел, как мои друзья по очереди заходят в мою квартиру. Как она их встречает. В моём халате. На моей кухне пьют кофе. А потом...

Он не договаривает.

Вел откладывает блокнот.

— Чего вы хотите, Клим?

Клим поднимает глаза. В них — решимость.

— Я хочу, чтобы она поняла. Чтобы увидела, что я... что я не просто кошелёк. Человек живой. Что мне больно.

— То есть вы хотите, чтобы она страдала?

— Нет! — Клим почти кричит. — Я не хочу, чтобы она страдала. Я хочу, чтобы она пожалела. Чтобы... чтобы у неё внутри что-то ёкнуло.

Вел смотрит на него долго. Потом кивает.

— Какие варианты вам предлагали?

— Стандартные, — Клим морщится. — Поджечь машину её нового парня. Наслать порчу на его... ну, хозяйство. Сделать так, чтобы у неё волосы выпали. Я не хочу.

— Почему?

— Потому что я её люблю, — просто говорит Клим. — Глупо, да? Она со всеми переспала, а я её люблю. И не хочу, чтобы ей было больно. Хочу, чтобы она... увидела.

Вел молчит. Потом встаёт.

— У вас есть возможность узнать, когда она приведёт следующего?

Клим достаёт телефон.

— Я могу смотреть камеру в любое время. Она не знает. Думает, я забыл пароль, а я... в общем, могу.

— Отлично. — Вел подходит к окну (окна нет, но он представляет что оно есть). — Вы хотите, чтобы я придумал что-то оригинальное. Что-то, что она запомнит. От чего у неё внутри перевернётся.

— Да.

ГЛАВА 3. Подруга-воровка

Неделя пролетела незаметно.

Вел сидит в своём закутке и смотрит на экран. Показатели немного подросли — спасибо Климу с его хомяком. Отзыв, который тот оставил, до сих пор висит в топе: «Вел — лучший демон в мире. Решил проблему креативно, нестандартно и очень смешно».

Коллеги косились сначала с недоумением, потом с лёгкой завистью. Астарот пока молчит — видимо, ждёт, когда Вел сам себя закопает.

Вел допивает кофе (обычный, растворимый, который он тайком покупает в человеческом мире) и открывает следующую заявку.

«Кайла, 24 года, модельер. Проблема: подруга ворует идеи».

— Интересно, — бормочет Вел. — Модельер... Это что-то новенькое.

Он нажимает «принять».

---

Ровно в три часа дня дверь открывается.

На пороге стоит девушка. Высокая, худая, в смешных очках в черепаховой оправе. Очки чуть великоваты, всё время сползают на нос, и она их автоматически поправляет — точно так же, как сам Вел. Одета просто: джинсы, свободный свитер, кеды. Но Вел замечает детали: свитер необычного кроя, рукава чуть расклешены, на манжетах — вышивка мелкими звёздами.

— Вы Вел? — спрашивает девушка. Голос тихий, неуверенный.

— Допустим. А вы Кайла?

— Да. Я по записи.

— Проходите, садитесь.

Кайла садится на тот же стул, где три дня назад сидел Клим. Сжимает в руках блокнот — потрёпанный, с торчащими листами. Не решается начать.

Вел молчит. Он уже понял: таких людей нельзя торопить. Они сами раскрываются, когда почувствуют, что их не осудят.

— Я не знаю, зачем пришла, — наконец говорит Кайла. — Наверное, просто... поговорить. Чтобы кто-то сказал, что я не схожу с ума.

— А вы сходите?

— Иногда кажется, что да.

Она замолкает. Потом выдыхает и начинает говорить — быстро, будто боится, что её перебьют:

— Я шью с детства. Бабушка научила. У неё была старая машинка «Зингер», ещё довоенная. Я часами сидела, подбирала ткани, придумывала фасоны. В школе все смеялись — ходила в странных юбках, в платьях не по моде. А мне нравилось.

Вел кивает. Он слушает.

— Потом поступила в институт. На дизайнера. Думала, вот оно, моё. А там... там все такие же, как я. Сумасшедшие. Которые ночами не спят, рисуют эскизы, ищут идеальный шов. Я нашла там подругу. Сару.

Она произносит это имя с такой горечью, что Вел сразу всё понимает.

— Сара, — повторяет Кайла. — Мы вместе учились. Вместе сидели на парах, пили кофе в буфете, мечтали о том, как откроем свой бренд. Я думала, она — моя сестра. Понимаете? Настоящая.

— Понимаю.

— А она... — Кайла сглатывает. — Она воровала мои идеи. Всегда. Сначала по мелочи: покажешь эскиз, спросишь совета, а через неделю она приходит в платье, которое ты придумала. «Ой, это я случайно, у нас просто мысли совпали». Я верила. Глупая, да?

— Не глупая, — качает головой Вел. — Доверчивая. Это разные вещи.

Кайла смотрит на него с благодарностью.

— Потом мы закончили институт. Я устроилась в маленькое ателье, работала по ночам, шила на заказ. А Сара пошла в модный дом. Помощником дизайнера. Я радовалась за неё. Думала, у неё получилось.

— А у вас?

— У меня тоже получалось, — в голосе Кайлы появляется гордость. — Медленно, но получалось. Я придумала свою линию. Несколько платьев, совсем простых, но в них была... душа, наверное. Показала на маленьком конкурсе. Заняла третье место. А через месяц Сара приходит на работу в платье, которое я шила для себя и не забрала с показа. Говорит: «Купила в секонд-хенде, повезло».

— И вы...

— Я промолчала. Думала, ну совпадение. Бывает.

Кайла замолкает. Смотрит в одну точку.

— А потом я узнала про показ.

— Какой показ?

— В следующую субботу будет большой показ молодых дизайнеров. Организатор — тот самый модный дом, где работает Сара. Она подаёт заявку со своей коллекцией. Я тоже подала. Мою заявку отклонили. А её... её приняли.

— Почему?

Кайла поднимает на него глаза. В них — боль и злость одновременно.

— Потому что её коллекция — это мои эскизы. Все до одного. Которые я показывала ей за последний год. Которые она хвалила, советовала, как улучшить. А потом просто... взяла и отнесла своему начальнику.

Вел молчит. Даёт ей выговориться.

— Я хотела... не знаю. Закричать. Прийти к ней и всё высказать. Но что я скажу? «Это мои идеи»? А она: «Докажи». А как докажешь? У меня нет патентов, нет свидетелей, ничего. Только блокнот с эскизами. Но она скажет, что я вру.

Она сжимает блокнот так, что костяшки белеют.

— Я не спала три ночи. Думала. И вдруг вспомнила, что моя соседка рассказывала про какое-то агентство... ну, где помогают решать такие проблемы. Не совсем законно, но... — она запинается. — Вы меня понимаете?

— Понимаю, — говорит Вел. — Вы хотите, чтобы я ей отомстил.

Кайла молчит. Потом тихо говорит:

— Я хочу, чтобы меня заметили. Я ночами не сплю, горю этим. А я всё время в тени чужой славы. Она выходит в свет в моих платьях, её хвалят за мои идеи, а я... я никто.

Вел смотрит на неё. На её смешные очки, на странный свитер.

— Какие варианты вам предлагали? — спрашивает он.

— Стандартные, — Кайла криво усмехается. — Сжечь её коллекцию. Облить шампанским. Подсыпать что-нибудь в косметику, чтобы она не смогла выйти на подиум. Я не хочу.

— Почему?

— Потому что тогда победит не моё платье. Победит отсутствие её платья. Это другое. Я хочу, чтобы люди увидели меня. Настоящую. Мои идеи. Мой талант.

Она смотрит на него с такой отчаянной надеждой, что у Вела внутри что-то переворачивается.

— Покажите ваши эскизы, — говорит он.

---

Кайла раскрывает блокнот.

Вел смотрит. И чем дольше смотрит, тем больше понимает, почему Сара воровала эти идеи.

Это талант. Настоящий.

Здесь были платья, которые хотелось потрогать — даже на бумаге. Линии, которые хотелось проследить пальцем. Ткани, которые угадывались по штриховке. Каждая модель дышала.

ГЛАВА 4. Старик Джо

Утро встретило Вела серым светом из коридора (окон в кабинете так и не появилось).

Он уже привык.

— Главное — работа, — сказал он коту на календаре. Кот согласно кивнул (во всяком случае, так показалось Велу).

Он открыл список заявок. Очередной клиент. Джонатан, 68 лет. Основатель крупной производственной компании. Тема: «семейные проблемы».

— Звучит скучно, — пробормотал Вел. — Но посмотрим.

Он нажал «принять».

---

Ровно в 11 утра дверь открылась.

На пороге стоял старик. Высокий, сутулый, в дорогом пальто, которое явно покупалось на выход, а теперь висело мешком. Под глазами — тёмные круги. Руки слегка дрожали.

— Вы Вел? — спросил он глухим голосом.

— Допустим. Проходите, Джонатан. Садитесь.

Старик сел стул. Огляделся. Увидел календарь с котиками.

— Хорошие коты, — сказал он неожиданно.

— Спасибо. Любите котов?

— У меня никогда не было. Жена не любила. А потом уже поздно было заводить.

Он замолчал. Вел ждал.

— Я не знаю, зачем пришёл, — наконец сказал Джонатан. — Наверное, просто чтобы с кем-то поговорить. С тем, кто не ждёт моей смерти.

Вел наклонил голову.

— Рассказывайте.

И Джонатан рассказал.

Он построил компанию с нуля. Начинал с маленькой мастерской, потом расширялся, вкладывал все деньги в дело, работал сутками. Компания выросла, стала крупным производителем, открыла заводы в трёх странах.

— Я думал, что всё делаю для семьи, — говорил он. — Для жены, детей. Чтобы у них были возможности. И они ни в чём не нуждались.

— И что?

— Ну они не нуждаются. — Джонатан горько усмехнулся. — Жена умерла пять лет назад. Дети выросли. У них свои семьи, дома, отличные машины. Им уже действительно ничего от меня не нужно. Кроме...

Он замолчал.

— Кроме наследства, — закончил за него Вел.

Джонатан кивнул.

— Я перенёс два инфаркта. Врачи сказали: третий будет последним. И знаете, что делают мои дети?

— Что?

— Они делят наследство. При мне. При живом. — Голос старика дрогнул. — Вчера сидели на кухне, пили чай и обсуждали, кому достанется дом, а кому — завод. Спрашивали, кому я хочу оставить машину. Машину, которую я собирал по винтикам двадцать лет!

Он сжал кулаки.

— А я сидел и слушал. И думал: зачем я всё это строил? Зачем вкалывал ночами? Чтобы сейчас сидеть и слушать, как мои дети считают мои деньги?

Вел молчал. Давал старику выговориться.

— Я хотел... — Джонатан запнулся. — Я думал, может, наслать на них что-нибудь. Несварение там. Или чтобы у них всё из рук валилось. Чтобы поняли, как это — когда у тебя всё есть, а счастья нет.

— Несварение? — переспросил Вел.

— Ну да. Мелко, конечно. Но я не хочу им зла. Я просто хочу, чтобы они... чтобы они вспомнили, что я ещё жив.

Он посмотрел на Вела с такой тоской, что у того защемило сердце.

— А вы что же? — спросил Вел.

— Я? — Джонатан пожал плечами. — А я уже и не рад, что у меня всё это есть. Дом, машина, завод. Я прожил идеальную жизнь, как считают другие, а сейчас мне тошно. Понимаете? Точно вообще всегда жил не своей жизнью.

Вел смотрел на него. На его дорогое, но мятое пальто. На трясущиеся руки. На глаза, в которых не осталось ничего, кроме усталости.

— А какая машина? — спросил он вдруг.

Джонатан удивился.

— Что?

— Машина. Какая у вас машина? Вы сказали, собирали по винтикам.

— А... — Джонатан оживился. — Это «Ягуар». E-Type. 1963 год. Я её три года восстанавливал. Двигатель — идеал. Кузов — зеркало. Салон — как новенький. Я на ней даже в дождь не выезжал.

— Берегли?

— Всю жизнь. Как зеницу ока.

Вел встал.

— Прокатите?

Джонатан уставился на него.

— Что, простите?

— Прокатите меня, — повторил Вел. — На вашем «Ягуаре». Прямо сейчас.

— Но... зачем?

— А почему бы и нет? — Вел улыбнулся. — Вы пришли ко мне за советом. Я даю совет. Прокатите.

Джонатан смотрел на него так, будто Вел предложил ему прыгнуть с моста. Потом медленно встал.

— А почему бы и нет? — повторил он за Велом. — Вот же демон. Поехали.

---

Они вышли из офиса. Джонатан припарковал машину в соседнем переулке — боялся, что на стоянке для демонов её поцарапают.

«Ягуар» стоял под деревом и сиял даже сквозь тень.

Он был идеален. Длинный капот, изящные линии, хромированные детали, слепящие глаза. Краска — глубокий британский зелёный — переливалась на солнце. Салон пах кожей и деревом.

— Красивая, — сказал Вел.

— Садись, — махнул рукой Джонатан.

Они выехали на автостраду.

Машина шла плавно, будто плыла. Джонатан сидел напряжённый, держал руль двумя руками, смотрел только вперёд. Скорость — шестьдесят километров в час. По левому ряду их обгоняли даже грузовики.

— А быстрее? — спросил Вел.

— Нельзя. Дорога плохая.

— Дорога отличная.

— Двигатель перегреется.

— Не перегреется.

— Шины...

— Джонатан, — перебил Вел. — Вы когда-нибудь ездили на этой машине быстро?

Старик молчал. Потом тихо сказал:

— Нет.

— А хотите?

Джонатан покосился на него. В глазах — страх, сомнение и... надежда.

— А если разобьёмся?

— Ну и что? — пожал плечами Вел. — Вы же всё равно собирались умирать. Так хоть с музыкой.

Джонатан смотрел на него долгую секунду. Потом вдруг рассмеялся. Сухо, хрипло, но рассмеялся.

— А ты прав, чёрт возьми. Поехали.

Он нажал на газ.

«Ягуар» взревел. Стрелка спидометра поползла вверх. Семьдесят. Восемьдесят. Сто.

Ветер засвистел в щелях. Джонатан вжался в кресло, но глаза у него горели.

— Сто двадцать! — крикнул он. — Я никогда... никогда не ездил так быстро!

— Ещё! — крикнул Вел.

Джонатан выкрутил руль. Машина съехала с автострады на просёлочную дорогу.

— Куда вы?!

— Куда глаза глядят!

«Ягуар» запрыгал по кочкам. Подвеска жалобно скрипела. Джонатан охал при каждом ухабе, но не сбавлял скорость.