Отвечай, моника Вандервейд!

Моника

Ноа Маркес

Моему любимому отцу,

который не пытался.

— Ты словно роза на кладбище, — сказал он, и его губы изогнулись в горькой улыбке. — Интересно, во что бы ты превратилась без войны?

Скованные

SenLinYu

Часть I

Семья

Воздух в переговорной «Обзор 360» на сорок восьмом этаже башни «Вердант» охлажден до состояния лёгкого озноба. Запах кофе из эспрессо-машины не смешивается с запахом дорогой кожи кресел и горячего тонера на раздаточных материалах.

Моника стоит у флип-чарта. На гигантском экране за её спиной застыл слайд с логотипом: стилизованная стальная птица, впивающаяся когтями в утёс. THE AERIE. ORLÍ HNÍZDO. Она думает о том, как выглядело бы настоящее орлиное гнездо изнутри — сплетённое из сухих веток, где птенцы учатся летать, срываясь в пустоту.

Наследие, отлитое из стекла и бетона.

Моника старается быть частью презентации. Идеальная, худая, в кремовом блейзере и юбке-карандаш. Жемчужные серёжки-гвоздики оттягивают мочки ушей. На шее — жемчужное ожерелье: три нити, переплетённые между собой. Они кажутся невероятно тяжёлыми.

Во главе стола восседает Карстон Вандервейд. Он не похож на отца — он похож на изваяние собственного величия, и она стоит перед ним, как житель перед мраморным генералом, пытаясь прочесть в его лице погоду на завтра. Он смотрит на неё, оценивая отражение в тонированных окнах, за которым город – залитый холодным янтарным светом предзакатного солнца.

Тик-так-так. Пауза. Трак-трак-так.

В углу, за второстепенным столом, личная ассистентка Карстона, девушка с лицом без возраста, печатает. Она выглядит так, будто появилась здесь не после собеседования, а просто выросла из пола, как очень аккуратный, строгий гриб в идеально отглаженной блузке цвета голубиного яйца. Её волосы убраны в пучок, и кажется, что если она его распустит, то посыпятся цифры годового отчёта. Звук её клавиатуры стихает, когда говорит кто-то важный. Возобновляется, когда говорит Моника.

–…не просто резиденция, — голос Моники, поставленный педагогом по сценической речи, звучит чуть выше, чем нужно. — Это экосистема для тех, кто определяет завтрашний день. Цифровой цокольный этаж с биометрическими сейфами и интеграцией…

–Моника, – Виктория Стоун перебивает, не повышая тона. Она сидит справа от Карстона, и жемчужные бусы на её смуглой шее — не в три нити, а в одну, но каждая жемчужина размером с ноготь. Они не двигаются. –Это всё прекрасно звучит в бренд-буке, – противный голос делает акцент на слове, – но давай представим нашего покупателя. Конкретно. Человек, который выпишет чек на пятьдесят миллионов за пентхаус. Он покупает… что? Вид? Безопасность? Или просто табличку?

Моника моргает. Её взгляд скользит по столу. Генри Ллойд, финансовый директор, поправляет галстук. Запонка из чёрного оникса на секунду ловит свет люстры — крошечная холодная вспышка. Он щёлкает дорогой ручкой.

–Бюджет на "эксклюзивные партнёрства", — говорит Генри, глядя в таблицу перед собой, — превышает расчётный на двести семнадцать процентов. Вы предлагаете спонсировать выставки и ужины с шефом. Покажите мне математику, как это превратится в доллары на квадратный фут. Или мы просто покупаем нашим будущим жильцам право на снобизм?

Тик-тик-так. Пауза. Так-так-так-так. Ассистентка вбивает слово «снобизм». Звуки атакуют её изнутри, как будто кто-то мелко и методично ломает птичьи косточки.

– Технически… — начинает Майкл Росс, главный архитектор. Он смотрит не на Монику, а в окно, где облако, похожее на огромную сахарную голову, проплывая мимо, цепляется за шпиль соседнего небоскрёба. Его лицо выражает тихую, профессиональную скорбь.

Карстон медленно поворачивает голову к нему, отсекая дочь от разговора. –Майкл? Осуществимо? Эти "летающие" головы, о которых она… упоминала?

Он сказал “головы”? Нет, он сказал балконы. Моника пытается вставить слово.

– Дизайн предполагает…, – воздух застревает в лёгки. Комната слегка плывёт, края предметов теряют чёткость. Она цепляется взглядом за вазу с белыми орхидеями в центре стола. –…не просто балконы, — её голос становится тоньше, — а продолжение пространства, стирающее грань между…

–...Между тем, что внутри, и тем, что снаружи? – Виктория завершает фразу за неё, и в её голосе звучит убийственная жалость.

Майкл Росс тяжело вздыхает.

–Ветер на этой высоте будет вырывать двери из рук. Нужны дополнительные расчёты, усиления. Бетонные…

Слово «бетонные» падает на полированную белую поверхность с тяжёлым грохотом. Моника вздрагивает и смотрит на своё отражение в глянце. Оно искажено, растянуто, как в кривом зеркале.

И оно шевелится.

В этот момент из-под слова “бетонные” вытекает лужа, которая тут же начинает пульсировать и разбегаться. Словно кто-то невидимый ткнул в неё и она распалась на десяток круглых зверьков. Они катятся по гладкой поверхности, догоняют друг друга, сливаются в одно целое и снова рассыпаются в гипнотический цирк. А потом, всё вдруг сплавилось в единое целое. Густое, бархатистое вино цвета спелой чёрной смородины. То самое Шамбертен Гран Крю, которое отец разливал вчера за ужином, говоря о долге, о наследии, о её поразительной неспособности понять простые вещи. Оно заливает стол, смывая воображаемые колонки цифр из презентации Генри, чертежи Майкла, ядовитые стрелочки на слайдах Виктории. Оно подступает к краю стола, к стопке её собственных раздаточных материалов, к её ноутбуку.

Запах ударяет в нос — сладковато-терпкий, с глубокими нотами гнили. Запах погреба, который забыли проветрить. Запах чего-то, что должно было стать изысканным. Тиканье часов становится отчетливым.