Отшить отличницу

1. Проверить совместимость

Лучший способ узнать, можете ли вы доверять кому-то, — это довериться ему.

— Милан, ну чего тебе стоит? — канючит моя закадычная подруга Дарина, которая вторую перемену бесцеремонно приседает мне на уши с невероятной идеей.

Гуляет ногтями по парте, намеренно издавая душераздирающий звук.

Желание заткнуть уши вырастает в геометрической прогрессии, и что это на неё нашло?! Совсем не узнаю. Словно подменили: десять лет знала одну Крылову, теперь появилась другая. Прям «Двое: я и моя тень»!

— С этого начинается самый треш! — отбриваю её так же упорно, как осаждает меня она. — Найди другого.

Не люблю, когда комаром жужжат над ухом.

Тем более, если известно, как нужно поступить, и думать нечего: выкинуть Князева из головы, сердца, мыслей. Выдрать, как борщевик, который лишь отравляет и выжигает всё вокруг.

Есть такие, с которыми нельзя церемониться. Вот Князев ровно из их породы, да-да!

— Да мне нужен только он! — хнычет Дарина, как маленькая, зная, что это меня особенно раздражает, хоть вокруг сопливых и не водится, терпеть я их могу недолго.

— У нас в классе двадцать восемь человек, пятнадцать парней, возмужавших, похорошевших перед десятым классом. Выбери Кирилла, например, — предлагаю свои варианты, лишь бы не увиваться за Князевым.

С тех пор, как Князев Руслан в начале года пришёл к нам в класс, у нас с ним неявная холодная война. Как так получилось, я сейчас уже и не вспомню, но ненавижу его точно не зря.

Просто так я ничего не делаю — не люблю перенапрягаться.

— Кирилл, он такой…

— Какой?

— Неумный он, Милан. Троечник же! Да, красивый, спортивный, но мне с ним будет неинтересно! — обиженно отчитывает меня подруга, словно я ей просроченный окорок продала и упорно не признаюсь.

— А тебе нужно, чтоб в шахматы тебя обыгрывал? — фыркнув, насмешливо уточняю я, слегка повернувшись к Дарине, чтобы взглянуть на неё.

Красивая, пышногрудая, кучерявая, с глазами, словно смоль, с губами, будто спелая черешня, с раскосыми глазами, которые и подводить ничем не нужно, слишком выделяются на лице, заглядывая сразу в душу, выпытывая тут же, где зарыт клад. Ей единственной наша школьная форма идёт, словно под Крылову и шилась.

Ударница только потому, что в отличницы не метит, говорит, спроса с нас больше. Уж сколько раз я рассказывала, какой это стереотип, но Дарина всё равно мне не верит.

А зря.

Вот я — отличница. И ничего!

Живу себе припеваючи, делаю всё на скорую руку, получаю свои пятёрки, красные аттестаты, симпатии и одобрения, а сама ни личной жизни не лишаюсь, ни наслаждений свободы.

И кто только придумал, что отличница должна пахать, как раб на галерах?!

Ага, сейчас, шнурки поглажу! Как говорил ещё Стив Джопс, нужно работать не двадцать четыре часа в сутки, а головой. Она у меня не для красоты, поэтому, наверное, пока всё успешно складывается и легко даётся.

Точнее давалось, пока Князев дорожку не перебежал своим нагло-дерзким гонором и заявкой на знания! И каждый раз норовит их поярче продемонстрировать, будто кто-то из нас смог не понять, какой он умный.

В нашем классе не россыпь отличников, чтоб такого не приметить.

— Нет, но умнее меня должен быть! — обиженно поджав губы, говорит Дарина и отворачивается от меня.

— Манипуляторша, а, манипуляторша! — зову её ласково, зная, что сработает немилое прозвище. — Я тебе абы кого в парни навязывать не хочу, ты же знаешь, как трепетно я всех отбираю, проверяю совместимость!

И это чистая правда!

Дорожу своим увлечением и стараюсь развиваться.

Ко мне обращаются, чтобы я нашла истинную пару, а не клопа по интересам. Ещё ни одна не распалась, ведь я сравниваю психотипы, составляю психологические портреты, как учила меня мама.

Она у меня высоквалифицированный психолог, ей я доверяю.

И тут родная кровинушка, подруга ведь почти как названая сестра, удумала, что я должна свести её с Князевым!

Ага, бегу и падаю!

— А я тебя хоть однажды о чём-то так просила? Ну, Милан! Помоги мне! Проверь, подходим ли мы. Пожалуйста, — и глаза такие преданно-нежные, просительные, что сердце моё ёкает.

Тряпка! Родным никогда не умею отказать, что ж поделать…

Но я всё равно показно не сдаюсь:

— Я и без всякой проверки скажу, вы друг другу не подходите!

— Почему?! — бесится, что не может меня уломать.

Поглядываю на часы, скоро звонок на урок, наконец, будет передышка от назойливых уговоров. Подругу люблю-обожаю, но в ней может включатся такая зануда, что надоедает похуже снегопада, который не переставая валит уже вторые сутки.

Третья четверть началась, блин!

Хоть счёт у нас в десятом классе по полугодиям, всё равно я год делю на четверти. Привычка. Прямо как у зимы: завалить нас снегом и радоваться взлетающим в небо лопатам горожан, которые откапывают свои машины, дома, настроения. Эх.

2. Помощь зала

На математике не могу ни о чём думать, кроме предстоящего сбора данных.

Многие высмеивают моё хобби, а меня называют сводницей или Розой из ненавистного шоу «Давай поженимся», но я давно выплакала обиды в свою ортопедическую подушку, теперь меня не так-то просто пронять. Да и за глаза меня могут хоть распять, в лицо высказать все претензии такие люди никогда в жизни не решатся. Слабенькие по духу, жиденькие по воле!

Меня и сейчас заботит не чужое мнение, а вечно насмешливый взгляд одного конкретного брюнета, который всегда умудряется испортить мне настроение.

Будь я у доски с правильным ответом или в столовой с самой вкусной булочкой, которая для меня припасена посудомойщицей Зоей. В общем, зудеть новенький умеет профессионально. Наверное, этому его научили в элитном лицее, откуда по слухам его выперли за недостойное поведение.

И вот мне предстоит наблюдать пару дней за тем, кого я искренне ненавижу. Шутка ли подметить у такого хорошие черты, чтобы психологический портрет вышел объективным и беспристрастным?!

Нереальная миссия!

Я за такие обычно не берусь, не люблю прыгать выше головы, мне вполне хватает той планки, которой я достигла. Задираться не про меня, за свои пятёрки отвечаю и всё, остальное по боку.

Живи себе, на выпячивайся и будет тебе счастье! Мой девиз на ближайшую школьную жизнь точно, осталось тут всего ничего, каких-то полтора года, и прощай школа.

А там уж новый уклад, одногруппники, перед которыми можно и повырисовываться, они же меня не будут знать как облупленную, в отличие от любимых одноклассников.

— Власова! Мне долго ждать ответа? — спрашивает математичка, пока я летаю в совсем не перистых облаках.

Чёрт, и никто ведь не позвал меня. Сосед, как назло, заболел, и я пока сижу одна.

— Извините, я задумалась, — покаянно отпускаю голову, прекрасно зная, что виноватый взгляд не проймёт учительницу, ведь нам досталась самая строгая из всех математиков города.

— Думать нужно о геометрии! — стыдит меня математичка и вызывает к доске другого для ответа.

Что ж, двойка тоже оценка. Исправлю, мне не привыкать. Сколько там пятёрок нужно, чтоб её закрыть…

Учёба — не вся жизнь, чтобы рвать себя на части, да и родители не особо бдят за моими оценками, это моя зона ответственности, это я почему-то однажды решила, что отличницей быть очень даже прикольно.

Дал списать — и тебе уже должны, помог с проектом — прикрыли, где нужно. Мир удивительно взаимен, а школьная жизнь и подавно!

Интересно, такой подход поможет мне раскусить того, кого я кусать категорически не хочу? Даже надкусить ведь не пыталась, жили бы себе и дальше, как две параллельные прямые, которые никогда в жизни не пересекутся, нет же, угораздило подругу запасть на Князева!

День проходит сумбурно, пытаюсь наблюдать за Русом, но он словно специально закрывается, на переменах выходит из кабинета, на уроках пересаживается с места на место, нервируя меня ещё больше. И почему в десятом классе нам так много позволяют?! Посадили б, как в пятом, чтоб мы не мотылялись по рядам…

— Всё, хватит. Завтра с холодной головой и планом возьмусь с нуля! — закрывая тетрадь по литре, говорю себе я.

Прощаюсь с Даринкой, другими одноклассниками. Запихиваю все вещи в сумку, перекидываю её через плечо и со спокойной душой несусь домой.

На пороге меня встречает отец.

— Привет, милая. Стой там, сейчас подам тапочки. — здоровается он, протягивая мне мягких кроликов, в которых тут же утопают мои ноги.

— Привет, генералишь? — спрашиваю его, зная очевидное.

— Да, сегодня же четверг!

У нас не совсем обычная семья: за быт, уют и порядок в доме отвечает папа. Мама у меня — бизнес-леди, которая совсем далека от кастрюль, стиральной машинки и уборки.

— Как дела в школе? — проходя за мной на кухню, интересуется отец и надевает фартук. Это не делает его менее мужественным, но выглядит всё же необычно.

— Да ничего особенного, Даринка только ошарашила. Неприятно озадачила, — морщусь, вспоминая, как лихо она меня обработала и заставила служить ей верой и правдой.

— Что-то попросила? — понимающе спрашивает отец.

С ним разговоры у меня всегда ладятся лучше, чем с мамой. Она постоянно работает, хоть последнее время в своём домашнем кабинете, ощущения её близости всё равно так и не возникло.

Но я не жалуюсь.

Благодаря ей у нас есть двухэтажный дом, две машины, баня и ежесезонный отдых за границей. К счастью, в нашей стране чрезвычайно популярными стали услуги психологов. А таких профессионалов, как моя мама, везде ценят втридорога. Всё-таки за спиной нелёгкая работа в МЧС, которая многому научила.

— Накатать ей психологический портрет Князева, — доставая нам с папой ложки, отвечаю я.

Он знает почти всех моих одноклассников, нетрудно догадаться, кто ходит на родительские собрания, кто в курсе даже посредственных подвижек в классе, кто сам с лёгкостью составит психологический портрет моих друзей.

— Он ей нравится?

3. Новые соседи

Пытать отца дальше — дело гиблое, тем более ему ещё ужин нам вкусный готовить. Он хоть к этому уже привык, энергию всё равно черпает не из раздражения, а спокойствия. Поэтому я, решив не отвлекать папу, поднимаюсь к себе.

Комната у меня по-настоящему девчачья, вся такая розово-воздушная, словно зефирное царство. За это лето, правда, добавилось больше коричневатых тонов, кое с чем пришлось распрощаться, всё же все мы растём. Но милые сердцу вещички выкинуть пока рука не поднялась. Пусть Матвей хоть сколько высмеивает, мне нравится мой складненько-ладненький мирок!

С диким наслаждением скидываю школьную форму на стул, мимолётно поправив заломившийся рукав. Ничего, в шкафу висят наглаженные блузки и юбки на всю неделю, за это тоже отвечает отец.

Раньше он мне и косички заплетал, теперь, слава Богу, хожу в школу с распущенными. Периодически, правда, прилетает замечание от завуча, и я делаю вид, что собираю волосы в хвост, но резинка всегда удачно сползает на кончики, распушив объём. Мне многое сходит с рук, прелести отличной учёбы!

Любуюсь собой в напольное зеркало.

Крутое подтянутое тело досталось мне не от родителей, но именно они приучили меня ежедневным тренировкам: приседаниям, подтягиваниям, некоторым связкам из аэробики. Раньше мне и десять подходов была за наказание, сейчас сама себе накидываю побольше, особенно когда зла или расстроена, как сегодня.

Поэтому остаюсь в нижнем белье, ничуть не стесняясь ходить так по дому. Точнее по своей части второго этажа. Братья выросли и съехали, мама обитает в другом крыле, а их с папой спальня вообще на первом этаже. Всё построено по уму, чтобы у каждого был свой уголок «разврата», как шутил Матвейкин, мой любимый братец.

Достаю степ для аэробики, подключаю беспроводные наушники к телефону, включаю энергичную музыку без слов, открываю свой просторный балкон и начинаю разминаться, поставив платформу на деревянный пол.

Вижу в стекле своё отражение, улыбаюсь ему, подмигивая себе любимой.

Папа негодует, когда видит, что я не зашториваю балкон и выхожу заниматься «в неглиже», но мне нравится, и лишать себя этого маленького удовольствия я не намерена. Тем более в соседском доме давно никто не живёт, а значит и подсматривать некому!

Разогревшись, делаю первую связку, ноги чувствуют привычный темп, наполняются заветной нагрузкой, сердце сбивается со своего ритма, подстраивается под новый. Как люблю прекрасные мелочи! Именно они украшают жизнь, полную учёбой и вечной гонкой за хорошие оценки.

Ловлю себя на мысли, что ускоряюсь, и музыка за мной не поспевает. Спустя минут тридцать замедляюсь, выравнивая дыхание. Лёгкие связки, простые шаги, тело делает всё за меня.

И вот я уже скинула школьный день, затвердевший непрошенными мыслями, сидениями, контрольными.

Бр-р-р, жуть! Иногда учёба — сущий ад. Тяжело собрать себя на последнем уроке, словно остальные высосали энергию под ноль. А если это литра, на которой пытают почти каждого… Ух, вдвойне сложнее.

Вот опять!

Пока занималась, в голове была чистота и лёгкая дымка беззаботности, а теперь снова уроки, уроки и задание Дарины. Правду говорят, что интеллектуальный труд выматывает до основания, физическую усталость хоп и снял, а тут…

Заношу степ-платформу в комнату, задвигаю её на привычное место возле письменного стола, поддеваю правой рукой домашний халат и лёгким взмахом облачаюсь в него, чтобы дойти до ванной уже не такой по-спортивному красивой и раскрепощённой.

Душ люблю контрастный, долго привыкала, уговаривала себя, сейчас и жизни страшно представить без него. Нежусь под мягкими струями воды: то горячими, то холодными. Благодать!

Вынырнув из ванны, понимаю, что полотенце оставила на балконе. Накинув халат на влажное тело, на носочках добираюсь до комнаты.

— Милана! — зовёт меня отец, возникший невовремя, я ведь почти успела прошмыгнуть обратно в ванную незамеченной. — Ты опять красовалась на балконе?

— Па, да я в халате же. — возмущённо выдаю полуправду, с трудом поправляя шёлковую одежду, чтобы не стягивала, где не нужно.

— Да знаю я, в каком халате! — ворчит, словно скисший кефир, разгадав моё враньё.

— Нормульно всё, папуль. Твоя дочь отдаёт отчёт, как это не круто заниматься «в неглиже». Не переживай, позориться не хочу. — хмыкаю, всё-таки проскользнув в ванную.

Но дверь закрыть не успеваю, в спину мне прилетает совершенно невероятное:

— Надеюсь, а то соседи бывают разные…

Резко разворачиваюсь на пятках, задев локтём косяк двери и чуть не взвыв от боли, пронзившей расслабленное после воды тело.

— Какие соседи?

— Те, что уже полгода как въехали в дом, на который смотрят окна твоего балкона. — ехидно ошарашивает отец, не щадя моих застывших в неверии чувств.

Нет-нет-нет. Этого не может быть! Что за подлянка?!

— Шутишь? У них же свет не горит!

— Почему же не горит. Может, на твоей стороне… — задумчиво отзывается папа, что-то вспоминая. — А, так там как раз окна парнишки.

— Какого парнишки?! — всё-таки взвыв, но уже от боли душевной, кричу я на весь дом.

4. Попытка № 1

Благодаря невероятной усидчивости, ложусь спать ближе к полуночи, в конце концов разрядку нахожу в лёгком сериальчике, который затянул по самые гланды. Еле выключила на середине второй серии, когда началось самое интересное.

Хороший полноценный сон важнее. Это в меня вбивала мама. Всё детство мучилась, и наконец я начала ценить его как помощника, не пренебрегать им в угоду развлечений.

Портрет Князева я так и не набросала, решив присуседиться к нему завтра, чтобы разглядеть, так сказать, вблизи. Останется смахнуть его соседку, но это полбеды. Сначала хотела понаблюдать со стороны, но он шарахаться вздумал, а такое мне мешает, снайперский прицел сбивает!

И это «завтра» наступило в виде раздражительного звука электропилы. Кому она нужна зимой?!

Перевернувшись на правый бок, подтягиваю к себе телефон, смотрю на время. Шесть утра! Кто? Кто придумал вставать так рано и мешать соседям?!

Соседям…

Подскакиваю на ноги, не успев додумать мысль, ведь наконец могу увидеть их — своих новых соседей, настоявшихся, как хороший морс, полгода в совершенном неведении. Почему-то сразу понимаю, что это они.

Выбегаю на балкон, одёргиваю занавески, которые вчера со злостью зашторила, и замечаю на заднем дворе соседнего дома двух улыбающихся людей.

Неприлично улыбающихся!

Нельзя быть такими счастливыми зимой в шесть утра, да ещё и с опасным зверем в руках, которого умело приручил мужчина.

Одет он в домашнюю потёртую парку, прикрывающую все его стратегически важные места. На голове ушанка, как в глуповатых клипах отечественного шоубиза, норовящего высмеять всё «своё». Руки, уверенно держащие электропилу, без перчаток, отчего заметно покраснели на морозе.

И глаза… Такие влюблённые, что разряд их счастья долетает до меня через десятки метров.

Женщину, на которую сосед смотрит так самозабвенно, вижу только со спины, но сразу отмечаю, какая она миниатюрная. Одета, в отличие от мужчины, в новенькое, не домашнее. Но помогать ему не отказывается, держит почти спиленные ветки яблони крепко, за пуховик свой ядрёно-рыжий не переживает.

Любуюсь идеальной картинкой, словно вырезанной из мелодрамы и вставленной мне в рамочку на зависть, не замечаю, как ветер знатно обдувает меня, высунувшуюся в окне по пояс.

Парочка сладкая, но не приторная, отторжение не вызывает, наоборот, гипнотизирует. И мне совсем не стыдно, что я на неё так нагло пялюсь. Наверное, муж и жена.

Если они сумели сохранить такую пламенную любовь друг к другу, значит и «парнишку» вырастили правильно. Быть может, мне не стоит переживать, и он ничего не успел подсмотреть?

— Утро доброе, соседи. Моя жена вчера устала на работе, не могли бы вы пошуметь чуть попозже? — доносится просьба папы с нашего двора.

Наклонившись чуть ниже, согнувшись в пояснице почти пополам, замечаю растрёпанную голову отца, который вышел наспех одетым. И сейчас стоит прямо около забора, чтобы его было видно влюблённым и трудолюбивым.

— Доброе утро. Извините, мы забылись. — виновато лепечет женщина, наконец поворачиваясь ко мне своим удивительно красивым лицом.

Она явно моложе своего мужа, похожа на Настеньку из фильма «Морозко». Замираю от сказочной красоты, словно никогда в жизни не видела миловидных женщин.

Мама моя тоже необычайно красивая. Но терпкой, взрослой роскошью: много повидавшей, выстрадавшей — знающей себе цену. Соседка же наша словно и не догадывается, как хороша. Она похожа скорее на старшеклассницу, в которую влюблены все подряд, а не на жену или маму.

Погружённая в свои мысли, не замечаю, как парочка исчезает со двора, выполнив просьбу папы. В душе ворочается смутное недовольство, будто помешали ими налюбоваться.

Мысленно щёлкаю себя по носу и закрываю окно на балконе, зашторивая его, чтобы не забыть сделать это вечером. Извини, «парнишка», нового шоу от Власовой Миланы ты больше не получишь!

— А, ты уже встала… — появляясь в дверях моей комнаты, интересуется ещё сонный папа. — Доброе утро, солнце!

— Доброе-доброе! — бурчу, вспомнив, что хотела с ним не разговаривать, показать, как обидел.

Хотя бы денёк. В назидание, так сказать! Мама больше не даст: заметит, и пиши пропало. А я не из бессмертных, чтоб нарываться.

— Умывайся, я пока завтрак доготовлю, — прикрывая рот тыльной стороной ладони, сквозь зевок говорит папа. Он и не заметил моего настроения, а, может, только вид сделал.

— Снова гречка? — уныло спрашиваю я, устав от правильных завтраков.

Когда же наступит заветное студенчество и своё питание…

— Нет, овсянка. — долетает мне с лестницы, и отец спускается вниз.

Заправляю постель, смахиваю все лишние листочки со стола в первую полку, потом приберусь обязательно. Когда-нибудь точно.

Снова контрастный душ, опять зарядка — привычная и любимая рутина. Изменился лишь балкон, теперь он точно скрыт от чужих глаз. Почему-то мысль о том, что за мной мог кто-то подсматривать, подкосила меня. Вот даже на утро оставила её, обычно ничем настолько не перегружаю себя, оставляя в дне вчерашнем.

5. Холодная война

— Чем? — подняв глаза на хозяина занятого мной места, невинно спрашиваю я.

Вероятность, что примет меня за умалишённую, велика. Почему бы не притвориться ради своей же выгоды. Когда падать ниже некуда, самое время вспомнить: ниже земли ещё и недра.

— Слухами обо мне? — нависая надо мной, интересуется Князев.

На нём всегда школьная форма сидит по-особенному, словно на графе или лорде каком. Наверное, Рус занимается спортом, тело упругое, атлетичное, но не перекаченное. Либо знает меру, либо не хочет красоваться. И то, и другое говорит в его пользу.

Осматриваю расслабленную стойку Князева и понимаю, что против воли начинаю срисовывать портрет.

Джейкоб по-прежнему мне не нравится, но объективность не позволяет в корзиночку сложить только минусы, глаз-алмаз выискивает и положительное.

— Я не собираю слухи, только проверенную информацию, — снисходительно уточняю я, про себя отмечая, что Руслан, в отличие от меня, успел понабраться сплетен.

А это уже минус. Жирный!

— Да-да. О чём это я! — усмехнувшись, Князев кидает рюкзак на парту, сметая им мои тетради, которые я успела разложить, чтобы показать, где теперь он не сидит.

— Ты что творишь? — злюсь на него. — Поднимай теперь!

— Власова, найди других прислужников. И отстань от Вали. — кинув небрежно и нагло, Рус выходит из кабинета.

— Ты не можешь здесь сидеть, Милана! — добавляет Кислинская в приговор Князева.

Два сапога пара да оба левых! Что б их! Нашли друг друга.

— Хочешь, пересаживайся. Парты не подписаны. — откинувшись на спинку стула, сердито говорю я.

И складываю руки на груди, закрываясь от дурного начала школьного дня.

Краем глаза замечаю, как Кислинская, собрав свои вещи, уходит. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда она лыжи навострила, и чуть не подскакиваю, когда понимаю — к моей парте.

Умна, тихоня, ой, находчива. Моё молчаливое браво.

Отворачиваюсь и, не сдержав торжествующее злорадство, улыбаюсь. И стоило бычиться, если всё равно одержу победу я?

Но ликование моё рассеивается, словно след самолёта на небе, когда Князев, вернувшись в кабинет за пару минут до звонка, забирает свой рюкзак и идёт к Вале. Это что ещё за номер?!

В груди расцветает колючка злости, гнева и раздражения. Хочется вскочить, вернуться к своей парте и побросать вещи настырной парочки. Когда только успели сговориться?

Но я, Власова Милана, выше этого! Я построю своё королевство на чужой территории. Да что там на чужой — даже на оккупированной.

Отлично, значит теперь сижу за второй партой. Между прочим, давно подумывала об этом.

Отличницы же всегда сидят где-то впереди, чтоб не смотреть болтливым недорослям в спины. Это я ещё долго продержалась за своей четвёртой.

Теперь, можно сказать, взялась за ум. Многие же давно этого ждали.

Изменения не люблю, но адаптироваться к ним умею. Наверное, в прошлой жизни я была хамелеоном — мимикрирую под любую среду. Живучая, стойкая, выносливая.

Кивнув своим же комплиментам, включаюсь в тему урока.

Есть предметы, которые не люблю всей душой. Литература — один из них. Наверное, поэтому пятёрка по ней у меня скорее для того, чтоб не портить аттестат.

Думаю, с учителем уже переговорили.

Не понимаю этих лишних телодвижений, учу же по пять стихов в две недели, «отлично» само должно вырисовываться. Я ж на литфак не собираюсь!

Хорошо, что русичка не давит на меня и не вставляет мне палки в колёса. Все учителя были бы такими понимающими и не парили чрезмерными домашними заданиями, может, и отличников тогда в нашем классе было бы больше, и качество подтянули бы на нужный процент.

— Милана, это правда? — внезапно спрашивает учитель меня.

А я задумалась и давно выпала из темы обсуждения. Прямо как вчера на математике. Странно, на меня это не похоже…

— Извините, вы о чём?

— Ты хочешь принять участие в неделе литературы?

— Что? — опешив, подтягиваюсь на стуле так, чтобы лопатки впились в деревянную спинку. — Нет, не хочу.

Где я и где литература! Только успела учительницу мысленно похвалить, и такой фол с её стороны. Непростительный.

— Галина Петровна, можно я? Не хочу вас подводить. — доносится подозрительно елейно с моей парты.

Мне даже оборачиваться не нужно, чтоб узнать противный въедливый голос.

Сжимаю зубы так сильно, что чувствую: сейчас раскрошатся.

Каков, а! Выставить меня той, что подводит учительницу. Идиота кусок!

Придурок!

— Руслан? — неверяще и с надеждой в голосе уточняет Галина Петровна. — Я рада, что среди вас есть сознательные и ответственные десятиклассники. Спасибо, Руслан. Завтра на уроке русского языка расскажу тебе, что от нас потребуется.

Бла-бла-бла! Нужно обязательно занести в анкету Князева: подхалим, льстец и лизоблюд!

6. Соседи?!

Литература заканчивается быстро. Наверное, я плохо слушала, витая в своих мыслях, но со звонком класс оживился, звуки стали объёмнее, ярче. И ко мне переместилась Дарина.

Я улавливаю это краем глаза и сразу же предупреждаю:

— Ничего не выйдет. Я сдаюсь. Выбери другую цель. — говорю отрывисто, чтоб добавить моменту серьёзности и значимости.

Препирательств мне хватило на уроке, от подруги хочется понимания. Тем более я ей ничего не обещала, сказала, что постараюсь. Не получилось, значит можно умывать руки. Отношусь к проигрышам спокойно, лишь бы Даринка поняла.

Но у неё неожиданно другое мнение:

— Ты что! Между вами так искрило, я думала, сейчас лампочки в кабинете моргать начнут! — воодушевлённо вещает она о каком-то другом событии, ведь я чувствовала лишь лютую ненависть, отвращение и желание навалять идиоту прямо по середине урока.

— Он тебе не подходит. Руса ещё и Валя застолбила. Оставь их, пусть вместе гниют… — морщусь, словно от запаха тухлых помидоров.

Есть парочки, созданные на небесах, вот эта, наверное, одна из них. Хорошо, что сидят вместе, другим жизнь не отравляют! От меня пусть только отстанет Князев, вот тогда цены не будет ироду.

— Валя? — ошарашенно вскрикивает Дарина.

Прекрасно. Осталось и других одноклассников заинтересовать. Ну, тех, кто продремал наш баттл на литре.

— Ага. — киваю и поворачиваюсь к подруге. — Ищем другого?

— Так быстро сдаёшься? — ехидно спрашивает Даринка. — На тебя непохоже. Ты же не любишь, чтобы обсуждали твоё увлечение.

— Не люблю. Терпеть не могу! Но здесь мне делать нечего. Я не рушу уже сложившиеся парочки. Принципы знаешь ли!

— Да не парочка они! — психует, привлекает ещё больше внимания. Кукситься, чтоб показать несогласие, хватает меня за локоть и тянет вниз.

— Просто так друг к другу не липнут, Дарин. Смирись, а. — тоже нервничаю, мне осточертело её навязчивое желание замутить с придурком.

С Крыловой мы дружим уже лет восемь, не хочется сватать её Князеву, но как отвадить, чтобы не обидеть саму Дарину, пока не знаю. Нужно будет получше обдумать. Вроде бы трудный возраст пережили, а хрупкость души осталась. Подруга у меня очень сентиментальная, боюсь обидеть, но и скрывать отношения Руса не комильфо.

— Что, она к нему и в гости приходит? — настороженно спрашивает подруга.

— Я-то откуда знаю, кто к кому ходит? Ты перегрелась?

— Вы ж живёте рядом…

— Кто? — голова моя ещё никогда так резко вправо не поворачивалась.

Никто не умеет удивлять меня больше, чем Дарина. От близких всегда ожидаешь привычного постоянства, даже застоя, но с Крыловой точно не соскучишься. Вечные взлёты как на катапульте.

— Так…вы с Русланом. — недоверчиво шепчет она, словно сама своих же слов боится. Или моей реакции.

Смеюсь. И взяла же откуда-то такую ересь!

— Если тебе птичка какая на хвосте принесла, то смело потроши её в суп. За дезинформацию. — смахиваю выступившие от смеха слёзы.

Зато настроение подняла, вот, что значит боевая подруга! Люблю-обожаю Дарину. Хоть одну перемену мне разгрузила, считай на весь день заряд бодрости вколола.

— Да я сама его адрес слышала, когда Руслан диктовал его нашей классной. — обиженно бубнит она в ответ, и смех мой резко обрывается. — Следующий дом за твоим, думаешь, я твою улицу не знаю?

— Гонишь? — отчего-то пугаюсь этой новости, до конца ещё не осознав масштаб трындеца.

— Нет. Я вообще думала, что у тебя психологический портрет уже готов, раз вы живёте в соседях.

В соседях… Отдаётся эхом, гулким, ужасающим, раздражающим. В голове мысли кусают друг друга, я вскакиваю с места и снова падаю на стул, словно тело живёт своей жизнью и больше мне не подчиняется.

— Какой адрес? — голос мой резко садится, словно холодной минералки литра три выпила.

— Чехова, 55.

Чёрт! Не ошиблась. Да и не могла Дарина мой адрес не знать, столько раз была у меня с ночёвкой, там даже с топографическим кретинизмом можно было б запомнить, а подруга таким не страдает. У неё по устным предметам всегда пятёрки…

Чёрт! Это же как раз новые соседи.

— Милан, всё хорошо? Ты как-то резко побледнела. — участливо касается моего плеча Дарина.

Встаю, а тело всё ещё не слушается. Ноги сами несут меня к Князеву, но ощущения такие, словно наблюдаю за собой со стороны.

— Милана! — безуспешно зовёт меня Дарина и пытается остановить.

Я уже совсем в другом месте. Вот я подошла к своей бывшей парте, вот замахиваюсь, а в следующий момент всю ладонь жжёт укусом крапивы.

По кабинету проносятся охи и ахи.

Пощёчина стала полной неожиданностью и для меня. Руки подрагивают, но я со всей злости, что расплескалась во мне, цежу сквозь зубы:

— Это тебе за аэробику!

Валя, успевшая подскочить на ноги, но не успевшая остановить меня, замирает, бодая взглядом одну меня.

7. Сдаваться нельзя

Знаю, почему никто из одноклассников не вмешался в нашу перепалку. У нас не принято. Будут бить или подсматривать — зови, а до этого справляйся-ка сам. И, будь на моём месте кто-то другой, со стороны так же не вмешиваясь смотрела бы я.

Но на моём-то месте только я. И стыдно до одури теперь только мне! Репутация пострадала только моя! А этот индюк самодовольный лишь утверждается за мой счёт. Какая-то чёрная полоса, всё валится из рук, всё через одно утробное место. Совпало так совпало, Милан. Как разгребать будем?

Ненавижу!

Могли бы хоть раз в жизни и заступиться!

Доучиваюсь на автомате, некоторые учителя, наверное, пожалев меня, не спрашивают на уроках, а контрошку по алгебре я в любом состоянии осилю и получу свою заслуженную пятёрку. Это с геометрией отношения чуть посложнее, ту двойку будет трудновато закрыть, но мне по силам.

Всё-таки учиться умею. На этом поприще мне точно нет равных, поэтому к концу школьного дня я более-менее возвращаю себе былой авторитет отличницы. Хоть где-то почва должна остаться твёрдой, надоела эта топь!

Даринка больше не допекает своими просьбами и нелепыми комментариями.

Да и вообще класс обволакивает какое-то подозрительное замалчивание, словно и не было столкновения двух болидов. Такое затишье нервирует сильнее смешков, я не привыкла ждать от одноклассников подвоха, но Князев нарушил моё спокойствие.

И вообще — моё!

— Я сама продежурю, не жди меня. — бросаю Дарине и ухожу после последнего урока мыть наш кабинет.

Обычно отлыниваю от мытья полов, для этого есть в школе технички, не понимаю, почему я, которая весь день училась, весь вечер готовилась к урокам, должна драить линолеум!

Но против классной не пойти без последствий, поэтому обычно лишь молча саботирую дежурство. Да и Максик, сосед мой любимый, берёт на себя всю грязную работу, соглашаясь за пару задач по геометрии всё намылить, почистить и помыть. У нас слаженный тандем.

Но сегодня его нет, а моё безделье будет особенно заметным, поэтому потихоньку втягиваюсь, и на удивление получаю кайф от этой монотонной бесполезной работы. Дома орудую обычно со шваброй, в школе же из удобств только тёплая вода, но и это, оказывается, уже круто.

Классная даже хвалит, не понимая, как мне удавалось так долго прятать свой талант поломойки. Она проверила все тетрадки, пока я от души не навозилась с хлоркой и водой.

Тихо фыркнув на прощание, убегаю домой.

Раньше после школы я ходила на всякие кружки, но с девятого класса, засев за подготовку к ОГЭ, бросила их, и теперь свободна, как ветер. Даже не верится, что папа не запихнул меня в очередную ненужную секцию. Одной их них мне хватило на всю жизнь…

Ой, типун мне на язык, ещё накаркаю!

Постучав по своей дурьей башке, достаю из сумки ключи и отпираю ворота, а затем и входную дверь.

— Привет, солнце! Ты уже дома? — почти на пороге встречает меня мама, заслышав, наверное, бряцанье ключей в замочной скважине.

— Ага…

Очевидно же, что дома, к чему раздражающие риторические вопросы, на которые она ждёт ответа?!

Что-то я не в ресурсе. Хочется скинуть всю одежду и просто лечь на прохладное покрывало. Но у жизни на меня видимо свои планы. Улыбчивым и жизнерадостным поваром с кухни выплывает папа. Приобняв маму за талию, приветливо кивает мне, сканируя моё настроение.

Понимает сразу, хмурится, но сглаживает углы в своём привычном мастерстве:

— Суп, компот или что покрепче?

— Да, покрепче. Массаж. — скидываю ботинки, вешаю куртку, с долю секунды пялюсь на деревянные крючки.

Вздыхаю. Тяжко-тяжко, всё навалилось сразу, закатало в асфальт.

— Милана, папа устал. Прими душ и спускайся обедать. — строго прерывает мои молчаливые муки мама.

— Есть принять душ и спуститься к обеду, — не перечу, бросаю лишь взгляд на папу.

Он понимает и без слов, поэтому, поцеловав маму в щёку, поднимается за мной на второй этаж.

— Как в школе?

— Банально начинаешь, — ворчу, хоть и рада, что папе интересно.

— Есть силы язвить, значит жить будешь, — весело отзывается он.

Перевешивает в шкаф одежду, которую я скинула на спинку стула. Заботливый такой, душу греет. Но внешне я не таю, хоть и не пререкаюсь. Помнится, хотела обидеться и не разговаривать, как-то не очень получается. Не могу идти против родных.

Кажется, в последнее время я слабее прежней себя, вечно уступаю, сдаюсь, больше злюсь и раздражаюсь. Магний что ли попить…

— Князев выставил меня надменной дурой. Подставил перед русичкой и перед классом.

— Временные трудности или мне переживать? — спрашивает, присаживаясь на край кровати. Чуть сгорбившись от дневной рутины, рассматривает меня.

— Переживать, конечно! Твою дочь дурой выставили.

Наблюдает за мной, расхаживающей по комнате. Наклоняюсь, чтобы собрать волосы в куль, дома не люблю распущенные: мешают, в глаза лезут, шею щекочут.

8. Попытка № 2

Стою с тортом у ворот развалюхи.

Когда-то здесь жил Петька, мы знали каждый закуток, кустик и камень, под которым можно оставить ключ. Но друзья имеют свойство растворяться во времени, даже лучшие из них. А он был ещё и старше, удивительно, как мы вообще сошлись, Громову ближе должен был стать Матвей, они одного года, но звёзды решили по-другому, и Петька гонял по гаражам со мной.

Всхлипываю, припомнив прошлое, но беру себя в руки.

Отложим драму на потом, сейчас у меня другая миссия. Вокруг меня только сильные люди, Громов, кстати, был одним из самых замечательных. Увидел бы он меня сейчас, растерянную и понурую, засмеял.

Интересно новые хозяева поменяли замки? Руки тянутся под нужную дощечку, но одёргиваю себя и нажимаю на звонок, как принято в цивилизованном обществе.

В ответ тишина, словно никого нет дома. Но я точно слышала какие-то громкие звуки, когда очень медленно, в темпе улитки, ковыляла от своего забора к их калитке и придумывала слова, фразы, целые предложения, чтобы не казаться навязчивой.

Звоню повторно.

Отворяется дверь, кто-то терпко матерится, поскользнувшись на крыльце. Голос смутно знаком.

— Кто там? — недоброе ворчание.

— Соседи. — бодро отзываюсь я, кажется, повергая кого-то на том конце провода в шок.

Калитка отпирается и спустя секунду глаза мои жадно впиваются в Князева, который вышел встречать незваную гостью в одной футболке и трениках. На груди красуется надпись: «Офигенен, но занят». В руках огромная тряпка, похожая на половую, в которую превращается всякое старое шмотьё.

Забавно!

Осматриваю врага с головы до пят, и, когда взгляд возвращается к его лицу, понимаю, что Рус жадно всматривается в меня, словно впервые видит.

Странное чувство ворочается в груди, заставляя сомневаться. Не пялится так тот, кто ненавидит. Не может же Князев дома быть настолько другим, чтобы неприкрытое пренебрежение сменила яркая заинтересованность. Ага, после обидной пощёчины?

Нет, точно не может.

— Привет, спортсменка! — сверкая глазами и зубами в ослепительной улыбке, приветствует меня Князев.

И я совсем не уверена, что это мой одноклассник. Неужели…

— Так вот кто по-настоящему заценил аэробику! Привет. — иду ва-банк, доверяя не пойми откуда взявшемуся озарению. Вероятность, что я угадала, нулевая, но не минусовая.

— Не, Рус меня сразу в другую комнату переселил. Так что я только демоверсию протестил, — улыбается ещё шире Князев.

Их двое! Два брата-близнеца. Я угадала! И этот парнишка кажется мне нормальным, поэтому включаю милашку-очаровашку, чтобы не стоять на пороге и наконец пройти в дом.

Стоп. Значит я зря обвинила Руслана?! Придётся извиниться за пощёчину… Как неловко-то, чёрт.

— Ничего, брат в красках может описать мои тренировки. — хмыкаю, а сама держу ухо востро, чтобы выпытать, подсматривал ли Рус. Не думаю, что он смог удержаться, но мне нужны улики.

— Он тебя… — начинает близнец.

Но не успевает договорить, в спину ему прилетает недоброе:

— Домывать не собираешься?

О, этот голос, эти интонации узнаю из миллиона других. Князев. Тот, что Руслан. И это он ещё меня в дверях не увидел, совсем бы ошалел от «радости» и «доброты». Улыбаюсь, невольно представляя вытянутое лицо врага, когда он поймёт, на ком подвис братец.

— Иду я, иду. — кричит близнец, а потом шёпотом добавляет: — Скапыжник!

— Кто? — весёлой заинтересованностью переспрашиваю я. Сверкаю подведёнными глазами и ничуть не скромничаю.

— Ворчун по-другому. — объясняет этот странный близнец и снова осматривает меня, уже более придирчиво и плутовато, словно что-то задумал, загадал на мой счёт.

Пока мне он импонирует. Хотя, думаю, не так прост, каким показался на первый взгляд. Добрый весельчак и явно неглупый. Последнее, конечно, больше на приятный бонус смахивает, но успеваю оценить. Хитринкой отдаёт, поэтому решаю быть не до конца откровенной.

— Предлагаю слинять. — совершенно искренне предлагаю я, заметив, как он незаметно закатил глаза и вздохнул после требования своего братца. — Тебя, кстати, как зовут?

— Ты, принцесска, можешь звать меня Ромчик. — быстро переключившись на флирт, улыбается мне Князев. — Но слинять не могу, у нас тут это…

Наклоняется и делает знак мне указательным пальцем, мол, нагнись тоже.

— У нас тут дедовщина. — продолжает серьёзно, но глаза улыбаются.

— Спасать нужно или не мешать? — так же заговорщически спрашиваю я, сдерживая смех.

— Мешать, конечно! Рус на тебя отвлечётся стопудово. — берёт меня под руку и затягивает во двор.

Не глядя захлопывает калитку и ведёт в дом. Руки у него горячие, словно совсем не холодно. Какой жаркий парнишка! Петька тоже так мороза не боялся, без шапки ходил, куртки не застёгивал, а потом слёг с менингитом. Ой, типун мне на язык, не буду другому болячки загадывать.

— Я тут ещё не мыл, заходи в обуви. — приглашает Рома, а сам чуть ли не заталкивает меня в сени. — Русик, дорогой, у нас гости. Встреть по-братски, а. Пока я тут домою…

9. Два на два

— Милана, можно на «ты»? — отвлекает меня от дурных мыслей хозяйка.

А я даже не спросила её имени. Всё в другом губу тренировала, во даю. Она ко мне со всем вниманием и сердечным гостеприимством, не позволительно расслабилась я.

— Да, конечно. А как вас зовут? — отворачиваюсь от дверного проёма, в котором пропал Рус.

Он стал ещё бесцеремоннее, чем в школе.

Но свободнее, поэтому может вот так просто взять и уйти, когда позвонила Валя. А что ты хотела, Милана, они ведь партнёры, соседи по парте, друзья по несчастью.

— Анастасия. — ставя чайник на газовую плиту, отвечает она, вырывая меня из густых недобрых мыслей.

Привлекаю внимание хозяев своим неожиданным смехом.

— Я почему-то вас именно с таким именем и представляла, — миролюбиво поясняю я, отсмеявшись. — Как из сказки «Морозко». В детстве её часто смотрели под Новый год. Семейная традиция…

Затихаю под пристальным взглядом Анастасии и Ромы. Странно они на меня посматривают, словно на снегиря, которые всё реже к нам залетают.

Один даже работать прекратил, взмахнув тряпкой, вынырнул из сеней.

— Мам, смотри, как правильно начинает наша соседка, — сквозь приоткрытую дверь говорит Ромчик.

— Я не лести ради, правда! — заверяю я.

Неужели не поверили? Вот так странная семейка. Вроде бы искренние, но к моей правде не особо готовы. Ничего, мы натренируем и друг к другу за вечер привыкнем.

Я действительно могу найти подход почти к любому человеку.

— Верю, не переживай, Милана. Рома у нас метеоролог, отвечает за погоду в доме. — ласково отбивает она, никого не обидев.

Тепло у них, уютно, словно под бархатным пледом сижу. И я рада, что дом ожил.

Помню, как пробиралась сюда, когда скучала по Петьке. Всё здесь пахло сыростью, старостью, увядало и рушилось. Сейчас же дышит выпечкой, нежными словами и добрыми мыслями.

И развалюха не кажется больше такой старой и ветхой. Наполненный жизнью дом ожил.

— Ром, мой руки и покажи Милане дом. — заметив мой задумчивый взгляд, поручает Анастасия сыну ещё и роль гида. — Я пока чай заварю.

— Нет, спасибо. Не нужно экскурсии. — отказываюсь чересчур резко, снова привлекаю внимание своей поспешной реакцией. — Я пришла познакомиться и поздороваться с вами, не с домом.

Чувствую, как Ромчик порывается что-то сбалагурить, но мать его прерывает одним покачиванием головы. Кажется, она, как женщина, что-то почувствовала, что не сможет уловить мужская логика.

Может, даже заметила мою особую связь с их домом.

— Мам, я пройдусь. — возникая на кухне, говорит Руслан.

Резко разворачиваюсь на звук его голоса и замираю.

Чернильного цвета рубашка с не застёгнутыми верхними пуговицами, брюки с выглаженными стрелками, волосы, зачёсанные под кривой пробор, умиротворённое лицо — Рус выглядел совсем не так, как пять минут назад.

— Ты куда? — вырывается у меня, и я не успеваю засунуть свой неожиданный вопрос куда подальше.

Чтоб никто никогда его не услышал. Особенно Руслан! Вон как удивлённо зыркнул на меня.

Конечно, кто я такая, чтобы спрашивать нетактично и неделикатно интересоваться его жизнью!

Ну кто тянул тебя, Милана, за язык?! Смутила всех. Браво!

Стыдно-то как...

— Попытайся догадаться. Иногда это полезно для мозгов. — саркастично отвечает Рус.

Взгляд его тут же переменился в язвительно-жгучий. Стыдобища какая…

Я вмиг успокаиваюсь. Он теперь сам себя опускает всё ниже и ниже. Мою самооценку не задеть такими выпадами, но ему плевать, как выглядит при семье?

— Да, Рус, проветрись, а то злостью фонит от тебя. Этот дом к такому не привык! — демонстративно отворачиваюсь на стуле.

— Ты… — начинает было Руслан.

Но его прерывает мама:

— Сын! — строго предупреждает она.

И из доброй понимающей Настеньки превращается почти в Марфушку. Очень страшное зрелище, даже у меня побежали мурашки по хребту.

Тут и Ромчик заглох, решив ретироваться во двор и вылить воду. Вовремя, однако. Точно метеоролог, они тоже успевают переобуться в воздухе со своими «достоверными» прогнозами.

— Я пошёл, — отвечает Рус уже не так решительно. Спесь-то с него содрали.

А я нашла ещё одного кумира. Какой прекрасный день!

На плите засвистел чайник, но Анастасия, словно не услышав этого, пошла провожать сына, предусмотрительно прикрыв дверь за собой. Встаю, чтобы выключить конфорку.

Но хозяин дома, удивительным образом возникший на кухоньке, успевает раньше меня.

— Здра-здравствуйте! — испугавшись, приветствую его на автомате.

— Добрый вечер. — кивает и заваривает чайник мужчина.

Кажется, он мне не рад. Вот, на кого похож Руслан. Прикольно, у них в семье два на два играют. Наверное, поэтому уравновешивают.

10. Новый тип оружия

— Новый рекорд. Явился, пока чайник не остыл. — пересаживаясь на соседний стул, иронично добавляет Ромчик, освобождая место брату.

Наверное, у них есть свой стул, свой стакан, свой подкол, потому что Рус лишь дружелюбно хлопнул брата по шее. К нему проявляет чудеса выдержки, наверное, старший. Зря Ромчик заливал про нелюбовь.

Мои тоже вечно меня опекали, шагу ступить не давали, ошибиться не разрешали!

В это время Анастасия ставит чашку. Молча, но приятно улыбаясь, она точно знала, что так и будет. Вот, кто не удивлён, в отличие от меня. Видать, беседа была обстоятельной.

Хмыкаю про себя.

Нас мама тоже знает как облупленных, просто я это не подмечаю так ревностно, как сейчас, у чужих людей за чаем.

Меня заразили. Точно.

Другого объяснения своему нездоровому интересу дать не могу. Потом в тишине комнаты я ещё почешу себя против шёрстки, чтоб понять, какой антидот нужно найти.

— Занят значит? — перевожу взгляд на Рому, спрашиваю про надпись на его футболке.

Давно хотела поинтересоваться, выпал случай, ведь нужно сделать вид, что возвращение блудного сына меня не впечатлило.

— Тебе не светит, — отвечает вместо него Рус и, перевернув стул спинкой ко столу, снова садится на него, словно оседлав коня.

Ох, надо же, какие мы фраера малосольные, домашние, застольные. Как рисуемся, красуемся, перенапрягаемся.

Смешно, Князев, можешь не стараться. Но приятно, надо сказать, очень льстит!

Главное — неравнодушие, а неприятность в виде неприязни мы переживём.

— Занят своим блестящим образованием, — находится, чем отбрить Рома. Ощущение, что подначивает брата. — Но для тебя, Милана, всегда свободен. Дашь контакты?

— Не даст, — обрубает Рус, а потом, поняв двусмысленность, добавляет: — контакты. В окно и так всё увидишь.

— А почему ты не с нами учишься? — выбираю тактику игнора.

Особенно таких глупых и несчастных, как Руслан. Его злит, знаю и наслаждаюсь этим. Он в меньшинстве, он проигрывает и прекрасно знает это.

Пусть попыхтит, ему полезно сцедить яд.

— Потому что умнее тебя.

— Руслан! — тормозит сына Анастасия, устав, наверное, от этого метеозависимого.

Вон как штормит от одного моего присутствия.

Знала бы, давно б наведалась и подпортила ему естественную среду обитания.

— Потому что предки засунули в лицей для одарённых. — спокойно делится Ромчик, не растеряв своего хладнокровного веселья ни на йоту.

— Ого, правда? — переспрашиваю у Анастасии.

Она кивает, пряча улыбку. Не могу только разгадать, гордится ли она обоими сыновьями или только Ромой.

— Ах, вот оно что… — многозначительно добавляю я, потянувшись за чашкой.

— Что? — чувствуя подвох, спрашивает меня Рус, чуть повернув голову и впервые встретившись со мной взглядом не злым, а настороженным.

— Да нет, ничего. Не переживай, я никому не выдам твою тайну. — хлебнув чая, невинно отвечаю ему я.

И это правда. Я никогда не бью в слабости, мой профиль немного другой: заметить и записать, а не выставить на всеобщее обозрение, чтоб кто-то другой высмеял и поглумился.

У нас в классе таким рты быстро затыкают, но всю школу не образумить.

Поэтому даже случай с пощёчиной можно больше списать на эмоции, которые я не успела подавить. Милана в здравом уме, не ослеплённая ненавистью к Руслану, ни за что бы так не поступила!

Одноклассники это поняли и сразу простили.

— Какую тайну? — грозно выпытывает Рус, сжав ручку чашки до белых костяшек.

— Что тебя не взяли в лицей для одарённых и приходится учиться с нами. — в упор смотрю на него.

А он усмехается. Не понял намёка на свою бездарность? Жаль.

— Тшш, принцесска, это у нас больная тема. — чуть прикрыв рот рукой, словно выдаёт новый секрет, прерывает наши с Русом гляделки Ромчик.

— Хорошо, тогда не будем сыпать соль на рану. — бросив взгляд на осуждающую наше поведение Анастасию, примирительно обрываю шутки я. — Спасибо за гостеприимство. Но мне пора. Рада была познакомиться и чуть-чуть поучаствовать в вашем особом дне.

Встаю из-за стола, порываюсь убрать за собой, но хозяйка останавливает, накрыв мою чашку своей рукой.

— Милана, заглядывай к нам ещё. Мы всегда рады гостям. — улыбчиво приглашает она к новой встрече, позабыв, что и мой язык, как бритва острый.

— Спасибо ещё раз. До свидания! — снимаю с вешалки свою куртку, забираю сапожки и выхожу в сени.

Вот и закончилась попытка номер два.

Удачная ли? Думаю, да.

Я многое узнала о Руслане, да и не только о нём. Теперь понимаю, почему он такой скрытный и язвительный — прикрывает свои слабые стороны, как умеет, как привык.

На психологический портрет я сегодня насобирала достаточно, пора отдохнуть, потом за уроки и к любимому сериальчику. Пару серий глянуть успею до отбоя. Поощрить себя за учёбу — святое дело.