Отпусти, не ищи меня

Пролог

Пролог
Второй день я жду Андрея. Время в этой чужой комнате тянется, как густой сироп, тяжёлое и липкое. Каждая секунда — это отдельный укол тревоги. В соседней комнате тихо копошится совершенно незнакомая мне женщина, наша временная «спасительница» и главный источник риска.

Мы сняли у неё комнату на пару недель, чтобы не вызывать лишнего любопытства в этом маленьком сибирском городке. По легенде, мы — молодая пара, приехавшая начать жизнь с нуля. Муж уехал в областной центр на поиски работы, а я, беременная, жду его дома, берегу нашего будущего ребёнка.

Стук в дверь. Вздрагиваю всем телом, рука инстинктивно тянется к животу. «Доченька, не нужно ли чего?» — доносится голос хозяйки из-за двери.
Голос у неё добрый, грудной, и от этого ещё невыносимее эта ложь. Мы не будем здесь жить — она, пожилая, с давлением, нуждается в покое, а с грудным ребёнком шума не избежать. Поэтому по нашей легенде муж ищет не только работу, но и новое жильё.

Я сижу тут, в четырёх стенах, боясь высунуть нос не то, что на улицу, но даже к окну. Каждый скрип ворот, каждый звук мотора за окном заставляет кровь стынуть в жилах. Мне мерещится, что это они. Что нашли. Хозяйка, добрая и ничего не подозревающая, может открыть дверь любому. Это знание съедает меня изнутри.

От бесконечного напряжения и гормональной бури беременности меня постоянно клонит в сон. Сидя в кресле, я проваливаюсь в тяжёлую дремоту. И мне снится он. Не Андрей... Осман. Он держит на руках маленького сына — его наследника, — и лицо его сияет холодной, победной улыбкой.

Потом он протягивает ко мне руку, чтобы забрать мою дочку. «Девочек воспитывать должен отец», — звучит его голос во сне, тихий и неумолимый. Я пытаюсь крикнуть, оттолкнуть его, но не могу пошевелиться.

От этого парализующего страха я просыпаюсь с таким страхом, будто выныриваю из глубины. Рывком оглядываюсь по сторонам. Тени в углах комнаты кажутся живыми. Он был здесь, я видела его как наяву.

Сердце колотится так бешено, что в ушах стоит гул, а воздуха не хватает. «Всего лишь сон, — шепчу я, обнимая себя за плечи, чувствуя, как под ладонями шевелится жизнь. — Всего лишь сон. Он не знает. Он не найдёт».

Вечером, когда сумерки окончательно поглотили улочки городка, приезжает Андрей. Он входит неслышно, но на его лице — не облегчение, а сосредоточенная усталость.

— Завтра утром будут готовы документы, — говорит он без предисловий, ставя на стол бумажный пакет. — Всё. Новое имя, новая история.
Из пакета он достаёт парик. Пышные, неестественно-соломенные пряди блонда. Я смотрю на них с немым отвращением. Я теперь должна стать блондинкой.
А потом, после родов, если всё будет хорошо… я хочу сделать пластическую операцию. Мысль о скальпеле, меняющем моё лицо — последнее, что связывало меня с той, прежней, свободной девушкой, — вызывает тошнотворный спазм. Но об этом я пока даже думать боюсь. Один шаг. Только один шаг за раз.

Глава 1

Амина
— Переночуем здесь, — тихо говорит Андрей, глядя в тёмное окно. — А завтра переедем. В новую квартиру на другом конце города. Там ты останешься одна.

Он не смотрит на меня. Мы оба знаем, что это значит. Ему нужно возвращаться. В свою обычную жизнь, где через три дня — государственные экзамены. Где его ждут одногруппники, преподаватели, будущее.

А я… Я так и не смогу получить свой диплом. Пять лет учёбы, мечты о карьере, всё рассыпалось в прах в один миг, когда я осознала, что беременна от Османа и что бегство — единственный шанс спасти себя и ребенка. Сейчас об этом даже не думаю. Это роскошь — думать о будущем. У меня есть только настоящее. И в нём — одна задача: спрятаться так, чтобы Осман меня не нашёл.

Ночь была беспросветной и бесконечной. Я лежала, прислушиваясь к каждому звуку за окном, пытаясь заимствовать хоть крупицу кажущегося спокойствия. Андрей рисковал всем ради меня. Даже сестрой, которая в один момент превратила его жизнь в триллер.

Чувство вины было острым, как лезвие. Я почти не спала, вслушиваясь в каждый ночной звук за стеной: храп хозяйки, скрип половиц, отдалённый лай собаки. Казалось, сама темнота была наполнена угрозой.

Утром, когда сквозь грязноватые стёкла пробивался холодный сибирский свет, мы действовали молча и быстро. Новый паспорт на имя «Алёны Сергеевны Мироновой» лежал в моей сумке, странный и чужой.

Парик жёстко натирал кожу головы, а в зеркале на меня смотрелась бледная, испуганная блондинка с огромными тёмными глазами. Я себя не узнавала. Это был хороший знак. Если я не узнаю себя, то и другие, возможно, не узнают.

Новая квартира оказалась крошечной однушкой в панельной пятиэтажке на самой окраине. За окном — унылый двор, голые деревья и бескрайнее, давящее серое небо. Андрей помог занести сумки, осмотрелся с видом опытного конспиратора, проверил замки.

— Телефон, — протянул он мне дешёвый кнопочный аппарат. — Один номер. Мой, с защищённой симкой. Больше никому. Выходи только в поликлинику и магазин. Никаких знакомств.

Он говорил сухо, по-деловому, но в его глазах читалась непроходящая тревога.
— Андрей… — голос мой сорвался. Слёзы, копившиеся все эти дни, подступили комом к горлу.
Он обнял меня, крепко, почти до хруста.

— Держись, Амина. Алена. — Поправился он. — Я буду звонить. Как сдам экзамены — приеду. Обещаю.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Звук этот прозвучал громче любого удара. Тишина, воцарившаяся в квартире, была не мирной, а звенящей, гулкой, как в ловушке.

Я осталась одна. Совершенно одна в этом чужом городе, с чужим именем, чужими волосами и маленькой жизнью внутри, которая полностью зависела от моей способности исчезнуть.

Первые часы прошли в оцепенении. Я ходила от окна к двери, прикасалась к вещам, пытаясь освоить это новое, пустое пространство как своё. Потом накатила паника тихая и холодная. А что, если Осман уже здесь? Что если он следил за Андреем? Что если соседка за стеной вовсе и не соседка?

Дыхание перехватило. Чтобы успокоиться, я распаковала детские вещи, которые Андрей привёз заранее. Крошечные ползунки, мягкая пелёнка. Я гладила их, и постепенно леденящий страх отступал, сменяясь новой, ещё более всепоглощающей эмоцией — дикой, человеческой ответственностью. Страх за себя переплавился в яростную решимость защитить дочь.

К вечеру я решилась на первый выход. Нужно было купить еды. Одевшись в самую невзрачную, мешковатую одежду, натянув парик и большую шаль, я вышла в подъезд. Каждый шаг по лестнице отдавался эхом в висках.

Прохожие на улице казались безликой массой, но каждый мужчина смуглой кожи или определённого роста заставлял сердце падать в пятки. В магазине я бормотала «спасибо», не глядя в глаза кассирше, сжимая в потной ладони мелочь.

Вернувшись в квартиру, я прислонилась к закрытой двери, дрожа от нервной дрожи. Но рядом на столе лежали ползунки. И внутри шевельнулась жизнь — лёгкий, настойчивый толчок. Два толчка. Словно двойное подтверждение: я здесь. Я есть.

Я погладила живот и улыбнулась.
— Все будет хорошо, — прошептала я новой, незнакомой Алёне. — Я спрячу нас так хорошо, что мы станем просто призраками. А призраков не найти.

Но где-то в глубине души, под слоями страха и решимости, змеилась ещё одна мысль: призракам не нужно и будущее. А мне — нужно. И рано или поздно за него придётся снова сражаться. Не бежать, а сражаться. Но это будет потом. Сейчас нужно было просто выжить. Пережить эту ночь. И следующую. И ещё одну.

Глава 2

Амина. Ранее
После новогодних праздников мои родители уехали, оставив после себя неразрешённое напряжение, которое витало в воздухе, словно незримый запах грозы. Моей беременности было уже полных шесть месяцев. И словно по неизвестному мне графику, через неделю на пороге появились родители Османа.

Внешне всё казалось привычным: радушные встречи, поцелуи в щёки, вопросы о самочувствии. Но ритм дома сбился. Если раньше, на прошлой неделе Осман за закрытой дверью кабинета вёл переговоры с моим отцом, то теперь его собеседником стал его собственный отец.

Их беседы были долгими, натянутыми, и дверь не приоткрывалась даже для того, чтобы вынести кофейный поднос. Я понимала — происходит что то серьёзное, и меня, «хрустальную вазу», решили оградить от лишних волнений.

«Наверное, дела в бизнесе, — пыталась я успокоить себя, поглаживая живот. — Осман понадеялся на помощников, а те подвели. Ничего, родители помогут, всё наладится».

Свекровь, Холима ханум, была со мной нежна и внимательна, как никогда. Её забота казалась искренней, но в ней проскальзывала какая то жалость, от которой мне становилось не по себе.

Мы ходили по магазинам, и она умилялась крошечным ползункам и распашонкам, при этом говоря:
— Рано ещё, покупать нельзя.
Я с восторгом разглядывала эти малюсенькие вещицы — голубые и розовые, с вышивкой в виде зверушек и облачков. Вдыхала их свежий, стерильный запах новой ткани, представляла, как буду купать своего малыша, заворачивать его в эти мягкие одеяльца.

Но моя радость была отравлена ядом подозрений. В одном из дорогих детских бутиков мне померещилось знакомое лицо.

Сердце екнуло: Мадина! Я чуть не бросилась вслед за женщиной, но, присмотревшись, увидела незнакомую располневшую беременную молодую женщину с огромным животом. Обман зрения лишь сильнее сжал тиски тревоги на моей душе.

Мысль расспросить свекровь о Мадине вертелась в голове, но язык не поворачивался. Слишком уж неестественной и подозрительной показалась бы моя внезапная любознательность.

Родители мужа пробыли у нас всего три дня. Перед отъездом лица обоих были напряжены, а свёкор несколько раз повышал голос за той самой дверью, и сквозь нее доносились обрывки гневных фраз: «…безответственно!» и «…договор должен исполняться!».

Я ничего не понимала, но леденящий душу страх уже пускал в моём сердце свои корни. Меня смущало одно: почему наши с Османом родители приезжали по отдельности, если проблема общая? Чтобы решить важный вопрос, нужен совет, а не разрозненные визиты.

На следующее утро Осман, бледный и немногословный, уехал в офис. Я осталась одна в непривычной тишине. Тревога грызла меня изнутри, не давая покоя. Безотчётное желание найти хоть какой то ключ, разгадку, привело меня в его кабинет.

Комната хранила запах мужа. Я не собиралась ничего искать, просто хотела почувствовать его присутствие. Нечаянно я задела компьютерную мышь, и монитор вспыхнул, выйдя из спящего режима.

Экран ослепил меня в полумраке комнаты. И на этом светящемся полотне замер документ. В строке темы чернели роковые слова: «Подтверждение условий нашего Соглашения».

Я начала читать и воздух застыл в лёгких. Сердце не просто замерло — оно, казалось, разорвалось на тысячи осколков, которые впивались в грудь изнутри.

Я не хотела читать, не хотела верить своим глазам, но они, против моей воли, скользили по строчкам, выхватывая обрывки, из которых складывался мой личный ад:
«…условия, обсуждённые при заключении никаха, остаются в силе…»
«…все финансовые обязательства перед семьёй невесты будут выполнены после подтверждения беременности второй жены…»
«…обеспечение будущего рода является нашим приоритетом…»
«…полная конфиденциальность в отношении первого брака должна сохраняться до родов…»

Слово за словом. Фраза за фразой. Они обрушились на меня с такой силой, что я отшатнулась от стола, будто получила физический удар.

Руки задрожали, подкосились ноги. Я судорожно прикрыла рот ладонью, пытаясь заглушить рыдание, которое рвалось наружу, грозя перерасти в истерический вопль.

Вторая жена. Никах. Финансовые обязательства. Конфиденциальность.
Всё пазлы, все обрывки разговоров, все странные взгляды и внезапные визиты сложились в одну ужасающую, чудовищную картину…

Осман. Договор. Спасение бизнеса? Продолжение рода? Неважно… Важно было одно: мой муж, любовь всей моей жизни, человек, который целовал мой живот и слушал сердцебиение нашего ребёнка, хочет взять вторую жену?

А я, Амина, носящая под сердцем его дитя, была для него и своих родителей всего лишь… первой женой. Той, что «может быть вытеснена».

Вспомнились слова Фатимы. А ещё она говорила, что муж может и не сообщать первой жене, что берёт вторую.

Я стояла посреди его кабинета, в полумраке, сжимая в окоченевших пальцах край стола. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами плясали чёрные пятна.

Эта нить правды, которую я так боялась дёрнуть, не просто порвалась. Она, словно ток высокого напряжения, опалила мне душу, оставив на ней неизгладимый, уродливый шрам.

Теперь моя жизнь действительно делилась на две части: слепое, наивное «до» и горькое, разбитое «после». И я не знала, как мне жить в этом новом, чужом и жестоком мире.
Надо было внимательно прочесть Соглашение, но у меня не было сил. Я присела на диван, чтобы хотя бы немного прийти в себя. И тут я услышала сквозь открытое окно, что приехал Осман.
Я быстро пролистала документы до конца. Именно там должна быть вся важная контактная информация. Успела сфотографировать на телефон и поспешила на встречу к мужу.

Осман быстро прошел в кабинет, видно ему понадобились какие-то документы и выходя закрыл дверь на ключ. Он уехал снова на работу.

Время тянулось бесконечно. Я бродила по дому, словно призрак, касаясь предметов, которые ещё вчера наполняли меня теплом и счастьем. Детская вязаная шапочка, купленная «на удачу», лежала на полке — теперь она казалась насмешкой. Чайник, из которого мы вместе пили чай по утрам, вдруг стал чужим и холодным.