Отец моего жениха

Пролог

Он сидел в кожаном кресле в своем кабинете, крепко сжимая в руке бокал виски. Даже глоток этого жгучего напитка не смывал горечи, боли и бешеной ненависти, что сегодня поселились в его душе.

Голос доктора, полный неискреннего сочувствия, звучал где-то рядом, будто фоновый шум. Его слова, советы, заверения — все это больше ничего не значило. В душе царила пустота, потому что последняя иллюзия счастья только что разбилась вдребезги. И разбила её вовсе не судьба, а его законная жена — женщина, которой он когда-то доверил дом, фамилию и будущее семьи.

— Господин Новицкий, я понимаю, как вам тяжело. Это серьёзное потрясение… Но ваша жена жива, и у вас растёт здоровый сын.

Владислав Новицкий, владелец международного холдинга, лишь скривился и сделал ещё один глоток.

Сын.

Эта сука вложила ему в руки не сына, а чужого птенца — как кукушка, подкинувшая незаконного ребёнка в чужое гнездо.

Пять лет он жил с этой ложью, уверенный, что растит собственного наследника. Прощал этой дряни все, ведь она мать его ребенка. Пять лет гордился мальчиком, давал ему лучшее. А потом… всё рухнуло.

Пару месяцев назад он случайно увидел, как его «жена» трахалась с охранником в туалете на первом этаже — дешёвая сцена, достойная топ-3 на сайте порнографии.

Чёрт возьми, ему было плевать, кто оказался между её ног. Он сам давно не ложился с ней в постель. Но во время их кутежа он услышал необычный разговор… И именно он уничтожил весь смысл жизни Владислава.

— Представляешь, Максим? Наш «сын» станет наследником империи Новицких. Сын охранника — будущий миллиардер, — она рассмеялась презрительно, но смех утонул в её сладострастных стонах, просачивающихся сквозь тонкие стены уборной.

Оля стонала дерзко, развратно, громко — так, будто хотела, чтобы весь мир услышал, кто драл ее тело.

— Единственное, за что можно поблагодарить твоего мужа, так это за его фамилию. Только она позволяет мне не блевануть от мысли, что ты спишь с ним.

— Уже давно не сплю. И тогда это было нужно, — выдохнула Оля уверенно, почти оправдываясь перед самой собой. — Он должен был поверить, что ребёнок — его. К счастью, в ту ночь он был настолько пьян, что ничего не заметил. И даже если бы заподозрил… кровь на простыне стала бы отличным доказательством моей «невинности». Иначе он мог потребовать ДНК-тест.

Её вздохи сливались с тяжёлым, грубым дыханием Максима, не оставляя сомнений в момент чего происходит этот разговор. А слова, произнесённые между поцелуями, хрипами и толчками, звучали слишком цинично, грязно, искажённо. Как плевок в его доверие. В воздухе висел липкий, тягучий, отвратительный аромат, а Владислав стоял перед дверьми, провалившись словно в ад, обречённый слушать, как его жена стонет в чужих руках, как последняя дешевая проститутка.

— Я ревную, Оля, — тяжело выдохнул Максим. Его голос стал мягким и прерывистым от физического напряжения. — И мне это адски больно.

— Не надо. Я только твоя. Я люблю тебя до безумия. Мне нужен только ты… и наш сын.

— И его деньги, — бросил мужчина сухо.

— Конечно, — подтвердило это ничтожество холодно, без малейшего колебания. — Когда наш сын вырастет и вступит в права наследника, мы позаботимся о Владиславе. Он исчезнет навсегда.

Снаружи Владислав выглядел абсолютно спокойным, но внутри его разрывал сокрушительный ураган ненависти. Пальцы сведены в кулаки до боли — он едва удерживал себя от того, чтобы ворваться внутрь и разорвать предателей на месте. Но холодный разум всё же взял верх. План их уничтожения уже созревал в голове.

Он беззвучно отступил от дверей уборной, вернулся в дом, собрал всю прислугу в гостиной и спокойно, без эмоций, отдал чёткие приказы на счет того, как отныне нужно вести себя с «хозяйкой».

И только после этого поднялся в её спальню… и сел ждать её возвращения.

Когда Ольга вошла в свою комнату, её шаги мгновенно оборвались, потому что она заметила мужа. Он сидел в глубоком кресле у окна, погружённый в полумрак, словно хищник, затаившийся перед прыжком. Медленно поднял голову и встретил её настороженный взгляд. С напускным спокойствие, под поверхностью которого сквозила тёмная, кипящая угроза.

Она застыла, ощутив холодок страха. Горло неожиданно сжала невидимая рука. Муж почти никогда не заходил в её комнаты — у них с самого начала были отдельные спальни. Так было проще. Удобнее. Его появление здесь выглядело как вторжение на запретную территорию. И это было не к добру.

— Что… что ты здесь делаешь?.. — прошептала она. Голос дрогнул, будто внутри уже все предупреждало об опасности.

Он поднялся. Один медленный шаг. Второй. И внезапно — пощечина. Её тело отбросило назад. Щека вспыхнула огненной болью. Она пошатнулась, вцепилась дрожащей ладонью в пылающую кожу. Глаза широко раскрылись, от скользящих в них паники и шока.

— Шлюха, — произнёс он тихо, но в его голосе звенел чистый яд. — Думала, я никогда не узнаю? Что сможешь подсунуть мне своего ублюдка и выдать за наследника?

— Владислав… это неправда! Тебя обманули! Это… клевета… — Она пыталась собраться, но каждое слово звучало слабее прежнего.

— От тебя все еще разит сексом. Ты даже не удосужилась принять душ, прежде чем вернуться домой. — Он шагнул ближе, наклонился к её уху. — Ты трахалась с ним, как настоящая сука в течке.

Глава 1

— Папа, познакомься… Это моя будущая жена. Эва Громова.

Голос Олега прозвучал слишком уверенно — настолько, что эта уверенность выдавала напряжение. Он стоял на пороге отцовского кабинета вытянутый, как натянутая струна, с едва заметной дрожью в пальцах. Его ладонь крепко держала тонкую руку девушки, будто он искал в ней опору. И всё же в глазах — даже за смелостью и вызовом — горел тот самый страх. Страх быть отвергнутым. Страх, который Владислав научил его испытывать еще в детстве.

— Мы уже всё решили, — продолжил Олег, стараясь не пересохшими губами. — Подали заявление в ЗАГС. И скоро… поженимся.

Тишина накрыла кабинет, будто плотная пелена. Воздух стал вязким, натянутым, как перед грозой.

Владислав медленно поднял взгляд от документов. Его движения были привычно спокойными, почти ленивыми — человек, который привык, что мир слушается его тембра, а не наоборот. Но сейчас… его взгляд задержался.

Перед ним стояла девушка.

Невероятно красивая. Хрупкая и такая чистая с виду, невинная. Гладкие волосы цвета спелой пшеницы спадали на плечи. Большие, наивные глаза, слегка распахнуты от волнения. Такие доверчивые. Лицо — нежное, аккуратное, а кожа — светлая, ровная, будто фарфоровая.

Её красота не бросалась вызовом, не манила вульгарной сексуальностью. Она была иной — тихой, тонкой, почти наивной. Такой, от которой в глубине груди шевелилось что-то забытое, опасное.

Он видел её раньше — на фотографиях, которые приносили люди, следившие за каждым шагом Олега. Владислав всегда должен был знать всё: где его сын ночует, с кем встречается, что ест, что говорит, сколько выпивает. Наблюдение за его якобы сыном давно вошло в привычку.

Но фотографии не передали и десятой части её настоящего вида.

Эва была слишком живой. Слишком настоящей. И слишком… чистой.

Конечно, дочь того самого известного телевизионного проповедника Филиппа Громова, чья семья десятилетиями строила образ святости. Выросшая в строгости. Идеальная биография, отсутствие скандалов, безупречный образ верующей девушки, которая никогда не оставалась с мужчиной наедине до брака. И тем более - не должна была бы выйти замуж за сына Владислава Новицкого.

Владислав поднялся из кресла и подошёл неторопливо, будто приближался не к человеку, а к объекту оценки. Девушка не отвела взгляда, хотя в её осанке чувствовалась сдержанная настороженность — она ощущала опасность, ещё не понимая, откуда именно исходит угроза.

Он молча рассматривал её, и с каждой секундой в его взгляде становилось всё больше сосредоточенности. Что-то внутри него выстраивало план. Холодный. Выверенный. И в своей сути — жестокий.

Олег всегда был слабаком. Всю жизнь. И Владислав не раз размышлял, как избавиться от него — не обязательно физически… хотя, если быть честным, мысленно он обходил и этот путь. Но куда безопаснее было отрезать сына стратегически: чисто, тихо, без единого следа на репутации. Годы он ждал подходящего момента.

И вот он — стоял прямо перед ним.

В лице этой девушки.

Она была не просто красива. Она была возможностью. Оружием. И неожиданным искушением, которое взбудоражило в нём что-то давнее, тёмное, почти забытое.

Владислав почувствовал, как в глубине груди просыпается хищник. Тот, что долго спал — усталый, циничный, равнодушный. Но сейчас, глядя на эту хрупкую, чистую девушку, он будто ожил. Не только как мужчина. Как стратег.

Месть не должна была ограничиться одним отказом от сына. Она могла стать сложнее. Глубже. Медленнее. И куда болезненнее.

Во всех смыслах.

Эта девушка не виновата в чужих грехах. Но она сама выбрала Олега.

А значит — сама вошла в игру.

Ева немного наклонилась вперёд, собирая всё своё мужество в один тугой комок.

— Добрый день, господин Новицкий, — произнесла она тихо. Голос дрогнул, едва уловимо, но всё же выдал волнение.

Ева едва не отшатнулась, когда мужчина перевел на нее взгляд — не просто взглянул, а словно изучил, как рассматривают не человека, а вещь, которую нужно оценить. Его глаза были слишком спокойными, почти ненормально спокойными, и в них жил какой-то холодный огонь, похожий на тлеющий пепел после пожара.

В нём было что-то… хищное. Утончённое и опасное одновременно.

Его внешность могла бы свести с ума многих женщин, и, как бы она ни старалась сохранить ровное выражение лица, Ева почувствовала, как внутри что-то вздрогнуло. Это был вовсе не восторг — чистый инстинкт, та самая естественная реакция, с которой тело дрожит перед опасностью, замаскированной под красоту.

Владислав на свои года действительно выглядел невероятно. Статный, высокий, собранный мужчина в самом расцвете мужской силы. Широкие плечи, узкая талия, подчёркнутый каждым движением контроль — спокойный, уверенный, присущий тем, кто давно привык управлять всем вокруг себя.

Его лицо можно было назвать классически красивым — сильные скулы, прямая линия челюсти, губы слегка сжаты, но уравновешены. Лёгкая седина на висках не старила, а наоборот — добавляла ему чего-то благородного, подчёркивала тёмные волосы, аккуратно уложенные назад. Ни одной лишней детали, никакой суеты.

Глава 2

Этот дом сразу показался ей чужим. В нем было слишком много пространства и слишком мало тепла. Высокие потолки, холодные, будто выточенные из мрамора, стены. Каждый шаг отдавался гулким эхом, от чего внутри что-то неприятно дергалось. Тишина в доме не успокаивала — наоборот, тревожила, напоминая взгляд хищника из тёмного угла, который просто ждёт удобного момента.

Ева стояла посреди холла, держась за ручку чемодана, и ещё слышала, как за окном хлопнула дверца машины. Олег уехал. Перед этим обнял её, прижал к себе и прошептал, что всё пройдёт быстро. Что тётя — строгая, но справедливая. Что скоро они снова будут вместе. Уже как семья.

Она кивала, улыбалась… но едва звук двигателя растворился вдали, ощущение покинутости стало ползти по груди, сжимая сердце.

Тетя Лариса встретила ее с улыбкой, в которой больше было холода, чем гостеприимства. Худощавая, изысканная, с острым лицом и взглядом, который пронизывал насквозь. Худощавая, утончённая, с острыми чертами и взглядом, который, казалось, видел больше, чем хотелось бы. В её манерах чувствовалась выверенная сдержанность, а каждое слово звучало чётко — будто острие ножа.

— Иди за мной, — коротко сказала она и развернулась, даже не проверив, идёт ли Ева следом.

Голос был не грубый, но отстранённый. Никакой злобы — просто сухая обязательность. Лариса двигалась, как королева, ведущая подданную, уверенно, легко, с поднятой головой.

А Ева молча следовала за ней, чувствуя, как с каждым шагом отходит от своей привычной жизни.

Комната, в которую её привели, оказалась просторной и по-своему красивой: высокие окна, тяжёлые шторы, мраморные вставки, гладкий лакированный пол.

И — огромная кровать.

Настоящая супружеская: массивное изголовье, идеально натянутое бельё, ровное, как стекло. Такая постель подошла бы для пары. Для влюблённых. Или… для любовников.

Но ведь ей четко сказали: Олегу не разрешено оставаться с ней здесь. Она должна быть одна.

Тогда зачем такая вместительная кровать?

Для одного человека эта комната казалась неестественно большой. И именно в этой избыточности было что-то тревожное. Что-то, что не имело отношения к комфорту.

Зачем такая роскошь? Такая… интимная подготовка?

Ева невольно напряглась. Снаружи всё выглядело идеально. Но внутри нарастало чувство, что в этой идеальности скрыто что-то неправильное.

Комната напоминала декорацию. Слишком продуманную, слишком готовую. Как сцена, на которой она должна была сыграть чью-то роль. Роль, которая ей не подходила. Она качнула головой, чтобы прогнать мысли, которые свернули не туда.

— Это будет твоя комната, — сказала Лариса, останавливаясь. — Вся одежда в шкафу для тебя. Если что-то не подойдёт — привезут другое. В ванной всё необходимое: косметика, уходовые средства, даже те, что используют в дорогих салонах.

Лариса обернулась, чуть наклонив голову:

— Владислав хочет, чтобы ты выглядела безупречно. Внешность — это статус. О коже, волосах, ногтях, эпиляции — всё позаботятся служанки. Медсестра будет приезжать регулярно. Следить за состоянием здоровья. Особенно женского.

Слова обожгли. Щеки Евы вспыхнули. Это не похоже на обычную заботу, а больше на инструктаж перед... чем-то другим. Будто её готовили не к свадьбе, а определенной роли в постели. И при этом всем говорили не об Олега, а его отце.

Она молча кивнула, хотя тревога уже поселилась где-то внутри, пульсируя, как глухой звон в животе.

— Владислав не терпит беспорядка. И не любит сплетен, — добавила Лариса, не глядя на неё. — Так что многое зависит от тебя. И то, как долго ты здесь пробудешь, — тоже.

Ева не знала, что ответить. Всё происходящее никак не напоминало временное размещение. Скорее — тщательно выстроенную ловушку.

Каждое слово Ларисы сводилось к одному: воля Владислава.

Его желания. Его решения. Его правила.

Его имя не звучало с угрозой, но оно висело в воздухе - тяжелое, как тень, падавшая на каждый уголок комнаты.

И тут в голове вспыхнула тревожная, почти стыдная мысль:

то, что с ней происходит, совсем не похоже на обычную подготовку к жизни в новой семье, где будущую невестку обучают правилам этикета или поведения в светском обществе. Вместо этого всё выглядело как какая-то… интимная подготовка. Потому что так, в воображении Евы, готовят любовниц, а не будущих невесток.

И пугало больше всего внимание самого Владислава к каждой детали, его стремление контролировать ее внешность, здоровье, даже уход за телом. Все это создавало впечатление, будто ее готовя именно для него.

Нет. Нет, чёрт, нет.

Это уже полная чушь, Ева.

Твое воображение слишком разыгралось. Она устала, вымотана, выбита из привычной жизни — ещё вчера всё было иначе.

Владислав — ее будущий свекор. Он отец Олега. Да, суровый. Да, слишком властный. Но ведь...

Не мог же он...

Ева поспешно оттолкнула эту мысль, будто уличила себя в чём-то постыдном. Но сердце уже билось быстрее, а внутри, под самой кожей, жило что-то смутное, ещё не оформленное в слова, но очень реальное — и оно не давало покоя.

Глава 3

На ужин её повели молча — две служанки в чёрном, с опущенными глазами, словно участницы строгой процессии. Ни лишнего слова, ни лишнего движения. Ева шла между ними с едва заметным волнением. Руки сложены перед собой, пальцы нервно переплетены, но внутри теплилась надежда: впереди её ждёт что-то хорошее.

Когда дверь распахнулась, она шагнула в просторную, величественную столовую. В центре стоял круглый стол на двоих, накрытый тонким фарфором и хрусталём. Горели свечи. Их мягкое пламя отражалось в серебре приборов и играло на белоснежной скатерти, отбрасывая тёплые золотистые тени на стены. Атмосфера была интимной, почти праздничной.

Ева невольно улыбнулась.

Это, конечно, для неё сделал Олег. Наверное, уговорил тётю устроить что-то романтичное, чтобы поддержать её. Может, даже сумел убедить отца разрешить эту встречу вне строгого графика. Она ведь помнила: именно Владислав велел ограничить их свидания. Но Олег всегда умел уговаривать.

Её усадили на мягкий бархатный диван. Стол был накрыт так, будто напротив обязательно должен был кто-то сесть. Одна из служанок налила в бокал прохладную воду, другая молча поправила её волосы.

Свет свечей скользил по её телу, заставляя ткань платья мерцать, как жидкий шёлк, и в то же время подчёркивал каждый изгиб. Ткань предательски открывала грудь, тонко обрисовывала линию бёдер, колени светились под нежной прозрачностью. Она это знала. Сознавала. И всё же не прикрывалась. Наоборот — откинула волосы назад, обнажив шею и плечи. Щёки горели от стыда и волнения одновременно.

Она не сводила взгляд с двери. Сердце билось всё быстрее. Воображение уже рисовало Олега: как он войдёт, как его взгляд скользнёт по ней — удивлённый, очарованный… Она была уверена: этот момент он запомнит навсегда.

И тогда она услышала шаги в коридоре.

Тихие. Отдалённые.

Потом дверь едва слышно щёлкнула. Звук прошёл сквозь неё, как электрический разряд.

Ева улыбнулась… и замерла.

В комнату вошёл не Олег.

Сердце на мгновение оборвалось. Мир словно задержал дыхание.

Владислав.

Его фигура появилась в дверном проёме словно тень, материализовавшаяся из сгущённой ночи. Тёмный костюм, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута — он выглядел слишком непринуждённо для официального ужина. И слишком спокойно. Но в каждом его движении чувствовалась хищная уверенность — не показная, а глубинная, будто врождённая, как память охотника.

Ева застыла.

Сбитая с толку.

Улыбка погасла, щёки побледнели, взгляд растерянно скользнул по его фигуре, будто она всё ещё надеялась увидеть рядом кого-то другого. Но в зале был только он.

И тишина. Такая плотная, что даже дыхание казалось слишком громким.

Владислав молча приближался. Его тёмные, сосредоточенные глаза буквально впивались в неё. Не спеша, с той неотвратимой жадностью, которая бывает у хищника, уже решившего, кто станет его добычей. Взгляд скользил по её телу, будто раздевая и запоминая каждую линию, каждый изгиб. От плеч — к груди, бёдрам, коленям…

В этом взгляде не было ни сомнений, ни стыда. Только желание. Прямое, хищное, не скрытое.

Ева почувствовала, как его глаза обжигают кожу сильнее пламени свечей. Где-то глубоко внутри что-то болезненно сжалось. Тело напряглось, как натянутая струна. Она вдруг остро ощутила, насколько она открыта. Насколько уязвима перед ним.

Руки сами собой поднялись, чтобы прикрыть грудь, спрятаться от его взгляда. Она вскочила с дивана, сделала шаг назад, но его голос, ровный и властный, прозвучал так ясно, что заставил её остановиться:

— Сядь.

Ева села.

Тело не сопротивлялось. Оно просто… подчинилось. Как под гипнозом.

Внутри всё кричало. Голос разума бился, требовал — беги. Но ноги не двигались. Паника подкатывала к горлу тяжёлой волной. Сердце гулко отдавалось в груди, словно пыталось вырваться.

— Что вы… что вы здесь делаете? — выдавила она, и голос едва не сорвался.

Владислав остановился у стола. Его тень легла на пол, будто пытаясь накрыть его целиком. Он не ответил. Лишь снова окинул её взглядом — медленно, откровенно, без стыда и с явным удовольствием. А потом он сел напротив, со всей властностью человека, который всегда сидит там, где хочет.

— Ты невероятно красива, — произнёс он ровно, почти с ноткой восхищения. — Сейчас редко встретишь таких. И чистых. И красивых одновременно. Хоть во что-то Олег всё-таки попал. Впервые за всю свою никчёмную жизнь.

Он произнёс имя сына с таким презрением, что Ева невольно вздрогнула.

— Обычно он таскал в дом мусор. Жалких, жадных, дешёвых девок. Таких же, как он сам. Подобное тянется к подобному. Но ты — другая. Ты… как подарок.

Ева смотрела на него растерянно. Губы чуть приоткрылись, мысли путались. Ещё минуту назад её воображение рисовало совсем иной ужин, иную встречу, иную реальность. Сознание словно запаздывало, не поспевая за происходящим.

— Я… я не понимаю…

Он улыбнулся. Медленно. Холодно. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

Глава 4

Еве казалось, что она жива только внешне. Внутри уже что-то сломалось. Всё, во что она верила, на чём держалась, осыпалось, как старая штукатурка, оставляя голые, уязвимые стены. Она дышала прерывисто, коротко, будто боялась вдохнуть глубже и сорваться в рыдания. Слёзы стояли в глазах, но она упрямо не позволяла им пролиться.

Владислав подошёл ближе. Спокойно. Неотвратимо. Теперь между ними не осталось пространства, где можно было бы укрыться. Она чувствовала его присутствие кожей.

Его рука поднялась медленно, без суеты, с той неприятной точностью, с какой трогают вещь, уже принадлежащую себе. Пальцы скользнули по тонкой ткани ее платья, остановились на груди, мягко сжали ее вершины, чувствуя, как те трепетно отреагировали.

— Значит, досье не ошиблось… — тихо произнёс он. — Действительно не тронута. Неужели этот болван Олег так ни разу и не решился?

Ева сглотнула. В горле стоял комок. Казалось, воздух стал густым, тяжёлым.

— Отвечай, — голос стал жёстче.

— Он… уважал мой выбор, — выдохнула она.

— Мне нужен точный ответ, — он наклонился ближе. — Совсем не прикасался?

Молчание повисло между ними, плотное, как удавка. Лицо Евы горело стыдом, зрение мутнело от слёз. Она не могла заставить себя произнести это вслух. Это было слишком личное. А он тем временем опустил руку. Медленно, не отрывая от нее взгляда. Его пальцы просунулись вырез на боку, передвинулись к краю трусиков, отчего она резко втянула в себя воздух.

— Здесь? — шепот обжег ее ухо. — Он касался тебя здесь?

Ева молчала, скованная и униженная от его откровенно касания.

— Напомни мне, — прошептал он, — что ты только что пообещала?

Ее губы едва шевельнулись:

— Быть... послушной...

— Тогда отвечай, — его пальцы не остановились. Они двигались медленно, словно изучали ее телом каждый дрожащий сантиметр. Через тонкую ткань трусиков он уверенно водил своим пальцами, надавливая в нужных местах. Будто заставлял не только тело, но и разум сломаться.

— Несколько раз... — выдохнула она, голос дрожал, — Олег тоже... так делал. И однажды... пытался поцеловать... там. Но я была против.

Его рука замерла. Взгляд стал холоднее, тяжелее. Он резко перехватил её за подбородок, сжал пальцами так, что ей пришлось поднять глаза.

— С этого момента, — сказал он негромко, но каждое слово резало, — прикасаться к тебе имею право только я. Даже ты больше не имеешь право это делать. Никакого удовлетворения собственноручно. Мы заключили сделку, Ева. Жизнь Олега — в обмен на твоё тело. Теперь ты — моя собственность, как и твое удовольствие.

Ева задрожала и медленно кивнула. Слишком медленно, будто тело сопротивлялось даже этому жесту.

И тогда Владислав наклонился и грубо, с откровенной жаждой поцеловал ее. Его губы сомкнулись с ее губами так, что у нее перехватило дыхание. Она не отвечала. Просто застыла, позволяя ему властвовать над ней.

Он отстранился так же резко.

— Я сказал — отвечать, — голос упал ей в ухо глухо, угрожающе. — Если ты не начнёшь слушаться добровольно, мне придётся объяснять иначе. А ты уже поняла, что я не шучу.

Ева снова кивнула. Движение получилось пустым, механическим, как отклик чужого приказа. В груди всё сжалось до тупой боли. Но тело подчинялось. Потому что выбора больше не было.

Она подалась вперед, навстречу его губам. Коснулась их своими - несмело, со страхом, не как женщина, которая целует любимого, а как та, которая учится вязать петлю вокруг собственной шеи. Его губы оказались твердыми, неподвижными, как гранит. Он не отвечал - просто принимал ее прикосновение, наблюдая, как она пытается быть послушной. Как пытается правильно играть отведенную ей роль.

Ком подкатил к горлу, но она заставила себя не отстраняться. Наоборот - двигалась осторожнее, глубже. Ее губы стали мягче, слегка раскрылись. Она робко коснулась его языка, поиграла с ним. И только когда её робкое движение было принято, Владислав наконец сдвинулся. Его пальцы сомкнулись у неё на шее — не перекрывая дыхание, но достаточно жёстко, чтобы напомнить: он контролирует даже её пульс. А потом его язык устремился на встречу ее, заставляя раскрыть уста шире, отчего поцелуй стал более глубоким.

Он поглощал ее, проникал в нее, требовал полной отдачи. Она чувствовала, насколько он более опытен в этом, потому что ее никогда так не целовали. Это был дерзкий, чересчур интимный поцелуй, наполненный открытой жаждой. Это было завладение ею, как собственностью. Он втиснулся в нее всем телом, заставляя чувствовать каждый дюйм своей силы. Его язык вторгся в ее рот, словно хищник, не спрашивавший разрешения - брал то, что считал своим.

Совсем не как поцелуи Олега...

Олег был мягким. Несмелым. Останавливался, когда она отворачивала взгляд. Владислав наоборот требовал, чтобы она смотрела прямо в глаза. Отдавалась полностью.

Его руки скользнули по ее телу и остановились на груди. Ощутимо, уверенно, без тени колебания. Он сжал их сквозь тонкую ткань - не ласково, с неприкрытой властью. Как хозяин, который держит в руках свою собственность. Ее тело вздрогнуло. Не от боли, а от осознания, что он не сомневается в своем праве. Он начал ласкать вершины пальцами, заставляя их затвердеть.

Глава 5

Солнечный свет пробивался сквозь плотные гардины, словно робкая надежда, которой у Евы вообще не было. Утро не принесло ей покоя. Она лежала неподвижно, глядя в потолок так, будто пыталась провалиться в пустоту — туда, где не существовало вчерашнего вечера, боли, унижения… и той новой себя, которую она согласилась сыграть.

Тело казалось чужим — тяжелым, налитым свинцом. Любая попытка пошевелиться отзывалась глухой, тянущей болью, не столько физической, сколько внутренней. Мысли срывались одна за другой:

Это был сон. Просто кошмар.

Я не могла…

Я бы не позволила…

Я же…

Но она позволила. И память — ясная, обжигающая — не давала спрятаться ни в иллюзии.

Внезапно Ева резко села, словно ее дернули за невидимую нить. Сердце забилось быстро, дыхание перехватило. Одно решение вспыхнуло в голове:

Она должна поговорить с Олегом. Предупредить. Умолять забрать ее, увезти куда угодно. Им ведь не нужны роскошь и деньги, чтобы быть счастливыми…

Она протянула руку к тумбочке — и замерла. Поверхность была пуста.

Бросилась к чемодану, но не нашла его. Ни одной из ее вещей, которые она привезла с собой.

Зато гардероб был заполнен: шелк, кружево, дорогие духи, откровенное белье, платья, которые она никогда бы не выбрала сама. Все идеально подобранное. И всё — не ее.

Это был костюмный шкаф роли, которую ей назначили.

Для него. Владислава.

Отец был прав, когда назвал его Дьяволом. Внутри поднялся крик, такой сильный, что на мгновение ей показалось — он прорвется наружу. Но нет. Он остался внутри, горячим комком в горле, который мешал дышать.

Когда в дверь постучали, Ева даже не успела ответить. Молодая служанка вошла сама, держа поднос.

— Завтрак, госпожа, — произнесла она спокойно, не поднимая взгляда.

Ева оцепенела. Госпожа. Это слово прозвучало как издевка. Никто в этом доме не видел в ней хозяйку. Все прекрасно знали, для чего она здесь. Знали — и молчали.

— Где мои вещи? Мой телефон? — голос её дрогнул, но в нем еще оставалась попытка сопротивления.

— Хозяин приказал убрать всё, — ответила служанка ровно, будто говорила о чем-то обыденном. — Вам не понадобится ничего, кроме того, что здесь.

— Мне нужно позвонить. Я должна…

— Это тоже приказ, — перебила та всё с той же спокойной покорностью. — Никаких звонков.

Ева молча наблюдала, как девушка ставит поднос и так же бесшумно покидает комнату, не удостоив её даже мимолётным взглядом. Когда дверь захлопнулась, тишина снова накрыла пространство плотным, удушающим куполом. Еве вдруг отчетливо стало ясно: она не гостья… и даже не невеста. Она заключена здесь, как в клетке.

Завтрак остался нетронутым. Еда пахла дорого и аппетитно, но сама мысль о пище вызывала тошноту. Ева ходила по комнате кругами, как загнанное животное, которое ищет выход там, где его нет. Сердце билось тяжело, громко, словно в груди живёт чужая, больная птица, отчаянно хлопающая крыльями.

Прошли часы. Может, два, может, пять — она перестала ориентироваться во времени. Снова тихий стук. Дверь приоткрылась, и та же служанка вошла, держа в руках пакет и платье на вешалке. Нежный шёлк, дорогой крой — очередной костюм для её новой роли.

Служанка бережно повесила наряд, затем передала Еве белый конверт.

— Указания от хозяина, — произнесла она, всё так же не поднимая глаз.

Когда дверь закрылась, Ева разорвала конверт. Пальцы дрожали так сильно, что бумага едва не выскользнула из рук.

Внутри записка с несколько строчек.

«Сегодня вечером будет ужин в кругу семьи. Надень платье, которое я выбрал. Я познакомлю тебя с матерью твоего жениха. Будь очаровательной».

Подписи не было. Она и не требовалась.

Ева перечитала записку один раз… второй… третий. Смысл оставался прежним, но надежда с каждым прочтением будто становилась ощутимее, плотнее, реальнее.

Это же мама Олега... Ее будущая свекровь. Женщина, прожившая с Владиславом столько лет. Мысль казалась для Евы спасательным кругом. Если кто-то в этом доме и мог понимать, что он собой представляет… если кто-то в состоянии его остановить — хотя бы попытаться — это именно она.

Это был шанс.

Маленький. Хрупкий. Но шанс.

Ева понимала: она не имеет права рассказать правду Олегу. Это поставило бы его под прямую угрозу. Владислав не бросал слов на ветер. Каждая угроза, которую он озвучил, могла стать реальностью. И если Ева откроет правду, то не спасёт себя, убьёт его.

Но его мама…

Ольга могла вмешаться. Помочь. Когда увидит в ней жертву, которую нужно немедленно вывести из этого дома. Может быть, она все еще имела власть. Может быть, её слова могли пробить броню Владислава там, где сопротивление Евы только разжигало его жестокость.

Но едва в голове возникла эта надежда, образ Владислава снова всплыл — его лицо, тень от улыбки, хищный взгляд.