Отмеченная фейри

Глава 1. Мерцающая метка

— Фейри? — аристократ усмехнулся, но в голосе звенело раздражение. — Госпожа Хельд, при всём уважении, это сказки для детей. Легенды для бездельников и мечтателей.

Сольвейг стояла неподвижно, прижимая руки к себе. Тусклый свет лампы под резным зелёным абажуром выхватывал холодный блеск глаз. В воздухе витал запах масла, металла и старой бумаги — аромат эпохи, вытеснявшей чудеса.

Пальцы Сольвейг сжались в перчатке.

— Я лишь ищу правду, барон, — её голос звучал мягко, но твёрдо. — Всё, что связано с фейри, не просто выдумка.

— Правду? — он поднялся из кресла. В луче света его фигура выпрямилась, и отблеск перстня метнулся по стене холодным отсветом. Тяжёлые портьеры за спиной колыхнулись от сквозняка, будто вторили его раздражению.

— Её приносят рудники, фабрики, дым из труб, шестерёнки. Ваш род, госпожа Хельд, должен был знать это лучше других.

Она прищурилась.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что когда-то имя Хельд значило нечто большее, чем наивные поиски чудес.

Мужчина медленно обошёл вокруг стола. Пальцы скользнули по полировке, и дерево ответило глухим звуком, будто механизм, застывший от ржавчины.

— Ваш отец… был, если не ошибаюсь, купцом? — он слегка склонил голову, усмешка тронула губы. — Знал, где искать выгоду, а не истину.

Сольвейг почувствовала, как под одеждой пульсирует метка — тонкий ожог, будто живое клеймо отозвалось на унижение.

— Он искал способ помочь людям, — выдохнула она, избегая его взгляда.

— Конечно, — сухо отозвался мужчина. — Все так говорят. Но времена романтиков прошли, госпожа Хельд.

Он подошёл к окну. За стеклом дышал серый город: фабричные трубы тянулись к небу, чертя по небу полосы дыма, а вдали выл гудок паровоза.

— Наступила золотая эра промышленности.

Аристократ повернулся к ней. Глаза сверкнули, словно сталь под резцом токарного станка.

— А наше королевство отстаёт именно из-за тех, кто всё ещё гоняется за фейри.

Сольвейг сделала шаг вперёд.

— Орден Ворона и Палата Теней существуют не просто так, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Они бы не охотились на тех, кто прикасается к золотой пыли, если бы всё это было ложью.

— Палата Теней охотится на преступников! — рявкнул он, и голос эхом ударился о стены, где дрожали отблески света. — На тех, кто мешает прогрессу!

Он стукнул кулаком по столу. Дрогнули чернильница и стопка бумаг; запах металла усилился, будто воздух и впрямь стал механическим.

— Вы и такие, как вы, держите наше королевство в прошлом, в цепях мифов и страхов!

Сольвейг опустила глаза. Тень от ресниц упала на щёку, будто тёмное перо.

— Иногда в мифах больше правды, чем в металле, — едва слышно сказала она.

— Хватит! — отрезал он. Голос зазвенел, как серебряная сабля, и даже пламя лампы на миг вздрогнуло. — Вы зря сюда приехали, госпожа Хельд. У меня нет времени для мечтателей.

Она сделала лёгкий реверанс, едва удерживая дрожь в коленях.

— Простите за беспокойство. Благодарю, что уделили мне своё драгоценное время.

Аристократ отвел взгляд к окну. Хлопок ладоней прозвучал неожиданно, как выстрел.

Резные двери с металлическими вставками распахнулись. В проёме возникла высокая служанка в строгом чёрном платье и безмолвно поклонилась.

— Проводите гостью, — бросил он, не глядя на Сольвейг. Пальцы нервно отбивали ритм по полированной столешнице — глухой и густой, как стук машинного поршня.

Гостья развернулась. Внутри всё сжалось — будто метка впилась в кожу, а по жилам вместо крови клокотал лёд. Звук каблуков разносился по залу: звонкий, отчётливый, будто удары по камню.

Мраморные колонны и лица предков на портретах следили за ней — безмолвные судьи эпохи, в которой не осталось места для легенд.

Что-то мелькнуло — на миг, недолгий, как вздох. Искра. Тень. Или пылинка, озарённая золотом, которого в комнате не было.

Сольвейг не обернулась.

Она уже направлялась к выходу. Холодный коридор, освещённый тусклыми газовыми лампами, казался бесконечным: стены, обитые зелёным бархатом, поглощали звук её шагов. Где-то за дверями слышался глухой стук маятника — тяжёлые часы в холле отбивали безжалостный ритм уходящего времени.

Она почти дошла до двери, когда почувствовала на руке мимолетное прикосновение.

— Простите меня, — прошептал женский голос.

Сольвейг резко обернулась. Перед ней стояла служанка — бледная, с опущенными глазами, в белом кружевном чепце. Она выглядела старше, чем следовало, и стояла так тихо, что даже дыхание её, казалось, было спрятано где-то глубоко под чёрным платьем.

— Я невольно услышала ваш разговор с хозяином, — продолжила она, чуть дрожа.

Сольвейг сузила глаза, не отводя взгляда. Газовый свет, отражаясь от латунных деталей коридора, трепещущие на лице женщины, вырезая тени, будто от пламени свечей.