Отвергнутая Королева. Восстать из пепла

Пролог

Воздух в Тронном зале гудел. Гудел от меня. От силы, что вырывалась из-под кожи, прожигая мрамор трещинами синего пламени.

– Остановись! – его голос пробился сквозь гул, как клинок сквозь доспехи.

Он стоял в десяти шагах, и сталь в его руке дрожала. Но не от страха. В его глазах, знакомых до боли, бушевала война – долг против чего-то другого. Чего-то, от чего сжималось мое сердце.

– Или что? – мой шепот разорвался эхом. – Выполнишь приказ? Как верный пес короны?

Я сделала шаг. И он. Расстояние таяло, а пропасть росла. Его запах – кожа, сталь и холодный ветер – ударил в память. Запах прошлого. Запах потерянного.

– Ты не понимаешь, на что себя обрекаешь, – его голос сорвался, стал низким, каким бывал только тогда, когда мы были наедине.

– Понимаю, — выдохнула я.

И магия вырвалась. Не ударом, а петлей. Она сомкнула пространство между нами, пригвоздила его ко мне, захватила его губы в плен.

Это не был поцелуй. Это было сражение. В нем был вкус соли, металла и дикой, непрощенной нежности. Его руки впились в мои бедра, не отпуская. Сталь меча с грохотом встретилась с камнем.

– Ненавижу тебя, – прошептал он мне в губы, и каждое слово было как удар и как ласка.

– Лжешь, – сорвалось у меня, пока сила во мне затягивала трещины в мире, создавая новые в нас обоих.

Внезапно тишина упала, как гильотина. Гул магии стих. В проеме разрушенных дверей появилась тень.

Она не двигалась. Просто наблюдала. И от ее спокойного, всевидящего взгляда по коже побежали мурашки – не страха, а узнавания. Это была другая опасность. Тихая, бездонная, обещавшая не смерть, а нечто бесконечно более страшное.

– Пора, – прозвучал голос темного силуэта. Безразличный. Неоспоримый. – Игра в верность окончена.

__________________________________

История началась. Искра зажглась.

Спасибо, что вы здесь, в самом ее эпицентре. Где магия – это проклятие и спасение, где любовь похожа на битву, а каждый выбор пахнет дымом и звездной пылью.

Устраивайтесь поудобнее. Впереди – долгий, извилистый путь, полный неожиданных поворотов, жгучих тайн и откровений, от которых перехватывает дыхание.

Добро пожаловать. И помните: в этом мире ничто не является тем, чем кажется. Особенно — сердца.

Визуализация

Давайте начнем знакомство с нашими героями! И в первую очередь, хочу представить вам, главную героиню:

Элара:

С самого первого вздоха ее жизнь стала ожиданием ответа. Одни смотрели на нее с надеждой, другие – со страхом, а третьи – с холодным расчетом. Ее растили в золотой клетке дворцового этикета, где каждое ее движение, каждое слово тут же проносилось по двору, как диковинное вино, и пробовалось на вкус в поисках горечи или сладости.

Глава 1

Некоторое время назад

Атмосфера в Тронном зале была напряженной. Каждый вдох обжигал легкие, а в висках отдавался назойливый, едва слышный звон. Я стояла на своем месте, сжимая в онемевших пальцах складки платья. Шелк, расшитый нитями жидкого серебра, сегодня впивался в кожу словно тысячи ледяных иголок. Сегодня был тот самый день. День моего Вознесения.

Наступил день, которого я ждала и которого я боялась всю свою жизнь.

– Нервы? – знакомый голос прозвучал у самого уха, заставив меня вздрогнуть.

Я обернулась и встретилась взглядом с Кайлом. Его форма капитана стражи сидела безупречно, но улыбка, которую я знала с детства, казалась натянутой. В его карих глазах плескалась тревога, которую он тщетно пытался скрыть.

– Как скала, – солгала я, пытаясь ответить с той же легкостью. Мой собственный голос прозвучал чужим и до обидного тихим.

– Не бойся, – Кайл тихо положил свою руку поверх моих сжатых пальцев. Его ладонь была теплой, шершавой от рукояти меча, привычной и надежной. — Все будет хорошо. Ты рождена для этого. Все увидят.

«Именно этого я и боюсь», –пронеслось у меня в голове.

Я позволила себе на мгновение сомкнуть веки, отгораживаясь от давящей роскоши зала, от шепота придворных, от тяжелых взглядов советников. Я вспомнила, как мы с Кайлом, еще детьми, сбегали из дворца в ночные сады. Он показывал мне созвездия, а я, смеясь, спрашивала, какая из звезд была мной в прошлой жизни. Он всегда указывал на самую яркую.

Теперь я боялась, что он ошибался. Что моей звездой была одна из тех семи, что пали в ночь моего рождения, и теперь ее свет был обречен погаснуть навсегда.

Трубы прорезали воздух, ледяным стальным лезвием разрезая толпу шепотов. Зал замер. На резном обсидиановом троне восседала моя мать, Королева Моргана. Ее лицо было бесстрастной маской, но я, проведшая всю жизнь в попытках прочесть хоть каплю материнской нежности в ее глазах, уловила лишь ледяную напряженность.

Рядом с троном стоял Верховный Жрец. В его руках пульсировал светом сферолит — огромный кристалл, созданный, чтобы вобрать и проявить силу моего знака.

– Приблизься, Элара из рода Аэрилов, носительница Знака, – его голос гулко раскатился под сводами.

Мои ноги сами понесли меня вперед по длинной алой дорожке. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Я чувствовала на себе сотни взглядов – любопытных, завистливых, полных страха. Взгляд матери был тяжелее всех.

Я остановилась перед троном, опустившись в низком реверансе. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

– Протяни руку, дитя, – мягко произнес жрец.

Я медленно подняла правую руку, повернув ее ладонью вверх. Знак в виде кометы на моей коже казался сегодня темнее обычного, будто старый, ноющий шрам.

– Да примет сферолит твою суть и явит нам волю небес!

Жрец опустил светящийся кристалл на мою ладонь.

Первое, что я почувствовала, – был всепоглощающий холод. Он пронзил меня до самых костей, заставив зубы стучать друг о друга. Потом холод сменился жаром. Не огненным, а сокрушительным, звездным. Жаром ядра рождающейся сверхновой звезды.

Сферолит на моей ладони вспыхнул ослепительным белым светом. Луч ударил в потолок, рассыпавшись по фрескам миллиардом искр. По залу пронесся восхищенный вздох.

И тут что-то пошло не так.

Белый свет дрогнул, покраснел, затем почернел. Из глубины кристалла выползла липкая, густая тень. Она не поглощала свет — она его пожирала. По стенам поползли черные прожилки, каменные плиты под ногами задрожали. Сводчатый потолок потемнел, и лики предков на фресках исказились в беззвучных гримасах ужаса.

Вокруг меня сгустилась тьма, живая и дышащая. Я слышала крики, отдаленные, будто из-под толщи воды. Внутри меня все рвалось на свободу, какая-то древняя, дикая буря, которую я не могла сдержать. Моя собственная сила, та самая, что должна была вознести меня, вышла из-под контроля и превратилась в орудие разрушения.

– Останови это! – чей-то голос, полный ужаса. Голос моей матери.

– Чудовище! – прошипел кто-то из советников.

Я пыталась оторвать ладонь от кристалла, но не могла. Тьма приковала меня, впивалась в мою плоть, высасывая жизнь, волю, разум.

И сквозь нарастающий хаос я увидела его.

Кайл.

Он стоял всего в нескольких шагах, его меч был наполовину вытащен из ножен. Но он не смотрел на разрушающийся зал. Он смотрел на меня. И в его глазах не было ни надежды, ни любви. Там был леденящий душу ужас. И отвращение.

Его взгляд обжег меня сильнее, чем вышедшая из-под контроля сила. В этом взгляде рухнуло все наше прошлое, все шепоты в саду и обещания. В нем был мой приговор.

Сила покинула меня так же внезапно, как и пришла. Я рухнула на колени, едва не теряя сознание. Сферолит с глухим стуком покатился по полу, его свет померк, а поверхность была покрыта паутиной черных трещин.

В звенящей тишине поднялась Королева Моргана. Ее лицо было бледным, но голос – стальным, не терпящим возражений.

– Сила, дарованная небесами… отвергла ее. Она не Избранница. Она – Порча. Угроза всему, что мы знаем.

Я, все еще не в силах подняться, с ужасом смотрела на мать.

– Матушка… я…

– Молчи! – она отрезала, и в ее глазах вспыхнула настоящая ненависть. – С этого момента Элара из рода Аэрилов более не моя дочь и не наследница трона. Она – изгой. И будет изгнана из Аэтерии до заката солнца.

Удар был настолько сокрушительным, что у меня перехватило дыхание. Изгнание. Смерть при жизни.

Кайл сделал шаг вперед, его лицо исказила мука.

– Ваше величество, прошу… может, стоит заключить ее…

– Капитан Кайл! — ледяной тон королевы заставил его замолчать. – Ваш долг – исполнять мои приказы. Арестуйте эту… эту тварь. И обеспечьте ее изгнание. Если она попытается вернуться — прикончите ее.

Наши взгляды с Кайлом встретились снова. Боль, стыд, долг… и бездна, пролегшая между нами. Его рука сжала рукоять меча. Он был солдатом. И он подчинился.

Визуализация 2

Дорогие читатели! Так же предлагаю вашему вниманию нашего следующего героя:

Капитан Кайл

Честь, долг и первая любовь, которая оказалась под запретом

"Я давал клятву. Защищать королевство. Служить короне. Эта клятва была моей жизнью... пока не появилась она. Элара. Теперь мой долг — стать её палачом. А моё сердце... разрывается на части.

Как поднять меч на ту, чья улыбка была твоим светом? Как выбрать между честью... и любовью? Узнайте, хватит ли мне сил следовать долгу. Или я ослепну от боли."

Глава 2

Холод. Он был повсюду. Он пробирался сквозь тонкую ткань моего платья, впивался в кожу ледяными иглами, заставлял зубы стучать в бешеной дрожи. Но это было ничто по сравнению с холодом внутри. Та пустота, что разрослась в груди, пожирая остатки тепла, надежды, стыда.

Я шла, не разбирая дороги. Ветер, резкий и безжалостный, хлестал по лицу, словно хотел стереть с него позор. Слова, брошенные матерью, эхом отдавались в такт шагам.

«Тварь. Порча. Изгой».

А потом лицо Кайла. Его взгляд. Не ненависть – что было бы понятнее, честнее. А ужас. И отвращение. От одного этого воспоминания в горле вставал ком, и мир на мгновение плыл перед глазами.

Я споткнулась о корень, едва не падая, и уперлась руками в мерзлую землю. Ладони, не защищенные перчатками, моментально заныли от холода. Я сжала пальцы, впиваясь в снег и грязь, пытаясь почувствовать что-то, кроме всепоглощающего онемения. Ничего. Лишь леденящая пустота и жгучее унижение.

Ветер стих на мгновение, и в наступившей тишине мои уши, привыкшие к вою и свисту, уловили другой звук. Тихий, едва различимый шелест. Как будто что-то большое и мягкое крадется по снегу.

Я резко обернулась, сердце заколотилось где-то в горле. Сумерки сгущались, превращая лес в подобие гигантского частокола из теней. Ничего. Лишь колышущиеся на ветру голые ветки.

«Тебе показалось, Элара, – попыталась я успокоить себя. – Ты просто слышишь собственный страх».

Но нет. Шелест повторился, теперь ближе. И к нему добавилось тихое, прерывистое сопение. Что-то было рядом. Что-то большое.

Я отшатнулась, натыкаясь спиной на шершавый ствол сосны. Невероятный страх на секунду прогнал оцепенение. Мне нужно было двигаться. Бежать. Но куда? Я была в пустоши, на отшибе королевства, где не ступала нога придворных. Где правили другие законы – законы клыков и когтей.

Из тени между деревьями выплыла серая масса. Сначала я увидела лишь два горящих угля – глаза, лишенные всякой мысли, кроме голода. Потом проступили очертания огромного, поджарого тела на мощных лапах. Вурдалак. Тварь из детских страшилок, что, как говорили, охотилась по окраинам. Его шерсть, покрытая инеем, сливалась со снегом, а пасть была приоткрыта в беззвучном рыке, обнажая ряды желтых клыков.

Он медленно шел на меня, не сводя горящего взгляда. Я прижалась к дереву, застыв. Во мне не было ничего. Ни силы, что едва не разрушила тронный зал, ни отваги, ни даже страха. Лишь пустота. И в этой пустоте родилась странная, почти спокойная мысль: «Вот и все. Так даже лучше».

Я зажмурилась, ожидая удара, рыка, боли.

Но вместо этого услышала резкий свист, разрезающий воздух. И глухой удар.

Вурдалак взвыл – коротко, пронзительно – и отпрыгнул в сторону. Из его могучего плеча торчала короткая, тонкая стрела, наконечник которой слабо светился синеватым светом.

Из-за деревьев, бесшумный как сама тень, вышел он.

Незнакомец был одет в темные, практичные одежды, не стеснявшие движений. Его плащ цвета ночного неба сливался с сумерками. Лицо, скуластое и резкое, скрывал капюшон, но даже в полумраке я увидела его глаза. Серые, как зимнее море, и такие же бездонные. В них не было ни страха, ни удивления, лишь холодная, собранная ясность.

– Не двигайся, – его голос был низким и ровным, без угрозы, но и без тепла. Простая констатация факта.

Вурдалак, огрызаясь, рванул к нему. Незнакомец не отступил ни на шаг. Он сделал одно плавное движение рукой, и в воздухе вспыхнул сложный светящийся символ. Тварь, налетев на него, отшатнулась с новым воплем, будто обожглась о невидимую стену.

Я застыла, не в силах оторвать взгляд. Это была не та грубая, разрушительная сила, что жила во мне. Это было искусство. Точность. Контроль.

Незнакомец что-то негромко произнес на языке, которого я не знала. Светящийся символ вспыхнул ярче, и вурдалак, скуля, развернулся и скрылся в лесной чаще, волоча раненую лапу.

Тишина вернулась, став теперь еще более звенящей. Незнакомец повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему разорванному платью, бледному, наверное, лицу, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то… оценивающее.

– Дальше одной ночи ты здесь не проживешь, – сказал он, и в его голосе не было ни жалости, ни осуждения. Только факт. – У тебя два выбора. Остаться и умереть. Или пойти со мной.

Он не протягивал руку, не улыбался, не пытался меня утешить. Он просто стоял и ждал. Темная, загадочная точка в белом безмолвии пустоши.

И я, Отвергнутая Королева, у которой не осталось ничего, кроме этого ледяного дыхания пустоты, молча кивнула.

Глава 2.1

Я сделала шаг, и мир поплыл перед глазами. Ноги подкосились, подкошенные не раной, а истощением – тем, что выжгло из меня все: стыд, отчаяние, саму волю жить. Я уже готова была рухнуть на колени в снег, но сильная рука вдруг обхватила мою талию, не дав упасть.

– Осторожнее, – его голос по-прежнему был лишен тепла, но в нем не было и жестокости. Он просто констатировал факт, как констатировал мою неминуемую гибель минуту назад.

Его прикосновение было твердым и уверенным, но оно обожгло меня, словно пламя. После взгляда Кайла, после прикосновений стражников, что вели меня на изгнание, любое касание другого человека казалось мне пыткой. Я инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка лишь слегка усилилась.

– Успокойся, – он сказал это без раздражения, словно унимая дикого зверька. – Если бы я желал тебе зла, я бы просто наблюдал, как тот вурдалак довершает начатое.

Логика его слов была безжалостной, как и все в этой ледяной пустоши. И она подействовала. Я замерла, позволив ему поддержать себя. От него пахло морозным воздухом, дымом и чем-то еще – терпким, чуть горьким, как коренья. Незнакомый запах. Запах чужого.

Он не повел меня, а буквально понес, двигаясь с такой легкостью, будто моя тяжесть была для него ничтожной. Я закрыла глаза, не в силах смотреть на проплывающие мимо темные стволы деревьев, на звезды, что начали зажигаться на небе, словно насмехаясь над знаком на моей ладони.

Сколько мы шли – минуту, час? Время потеряло смысл. Когда я снова открыла глаза, мы стояли перед темным, почти невидимым на фоне скалы силуэтом. Это была не пещера. Это казалось… чем-то искусственным. Высокий, узкий проем между двумя валунами, завешанный плотной, грубой тканью.

Он раздвинул ее одной рукой и втолкнул меня внутрь.

Тепло. Первое, что я осознала. Оно обволокло меня, как одеяло, заставив содрогнуться после пронизывающего холода. Воздух был наполнен запахом сушеных трав, воска и старого камня. Я стояла, не двигаясь, дрожа крупной дрожью, и осматривалась.

Это было одно помещение, высеченное в скале или построенное внутри нее. В центре тлел очаг, дым от которого уходил в узкую расщелину в потолке. Вдоль стен стояли простые деревянные полки, заставленные склянками, свитками и странными, незнакомыми мне инструментами. Ничего лишнего. Ничего, что говорило бы о доме. Только убежище.

Незнакомец сбросил плащ. В свете огня я разглядела его лучше. Белоснежные волосы, собранные у затылка, высокая линия скул, жестко очерченный рот. Он был достаточно молод, но в его серых глазах стоял возраст, которого не могло быть у мужчины его возраста.

– Сядь, – он кивнул на грубую лежанку, застеленную шкурой. – Прежде чем ты рухнешь и разобьешь мне что-нибудь.

Я послушно опустилась на шкуру. Руки все еще дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь скрыть дрожь, пытаясь снова почувствовать хоть каплю того, что было моей силой. Ничего. Лишь пустота и леденящая усталость.

Он тем временем налил что-то из глиняного кувшина в чашу и протянул мне.

– Пей. Медленно.

Я с опаской взглянула на мутноватую жидкость.

– Это просто вода с травами, – в его голосе впервые прозвучала едва уловимая усталость. – Она согреет и успокоит нервы. Если бы я хотел отравить тебя, у меня были десятки возможностей изящнее.

Снова эта безжалостная логика. Я взяла чашу дрожащими пальцами и сделала маленький глоток. Теплая жидкость обожгла губы, но, спускаясь по горлу, разлилась призрачным теплом по всему телу. Дрожь начала понемногу отступать.

Он сел напротив, на низкую табуретку, и уставился на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он смотрел не на мое грязное платье и не на спутанные волосы. Он смотрел на меня. Сквозь меня.

– Ты, – произнес он наконец, и его серые глаза сузились, – та самая. Отвергнутая Королева.

Это не был вопрос. Это было утверждение. В его голосе не прозвучало ни насмешки, ни страха. Лишь… любопытство. Холодное, как лед.

Я не нашлась что ответить. Просто опустила голову, чувствуя, как жгучий стыд снова заливает щеки.

– Ходят слухи, что ты мертва, – продолжал он, его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. – Или что тебя заточили в самой глубокой темнице Аэтерии. Но нет. Они просто… выбросили тебя. Как ненужную ветошь.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не могла понять. Не сочувствие. Скорее… презрение. Но не ко мне.

– Глупцы, – тихо произнес он. – Они так боятся того, чего не в силах понять. Так боятся тени, что готовы потушить сам источник света.

Я подняла на него глаза, не веря своим ушам. Его слова были острым лезвием, разрезающим петлю моих собственных мыслей.

– Они… они были правы, – прошептала я, и голос мой сорвался. – Моя сила… она ужасна. Она разрушает.

Он медленно поднялся с табуретки и сделал шаг ко мне. Он был высоким, и теперь ему пришлось склониться, чтобы наши взгляды встретились. В оранжевом свете очага его лицо казалось высеченным из камня.

– Нет, – сказал он тихо, но с такой силой, что я вздрогнула. – Ужасно не то, что ты говоришь. Ужасен их страх. А страх всегда рождает насилие. Они не дали тебе шанса понять, что ты такое. Они увидели искру и в ужасе закричали о пожаре.

Он выпрямился, его тень легла на меня, огромная и бесформенная.

– Они назвали тебя чудовищем, – его губы тронула едва заметная, безрадостная улыбка. – Что ж, возможно, они правы. Но лишь потому, что не видят разницы между чудовищем… и богиней.

Он повернулся и отошел к полкам, словно не произнеся ничего необычного. А я сидела, застывшая, с чашей в оцепеневших пальцах, и в ледяной пустоте внутри меня впервые за весь этот бесконечный день что-то дрогнуло. Не надежда. Нет. Нечто более темное, более опасное и бесконечно более соблазнительное.

Любопытство.

Глава 3

Тишина.

Она была густой и тяжелой. Я сидела на шкуре, вцепившись в чашу, и не могла оторвать взгляда от его спины. Он стоял у полок, перебирая склянки, и его спокойствие было почти оскорбительным. Будто спасение девы от чудовища и рассуждения о богинях были для него в порядке вещей.

Слова, которые он бросил, висели в воздухе, звеня, как натянутая струна.

«Между чудовищем и богиней».

– Кто вы? – мой голос прозвучал хрипло, разрывая тишину. – Почему вы… почему вы помогли мне?

Он не обернулся.

– Меня зовут Тайрин. А почему бы и нет? – он пожал плечами. – Считать спасение жизни достаточной причиной – уже устаревшая концепция?

– Вы знали, кто я. Вы сказали это.

– Знаю многих. И многое. Это не делает меня кем-то особенным. Лишь… осведомленным.

Наконец он повернулся. В его руках была небольшая деревянная чаша с пастой, издававшей резкий травяной запах.

– Руку, – скомандовал он коротко.

Я инстинктивно прижала ладонь к груди. Знак кометы под тонкой тканью платья будто запылал.

– Не бойся. Это для ссадин. Твои руки ободраны о лед. Хочешь занести заразу и лишиться кисти? – в его голосе не было насмешки, лишь плохо скрываемое нетерпение. – Или ты настолько привыкла к драматизму, что даже за медицинской помощью готова разыгрывать сцену?

Его слова уязвили больнее, чем удар. Я молча, стиснув зубы, протянула ему руки. Ладони действительно были в царапинах и ссадинах, испачканы землей и запекшейся кровью.

Он взял мою кисть своими длинными пальцами. Его прикосновение было твердым, профессиональным и абсолютно безразличным. Ни тени смущения или интереса. Как кузнец, работающий с куском металла. Он начал втирать пасту, и я невольно вздрогнула – смесь оказалась ледяной и вызывала легкое пощипывание.

– Вы… вы не боитесь меня? – не удержалась я. – Вы знаете, что я сделала. Вернее, что со мной случилось.

Тайрин не поднял глаз.

– Я знаю о неконтролируемом выбросе энергии, спровоцированный страхом, паникой и, не в последнюю очередь, идиотизмом окружающих, – отчеканил он. – Это примерно как бояться новорожденного дракона, который чихнул и опалил занавески. Глупо и непродуктивно.

Сравнение было настолько нелепым и в то же время точным, что вызвало легкий ступор.

– Они… они были правы, что изгнали меня, – прошептала я, снова ощущая жгучий стыд. – Я могла всех убить.

– Но не убила, – он отложил мою одну руку и взял другую. – И это главное. Они судили тебя не за поступок, а за потенциал. А это худшая форма тирании.

Он закончил обрабатывать вторую руку и отошел, поставив чашу на полку.

– Теперь о практическом. Ты останешься здесь. На одну ночь. Завтра я отведу тебя к развилке. Дальше выбирай сама – иди на север, к гномьим рудникам, или на восток, к болотам. Шансы выжить в обоих случаях стремятся к нулю, но иллюзию выбора я тебе предоставлю.

Его бесстрастный тон, с которым он выносил мне смертный приговор, вывел меня из оцепенения.

– Я никуда не пойду! – вырвалось у меня. Голос дрожал, но в нем впервые зазвучали нотки не отчаяния, а дерзости. – Вы… вы сказали, что они не дали мне шанса понять! А сами хотите сделать то же самое – выбросить!

Тайрин остановился и медленно повернулся. В его серых глазах вспыхнула искра. Не гнева. Скорее… интереса.

– О? – это было единственное слово, но оно прозвучало как вызов. – И что же ты предлагаешь, Отвергнутая Королева? Ты требуешь убежища? Полагаешь, мир тебе чем-то обязан?

– Я ничего не требую! – я вскочила на ноги, чаша с остатками питья с грохотом покатилась по полу. Все, что копилось внутри – боль, страх, ярость – вырвалось наружу. – Я прошу… – голос снова предательски дрогнул. – Научите меня.

В воздухе повисла пауза. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое – пристальное, оценивающее.

– Научить тебя? – он мягко рассмеялся, и в этом смехе не было ничего веселого. – Ты просишь меня сделать то, что ты так боишься в себе? Ты не так давно говорила, что они были правы.

– Это другое! – отчаянно воскликнула я.

– Почему? – один простой вопрос, который обрушился на меня всей своей тяжестью.

Я замерла. Почему? Потому что он не смотрел на меня с ужасом? Потому что он назвал меня богиней, а не чудовищем? Потому что он был моей соломинкой в ледяном омуте, и я цеплялась за нее из последних сил?

– Потому что… – я сглотнула ком в горле. – Потому что вы не боитесь. И потому что у меня больше нет выбора.

Тайрин медленно подошел ко мне. Он был так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и тот терпкий запах кореньев.

– Худшая ложь – это ложь самому себе, – тихо произнес он. – Ты говоришь, что у тебя нет выбора? Он есть. Умереть с голоду в лесу или от когтей тварей – тоже выбор. Ты же хочешь другого. Ты хочешь власти. Ты хочешь заставить их пожалеть о том дне, когда они отвернулись от тебя. В этом нет ничего постыдного. В этом есть честность.

Его слова были ядом, сладким и губительным. Они проникали в самую душу, в те темные уголки, куда я боялась заглядывать. Да, я хотела, чтобы они пожалели. Чтобы Кайл смотрел на меня не с ужасом, а с восхищением. Чтобы мать поняла, что потеряла.

Я молчала, не в силах отрицать.

– Хорошо, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучала решимость. – Я дам тебе шанс. Но не как спаситель. И не как учитель из доброй сказки. Я буду твоим… проводником. И на этом пути тебе придется забыть все, что ты о себе знала. Твои слезы, твои сомнения, твою жалость к себе – все это хлам, который ты тащила за собой. Готова ли ты выбросить его?

Я посмотрела на свои руки. На ссадины, которые он только что обработал. На знак, что скрывался под тканью. А потом подняла на него взгляд.

– Да, – прошептала я. И в этом шепоте было больше силы, чем во всех моих прежних клятвах.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Отлично. Тогда начнем с малого. Слей воду.

Я смотрела на него, не понимая.

Глава 3.1

Я молчала, не зная, что ответить. «Испорченная принцесса». Он вывернул меня наизнанку, показав то, в чем я сама боялась признаться – мою жалость к себе, мое нытье. И теперь бросал вызов, стоя у своих полок со склянками, будто я был очередным неудачным реактивом на его столе.

Я не двинулась с места. Не протянула руки к луже. Вместо этого я подняла на него взгляд, и впервые за этот день в моих глазах небыло слез. Был холодный, чистый гнев.

– Вы получаете удовольствие, не так ли? – мой голос прозвучал тихо, но четко, разрезая тишину. – Унижать того, кто и так сломлен. Это делает вас сильным в ваших глазах?

Тайрин замер на мгновение, его спина напряглась. Затем он медленно, очень медленно повернулся. В его серых глазах не было ни злости, ни удивления. Был интерес. Холодный, как лезвие.

– Унижение, – произнес он, растягивая слово, – это когда тебя лишают достоинства. Я лишь указываю тебе на то, что ты сама от него отказалась. Ты сидишь в луже собственных слез и ждешь, что мир приползет к тебе на коленях с извинениями. Мир так не работает, принцесса. Он либо проходит мимо, либо наступает на тебя. Третий вариант – встать и заставить его считаться с собой. Но для этого нужна воля. А не нытье.

Каждое слово било точно в цель. Я вскочила на ноги, забыв и про лужу, и про боль в руках.

– Вы ничего не знаете о том, что я пережила! О том, что я чувствую!

– Верно, – легко согласился он, сделав шаг навстречу. Теперь между нами было всего пару шагов. Я чувствовала исходящее от него напряжение, как перед грозой. – И знать не хочу. Твои чувства – это твоя проблема. Твоя сила – вот что меня интересует. А пока что это просто неопрятная лужа на полу. Или ты все-таки покажешь, что можешь с ней сделать? Или будешь и дальше кричать о своей несправедливой судьбе?

Это был ультиматум. И вызов. Все во мне кипело. Я хотела ударить его. Вскрикнуть. Опрокинуть эти его дурацкие полки. Но я была слишком истощена для жеста. Осталось только одно – доказать.

Я резко отвернулась от него, не в силах больше выносить его пронзительный взгляд. Мои глаза посмотрели на лужу. Это была не вода. Это был символ. Всего, от чего я бежала: моей беспомощности, моей грязи, моей слабости.

Я не закрыла глаза. Я вгляделась в нее. Представила не просто перемещение. Я представила, как эта влага – холодная, чужая, как все их взгляды, – исчезает. Испаряется в ничто. Чтобы от нее не осталось и следа. Чтобы этот человек сзади перестал смотреть на меня с тем вежливым презрением.

Жар начал не снизу, а из центра груди. Не багровый и яростный, а белый, обжигающий, как стыд. Он разлился по жилам с болезненной медлительностью. Ладони запылали. Но на этот раз я не выбросила их вперед. Я сжала пальцы, впиваясь ногтями в обработанные мазью ссадины. Острая, ясная боль стала якорем.

– Уйди, – прошептала я луже. И себе. И ему в спину.

Раздалось резкое, громкое шипение! Воздух над лужей задрожал. Вода не закипела. Она… взорвалась. Большое количество мельчайших капель взметнулись в воздух с хлопком, будто лопнул пузырь, и тут же, в доли секунды, превратились в облачко горячего пара, которое тут же рассеялось у потолка. На полу осталось лишь сухое, чистое пятно, да несколько трещин на камне от резкого перепада температуры.

Я стояла, тяжело дыша. От чаши не осталось и щепки. От моих рук шел легкий, почти невидимый пар. Внутри все дрожало от напряжения и странной, опустошающей пустоты.

Тишина затянулась. Потом раздался один-единственный, медленный хлопок.

Я обернулась. Тайрин не улыбался. Но в его глазах, впервые с момента нашей встречи, появилось нечто, кроме холодной оценки. Искра уважения. Жесткого, добытого в бою уважения.

– Ну вот, – произнес он тихо. – Кажется, принцесса нашла свое оружие. Поздравляю. Ты только что превратила жалость к себе в оружие массового поражения. Неэффективно, расточительно, но впечатляюще.

Он подошел ближе, его взгляд скользнул по моим дымящимся ладоням, по трещинам на полу.

– Ты использовала боль, – констатировал он. – Физическую. Как фокус. Умно. Примитивно, но умно для первого раза. Боль проще, чем гнев. Она… честнее.

Он остановился так близко, что я почувствовала легкое движение воздуха от его дыхания. От него пахло дымом, травами и чем-то металлическим.

– Но боль – это тупое лезвие, – продолжил он, и его голос приобрел низкий, почти интимный оттенок. – Оно режет того, кто держит, так же, как и цель. Ты хочешь научиться владеть скальпелем? Или тебе достаточно этого?

Он указал подбородком на трещины в камне. На разрушение.

Я смотрела на свои ладони. Они горели. Но не только от остаточной силы. От его взгляда. Он видел меня. Не наследницу, не чудовище. Он видел механизм, который только что сломался и впервые заработал. И в этом было что-то невыносимо соблазнительное.

– Я хочу научиться, – выдохнула я. И на этот раз это не было просьбой о спасении. Это был ответ на вызов.

Уголки его губ дрогнули. Почти улыбка.

– Тогда слушай. И запомни. Завтра не будет луж. Завтра будет кое-что посерьезнее. И если ты подойдешь к этому с тем же нытьем, оно тебя убьет. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Хорошо, – он отступил, и магия момента развеялась. Снова стал инструктором. – Теперь ешь. Ты потратила больше энергии, чем думаешь.

Он налил похлебки и поставил миску на грубый стол. Сам отошел к своему углу, к свиткам, демонстративно отгородившись от меня.

Я сидела и ела, и каждая ложка казалась тяжелой. Но мысли крутились уже не вокруг позора в тронном зале. Они крутились вокруг него. Вокруг его холодной ясности. Вокруг того, как легко он заглянул в самую темную часть моей души и… не отвернулся. Он использовал ее. Изучал.

И самое страшное было в том, что часть меня – та самая, что только что испарила воду, – была ему за это благодарна.

Глава 4

Сон не принес покоя. Он был черно-белым и звонким, как разбитое стекло. Я снова стояла в тронном зале, но кристалл в руках жреца был сделан изо льда, а тень, что вырывалась из него, обжигала холодом. Мать молчала, и от этого было еще страшнее. А Кайл… Кайл стоял в стороне, и лицо его было скрыто капюшоном. Но я знала, что он смотрит. Всегда знала.

Я проснулась от собственного всхлипа, сжавшись в комок на жесткой шкуре. В пещере было холодно, очаг догорал, оставляя лишь багровые угли. Серый предрассветный свет пробивался через щель у входа, окрашивая все в безжизненные тона.

Тайрин уже был на ногах. Он стоял у входа, спиной ко мне, неподвижный, как часть скалы. На нем был темный дорожный плащ, а у ног лежал небольшой холщовый мешок.

– Вставай, – сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, без следов сна. – Мы уходим.

Простое утверждение повергло меня в панику, резкую и животную.

– Уходим? Куда? Вы сказали, я останусь! Вы сказали про уроки!

Он медленно повернул голову, и в бледном свете его профиль казался вырезанным из камня.

– Я сказал, что ты останешься на ночь. Ночь закончилась. А уроки не происходят в безопасных норах. Ты училась ходить в колыбели? Нет. Ты падала и разбивала коленки. Здесь – то же самое. Вставай. Или оставайся. Выбор, как всегда, за тобой.

Выбора, конечно же, не было. Остаться одной в этой каменной ловушке, где даже воздух пах его холодным превосходством, было немыслимо. Я сбросила с себя грубый шерстяной плед, который он, должно быть, накинул на меня ночью, и встала. Ноги были ватными, тело ломило, будто после долгой болезни. Я подошла к выходу, не глядя на него.

Ничего не сказав, он протянул мне что-то похожее на накидку из жесткой шерсти.

– Где мы будем… учиться? – спросила я, пытаясь звучать так же бесстрастно, как он, замотавшись в новую вещь.

– В лесу, – он раздвинул завесу из шкур. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя вздрогнуть. – Там есть кое-что интересное.

Он вышел, не проверяя, иду ли я за ним. Пришлось почти бежать, чтобы поспевать за его длинным, неутомимым шагом. Мы шли молча. Лес в утренних сумерках был другим – не враждебным, а отстраненно-равнодушным. Каждый шорох, каждый скрип ветки заставлял меня вздрагивать, но Тайрин шел прямо, будто не замечая ничего вокруг.

Через некоторое время ходьбы мы вышли на небольшую поляну, посреди которой стояло одно-единственное дерево. Оно было старым, очень старым. Его ствол, покрытый черной, потрескавшейся корой, был толщиной с небольшую башню, а голые, искривленные ветви простирались к небу, как костяные пальцы скелета. Дерево было мертвым. Ни единого намека на жизнь. И от него исходило… ощущение. Тяжелое, давящее. Как будто сама земля здесь была больна.

Тайрин остановился на краю поляны.

– Вот твой полигон, – сказал он. – Древо Скверны. Его корни пьют отравленные воды подземного источника. Оно давно умерло, но не может упасть, скованное собственной гнилью. Идеальный объект для практики.

Я смотрела на это уродливое дерево с растущим недоумением.

– Что я должна сделать?

– Уничтожить его.

Я оторвала взгляд от дерева и уставилась на него.

– Уничтожить? Это же… оно огромное! Моя сила… я только воду вскипятить смогла!

– Именно, – кивнул он. – Вскипятила. Выпустила пар. Несфокусированно, неэффективно, но с большим выделением тепловой энергии. Значит, твой дар имеет выраженную огненную составляющую. Твоя задача — не сжечь его дотла. Это как раз легко и бесполезно. Твоя задача – испарить влагу внутри.

Он подошел ближе ко мне, и его низкий голос приобрел отчетливый, лекторский тон.

– Дерево держится потому, что в его волокнах, даже мертвых, осталась влага. Она застоялась, отравленная, превратилась в гель, скрепляющий труху. Сожги дерево — получишь пепел и дым, которые разнесет ветер. А яд в его соках попадет в почву. Испаряешь влагу изнутри — и дерево рассыплется в труху от одного толчка. Чисто, эффективно, и яд уйдет в атмосферу, где будет безвредно рассеян. Понимаешь разницу?

Я понимала. Это был тот же «скальпель» против «кузнечного молота». Но масштаб…

– Я не смогу, – прошептала я.

– Смогла бы, если бы твоя жизнь зависела от этого? – спросил он безжалостно. – Представь, что это не дерево. Представь, что это тронный зал. А внутри – твоя мать, советники, да кто угодно. Все те, кто тебя предал. Они говорят тебе, что ты — ничто. Что ты – ошибка. Можешь ли ты позволить этому стоять?

Его слова были ядом, и они действовали. Гнев, притупленный усталостью, снова начал шевелиться в глубине. Образы всплыли сами: ледяное лицо матери, все эти придворные, смотревшие на меня как на диковинного зверя… И Кайл. Всегда Кайл. С мечом в руке и ужасом в глазах.

– Они не внутри, – сдавленно сказала я, сжимая кулаки. – Это всего лишь дерево.

– Тогда оно и останется деревом, – пожал плечами Тайрин. – А ты останешься испорченной принцессой, которая боится даже трухлявого пня. Выбор за тобой. Начинай, когда захочешь. Или не начинай вовсе.

Он отошел и прислонился к здоровой сосне на краю поляны, скрестив руки, приняв позу безучастного наблюдателя.

Я осталась одна. Против древнего, мертвого дерева, от которого веяло отчаянием и смертью. Ветер шелестел в ветвях сосен, будто насмехаясь. Солнце, наконец, показалось из-за гор, осветив поляну, и свет только подчеркнул уродство Древа Скверны.

Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе тот багровый жар ярости. Он был там, придавленный страхом и неуверенностью. Я пыталась представить тронный зал. Представить их лица. Но образы были блеклыми, как старые фрески. Они не цепляли. Не ранили достаточно глубоко.

Открыв глаза, я просто смотрела на черный ствол. Это было просто дерево. Большое, мертвое, жуткое. Но всего лишь дерево. И я должна была заставить его исчезнуть силой мысли.

Я вытянула руки, как вчера, сосредоточившись на ощущении тепла в ладонях. Ничего. Лишь утренний холод.

Визуализация 3

Тайрин.

Загадочный маг, который пришел на помощь нашей героини.

"Вселенная не ошибается. Она не посылает проклятия... она дарит ключи. Твой дар — не тюрьма, Элара. Это дверь. А я... я тот, кто может помочь тебе"

Глава 4.1

Я проснулась от странного звука – будто сам воздух за пределами пещеры вибрировал, срываясь в низкий, едва уловимый вой. Не ветер. Что-то другое. Я резко села, сердце колотилось так яростно, что, казалось, эхо его ударов отражалось от каменных стен.

Тайрин стоял у выхода, спиной ко мне.
Сильный, неподвижный, как изваяние, но от него исходило такое напряжение, что воздух звенел, а в висках начинало ломить.

– Ты меня пугаешь, – сказала я, вцепившись в край шкуры. Старалась, чтобы голос не дрожал. – Что происходит?

Он обернулся так резко, будто за моей спиной возникла угроза. В его глазах, поймавших слабый отсвет извне, мелькнуло что-то острое и стремительное. Не страх. Нетерпение.

– Вставай, – бросил он, и в этом одном слове была сталь. – Быстро.

– Что случилось?

– Нас нашли.

Два слова. И в них – ледяной омут, разверзшийся под ногами. Холод пролился по жилам, сковал легкие. Я вскочила, нащупывая плащ, и почувствовала, как пальцы не слушаются, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью. Тайрин шагнул ко мне, и на секунду его глаза вспыхнули серебристым, неестественным светом.

– Кто? – выдавила я шепотом.

– Не те, кого ты ждешь. И не те, кого надеешься увидеть, – его ответ был безжалостно точным, как удар ножом.

В тот же миг кожа на моей ладони, под знаком Падшей Звезды, взмолилась острой, жгучей болью. Не поверхностной, а глубинной, будто что-то шевельнулось в самой кости. Он заметил. Конечно, заметил – его взгляд стал пристальным, сканирующим.

– Идем, – приказал он низко, хрипловатым тоном, и первым выскользнул наружу, растворяясь в предрассветном мраке.

Лес встретил нас не просто тишиной. Глухотой. Такая тишина была тяжелее любого шума – она давила на барабанные перепонки, заставляя сердце бешено колотиться в такт нарастающей панике.

Тайрин шел быстро, но не бесшумно, как раньше. Его шаги были четкими, тяжелыми, будто он намеренно продавливал землю, отмечая наш путь. Он не смотрел по сторонам – он вслушивался. Не в лес, а в то, что лежало за его пределами. В беззвучную песню угрозы.

И вдруг он замер.
Резко, абсолютно, так что я едва не врезалась в его спину.

– Не двигайся, – его шепот был еле слышен, но в нем звучала такая непреклонность, что я застыла.

Слева, из неподвижного, молочного тумана между сосен, вышло оно.
Потом второе.
Третье.
Пять силуэтов.

Они были вытянутыми, худыми до противоестественности, будто тени... Их тела казались полупрозрачными, мерцающими, а глаза… глаза горели тусклым, оранжевым светом. В них не было животной злобы. Там горел интеллект. Холодный, вычисляющий. И ненасытный голод.

Я сглотнула ком, вставший в горле.

– Что это? – выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим.

– Падальщики, – произнес Тайрин, и его тоном, ровным и безжизненным, можно было заморозить ад. – Они питаются магией. Высасывают ее без остатка.

Один из них медленно, наклонил голову. Его янтарный взгляд уперся прямо в меня. И в ту же секунду моя ладонь вспыхнула сильной, рвущей болью.

– Они… чувствуют меня? – прошептала я, уже зная ответ.

– Твою силу, – подтвердил он. Не глядя на меня. Его внимание было целиком на тварях. – Нестабильную. Дикую. Слишком мощную для них… и потому неотразимо привлекательную. Для них ты – пир.

Падальщик сделал шаг вперед. Его длинные, тонкие пальцы с когтями-иглами слегка пошевелились.

Инстинкт кричал защищаться. Я рефлекторно подняла руку, чувствуя, как где-то в глубине, в ответ на страх, клокочет тот самый жар…

Но Тайрин был быстрее. Его рука, железной хваткой, впилась мне в плечо и резко рванула назад, за его спину. Боль пронзила мышцы.

– Не смей, – прошипел он мне прямо в ухо. Его дыхание обожгло кожу. – Любой, самый слабый импульс – и они сойдут с ума. Разорвут тебя на части, чтобы добраться до источника первыми. Ты хочешь стать их пищей?

– Тогда что ты собираешься… – начала я, но он уже отпустил меня.

Сделал шаг навстречу.

И в этот миг я поняла. Он их не боялся. Совсем. В его осанке, в том, как он просто стоял перед ними, была не готовность к бою, а… превосходство.

Воздух вокруг него сгустился. Потемнел, стал вязким, как перед ударом стихии. От него повеяло холодом древних глубин и запахом озона.

Падальщики замерли, затем неестественно выгнули спины, издавая тихое, скрипучее шипение, похожее на трение стекла о стекло.

– Назад, – сказал Тайрин.
Не повысил голос. Не сделал угрожающего жеста. Просто констатировал. Словно отдавал приказ низшим существам.

И они… подчинились. Их дернуло, будто невидимая волна ударила в грудь. Один взвизгнул – высоко, пронзительно, не по-звериному. Другой попятился, склонив светящуюся голову так низко, что почти коснулся земли подобием поклона.

Через мгновение они растворились. Не убежали – просто растаяли в тумане, будто их и не было.

Только когда последний проблеск янтарного света исчез, Тайрин медленно, с ощутимым усилием выдохнул. Напряжение спало. Воздух снова стал просто воздухом.

Я разжала пальцы, не заметив, как впилась ногтями в ладони до крови. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь и леденящее недоумение.

– Что… что это было? – спросила я, и голос снова предательски задрожал.

Он повернулся. Его лицо было бледным, а взгляд – темным, бездонным, будто втягивающим в себя весь свет.

– Это, Элара, была первая настоящая демонстрация. Теперь ты видишь, как быстро мир начнет на тебя охотиться. Не как на принцессу. Как на ресурс.

– На меня? – я отступила на шаг, спина наткнулась на шершавый ствол сосны. – Стража, твари из пустоши, придворные… а теперь еще это? Я становлюсь магнитом для всего ужасного!

Он шагнул вперед, закрывая расстояние. Я не могла отступить дальше. Он остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела и слышала его ровное, теперь уже спокойное дыхание.

– Ты – маяк, – тихо произнес он, и в этом не было упрека. Была лишь холодная, неумолимая правда. – Источник силы в мире, где ее мало. Ты излучаешь сигнал, который они слышат на инстинктивном уровне. Они будут приходить. Все чаще. Все наглее. Пока…

Глава 4.2

У меня перехватило дыхание. «Печати». То, о чем вскользь говорило пророчество. То, о чем он раньше бросал намеки, не объясняя.

– С чего ты взял? – попыталась отрицать, но голос предательски дрогнул.

– Падальщики, – отчеканил он, и в его тоне не было места сомнениям, – приходят только к мощным, нестабильным источникам. К тем, чья магия не просто есть, а… прорывается наружу сквозь все барьеры. Твой свет стал для них ярче. Громче. Он зовет.

Как будто в ответ на его слова, под кожей ладони снова кольнуло – глубокая, жгучая волна, заставившая сжать пальцы в кулак. Это уже не было просто болью. Это было ощущением. Ростом. Пробуждением чего-то огромного и спящего.

Он сделал шаг ближе, и теперь между нами не было дерева. Только холодный утренний воздух и натянутая, как струна, тишина.

– Что со мной происходит? – выдохнула я, уже не в силах притворяться. – Печати… это правда? Они… снимаются?

Его взгляд стал осторожным, оценивающим. Он изучал мое лицо, будто решал, сколько правды я смогу вынести.

– Это не те вопросы, на которые стоит отвечать посреди леса, когда за тобой только что охотились, – сказал он наконец, и его голос приобрел практичный, почти бытовой оттенок, резко контрастирующий с темой разговора. – Сейчас важно другое. Твой путь только что стал в разы опаснее. Ты привлекаешь внимание, которое не скроешь в пещере. И… – он сделал крошечную паузу, – убежища, в котором мы были, больше нет.

От его слов не стало легче, но паника сменилась холодной, ясной концентрацией. Он не давал ответов, но давал задачу. И в этом была своя горькая надежность.

– Значит, пещера нас больше не скроет, – поняла я вслух.

Он медленно кивнул.
– Уединение кончилось. Пора двигаться. Не глубже в чащу, а наружу.
– Наружу? К людям? Ты с ума сошел! – вырвалось у меня. Образ деревни, полной любопытных, осуждающих глаз, был ничуть не лучше падальщиков.

– В самую гущу того, что они считают своим миром, – он махнул рукой в сторону, откуда по утрам иногда доносился далекий лай собак. – Там, где слишком много человеческого шума, страхов и мелких нужд, чтобы разглядеть одинокий магический след. Там, где ты будешь не изгоем, а просто чужой. А чужих – много.

– Они выдадут нас при первой же возможности!
– Не выдадут, – возразил он с той же ледяной уверенностью, что усмиряла тварей. – Если мы дадим им причину не делать этого. Если станем не угрозой, а… решением. Люди в глухих деревнях молчат, когда им это выгодно. Они боятся сборщиков налогов и голодной зимы куда больше, чем странной девушки с горящими глазами.

Он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, почти выжидающим.
– Это будет твой следующий урок, Элара. Не контроль над стихией. Контроль над тем, как тебя видят. Ты должна забыть, кем ты была. Стать кем-то другим. Сможешь?

Это был вызов. И в нем, среди всей этой опасности и неопределенности, была щель – возможность действовать, а не бежать. Возможность доказать что-то ему… и себе.

– А ты? – спросила я, цепляясь за практическую деталь. – Кем будешь ты?

Уголки его губ дрогнули, но в глазах не было усмешки. Была решимость.
– Твоим братом. Надежным, немного угрюмым, заботящимся о своей непутевой сестре. Мы ищем работу после неурожая на юге. Наша история скучна, как осенняя грязь. Мы – никто. И в этом наша сила.

«Брат». Слово прозвучало странно – искусственно и в то же время обжигающе интимно. Это была маска, игра… но она предполагала близость, защиту, общую судьбу. Ложь, которая была нужнее любой правды.

– И что, мы просто… придем и поселимся?
– Сначала посмотрим. Оценим. А потом… – он снова, почти непроизвольно, бросил взгляд на мою сжатую в кулак ладонь. – Потом, возможно, представится случай показать, что твоя сила может быть не только разрушением. Что она может спасать. И тогда они не только примут нас. Они будут защищать.

План был безумным. Но в нем была железная логика и что-то, отдаленно напоминающее надежду. Шанс не просто выживать в норе, а жить. Пусть под чужим именем. Пусть в постоянной опасности.

Я разжала пальцы. Знак на ладони пульсировал ровным, теплым светом, как уголь. Не болью, а потенциалом.

– Хорошо, – сказала я, поднимая на него взгляд. Голос звучал тверже, чем я ожидала. – Я готова. Стать никем.

Он долго смотрел на меня, и в его серых глазах, казалось, что-то сместилось. Ледяная стена дала микроскопическую трещину, сквозь которую проглянуло что-то вроде… одобрения. Или удовлетворения от правильно принятого решения.

– Тогда запомни, – произнес он тихо, но четко. – С этого момента ты – Арьяна. А я – твой брат Тарн. Не ошибись ни разу.

Он развернулся и тронулся в путь, но не назад, к пещере-ловушке, и не вглубь леса, а по едва заметной тропе, ведущей на восток – туда, где рано или поздно кончаются деревья и начинаются поля, дороги и людские поселения.

Я, Арьяна, сделала последний взгляд на мрачный разлом в скале – символ уходящего прошлого, – и шагнула за ним.
Впереди был не темный тоннель. Впереди был целый мир, полный новых опасностей, сплетенный из лжи и необходимости. Но мы шли ему навстречу не как жертвы, а как игроки. С плохими картами на руках, но с решимостью сделать из них свою игру.

Глава 5

Мы шли долго.
Лес постепенно редел, сбрасывая с себя мантию ночной угрозы. Утраченное, предрассветное напряжение растворялось в привычном шуме: в неуверенных перекличках птиц, в далеком, тоскливом вое собак за холмом. Земля под ногами стала мягче, а тропа – шире, чище. Признак приближающегося людского мира.

Но внутри меня не было ни капли облегчения.
Знак под кожей все еще пульсировал – ровно, навязчиво, с тихой, неумолимой силой. Он уже не жег, а грел. Как уголь под пеплом, готовый разгореться. Чужое сердцебиение в моей плоти, ритм которого я не могла контролировать.

Я поймала себя на том, что неотрывно смотрю на спину Тайрина. Он шел чуть впереди, его шаги были безошибочны, как будто он не просто знал дорогу, а прокладывал ее силой воли. В его осанке не было ни тени сомнения, ни признака усталости от былого происшествия. Была лишь абсолютная, отточенная цель. И что-то еще… какая-то внутренняя готовность, будто сцена, на которую мы выходим, была давно им предсказана и отрепетирована.

– Ты все это… планировал? – сорвалось у меня, нарушая гулкую тишину между нами. Вопрос висел в воздухе, резкий и неловкий.

Он даже не обернулся, лишь слегка повернул голову, чтобы его голос долетел четче.
– Нет. Но я предвидел, что момент наступит. Просто… не так скоро.

– То есть печати должны были проснуться… позже? – уточнила я, и в голосе моем зазвучал немой упрек – себе, судьбе, ему.

На этот раз он замедлил шаг. Легко, почти изящно, но достаточно, чтобы я поняла – попала в нерв. Вопрос его коснулся.

– Слишком рано, – поправил он, и его голос стал низким, будто приглушенным тяжелыми мыслями. – На годы раньше, чем следовало. Твоя сила… ее подстегнул стресс. Страх. Боль изгнания. Она рвется наружу, игнорируя естественные барьеры.

– Это плохо? – выдохнула я, уже почти зная ответ.

Он наконец обернулся, остановившись. Его взгляд был не просто тяжелым. Он был взвешивающим, будто оценивал не только меня, но и последствия собственных слов.

– Это… безрассудно, – наконец сказал он, тщательно подбирая выражение. – Как если бы ребенку дали в руки зажженный фитиль и поставили рядом с пороховой бочкой. Опасность – не только для тебя, когда бочка взорвется. Но и для всего, что окажется рядом.

В груди холодно и болезненно кольнуло. Опасность для себя я уже приняла. Но мысль о том, что мое пробуждение может стать искрой для чужой катастрофы… От этого становилось физически плохо.

– Значит, деревня – это… не укрытие, а временная изоляция? – спросила я, пытаясь облечь страх в практичные термины.

– На несколько дней. Не больше, – подтвердил он, снова поворачиваясь к тропе. – Но нам нужен отдых, который не дадут холодные камни. Теплая еда. Крыша над головой, скрывающая от небес, которые, возможно, тоже начали прислушиваться. И главное – место, где на тебя будут смотреть как на уставшую, голодную девчонку, а не как на ходячее явление. – Он сделал небольшую паузу, и его голос стал еще тише, почти интимным. – Если, конечно, мы сумеем их в этом убедить.

Я заметила, как он на мгновение отвел взгляд в сторону, но не на лес. Его внимание было направлено внутрь, на какой-то сложный внутренний расчет.

– Ты уже сомневаешься? – спросила я, попытавшись улыбнуться, но получилась лишь кривая, нервная гримаса.

Он снова посмотрел на меня прямо, и в его серых глазах не было ни тени неуверенности. Была лишь кристальная, почти пугающая ясность.

– Я не сомневаюсь в тебе, Элара. – Он произнес мое настоящее имя, и от этого стало одновременно и тревожно, и важно. – Я сомневаюсь в них. В их способности видеть человека там, где их страх рисует монстра. И в их готовности принять чужую боль, не попытавшись на ней заработать или от нее избавиться.

Я открыла рот, чтобы возразить – сказать, что не все люди таковы, что есть место и простой доброте… Но слова застряли в горле. Он был прав. Я знала это лучше, чем кто-либо. Двор научил меня этому.

Тропа внезапно вывела нас к открытому пространству. Мы стояли на низком склоне, и перед нами, как на ладони, расстилалась долина. Мягкие, взрыхленная линии полей, стелющийся по низинам утренний туман, стайки ворон, кружащие над дальним леском. И главное – первые, робкие струйки дыма, тянущиеся к небу из-за темных треугольников соломенных крыш.

– Значит… это оно? – прошептала я, глядя на эту картину мира, простого, понятного, пахнущего хлебом и навозом. Мира, в котором я была чужой вдвойне.

– Да, – его голос прозвучал прямо у плеча. Он стоял рядом, также созерцая деревню. – Маленькая. Тихая. Забытая богами и сборщиками податей. Идеальное место, чтобы на пару дней притвориться, что никаких падальщиков, проклятий и королевских охот не существует вовсе.

От этой откровенной, почти циничной констатации меня пробрало сильнее, чем от утреннего ветра, пробивающегося сквозь плащ.

Он сделал шаг вперед, к спуску, но вдруг замер и полностью повернулся ко мне. И впервые за весь этот день, в его обычно нечитаемом лице я увидела нечто, отдаленно напоминающее… неуверенность.в чем-то более личном.

– Элара… – он начал и запнулся, что было для него так неестественно, что у меня похолодело внутри. Он выбирал слова с необычной тщательностью. – Там, внизу… придется быть ближе. Гораздо ближе, чем, возможно, тебе будет комфортно.

– Ближе? – я нахмурилась, не понимая.

– Мы – брат и сестра, помнишь? — он напомнил, и в его голосе появилась странная, плохо скрываемая напряженность. – Для деревенских мы – не просто лица. Мы – история. И они будут эту историю вынюхивать, как собаки. Задавать вопросы. О нашем «прошлом», о «родителях», о том, почему сестра так бледна и молчалива, а брат так суров… — Он сделал шаг ближе, сокращая и без того маленькую дистанцию. Его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим. – Наша близость должна быть естественной. Непринужденной. Такой, чтобы у них даже тени мысли не возникло, что между нами что-то… не так. Что мы не те, за кого себя выдаем.

Глава 5.1

Деревня встретила нас утренним дымом, запахом свежего хлеба и далеким, беззаботным смехом – обычной, плотской, человеческой жизнью, в которой не было места падальщикам, древним пророчествам и знакам, горящим под кожей.

И от этого контраста мне стало физически не по себе.
Я шла рядом с Тайрином – нет, рядом с Тарном, как должна была теперь называть его вслух — и кожей ощущала тяжесть первых взглядов. Они ложились на нас, как пыль на дорожную одежду.
Не враждебные. Пока. Просто… впитывающие. Старуха у колодца, черпая воду, замерла с полным ведром и прищурила глаза. Мальчишки, гонявшие по грязи обруч, замедлили бег, уставившись открыто. На пороге кузницы мужчина в засаленном кожаном переднике перестал точить серп и убрал очки на лоб, рассматривая нас с немым вопросом.

– Не вглядывайся в ответ, – тихо, почти без движения губ сказал Тайрин. – Они любопытные, как воробьи. Не опасные, пока не почувствуют угрозу.

– Я и не вглядываюсь, – прошептала я, чувствуя, как спина сама собой выпрямляется по-дворцовому.

Он усмехнулся одним уголком рта – движение было таким быстрым и скупым, что я могла бы счесть его игрой света, если бы не знала это каменное лицо чуть лучше.

– Ты вглядываешься, Арьяна, – поправил он, и псевдоним в его устах прозвучал как мягкий укор. – Ты сканируешь каждого, как будто ищешь в их глазах признак предательства. Расслабься. Здесь тебя не знают.

Миг тепла от его обращенного внимания. И тут же – ледяной душ реальности. Мы – никто. Чужие. Брат и сестра, затерявшиеся в бескрайних землях. Я вдохнула глубже, заставив плечи опуститься, и склонила взор к земле, как он учил еще на опушке – взгляд уставшей, а не гордой.

Таверна «У Красного Дуба» стояла в сердце деревни – двухэтажная, с толстыми стенами из темного бруса и скрипучей вывеской. Запах жареного сала, тминного хлеба и кислого пива ударил в нос еще на пороге, густой и осязаемый.

Войдя, мы разрезали собой густой утренний гул. Голоса притихли не сразу, а как бы захлебнулись, уступая место тяжелому молчанию. Не все обернулись, но я почувствовала, как десятки невидимых щупалец внимания облепили нас со всех сторон. Интерес был грубым, простым, лишенным придворного изящества, но оттого не менее пронзительным.

И я, к своему ужасу, неосознанно сделала шаг ближе к нему, почти касаясь плечом его руки.

Он заметил. Боковым зрением, которое, казалось, видело все. Не сказал ни слова. Но его рука – широкая, с длинными пальцами – мягко легла мне на локоть. Не хватка, не поддержка. Метка. Легкое, почти невесомое прикосновение, которое говорило деревенщинам: «Она со мной. Она под защитой». От его пальцев по моей коже пробежала волна тепла, странно контрастирующая с прохладой помещения.

– Нам бы комнату, – его голос прозвучал ровно, чуть хрипловато от дороги, идеально вписываясь в образ усталого путника. – На несколько ночей. И что-нибудь поесть, если можно.

Хозяин, крепкий мужчина с сединой в бороде и умными, прищуренными глазами, отложил полотенце, которым вытирал кружки. Его взгляд, медленный и оценивающий, прополз от наших запыленных сапог до лиц.

– Брат с сестрой? – переспросил он, и в вопросе не было ничего, кроме констатации, но я услышала в нем ловушку.

Мое сердце екнуло. Я уже открыла рот, готовая выпалить подтверждение, – слишком быстро, слишком нервно. Но пальцы Тайрина на моем локте слегка сжались. Предостерегающе. Успокаивающе.

– Да, – ответил он за нас обоих, и в его голосе не дрогнула ни нота. – С юга. После неурожая земля ничего не дает. Ищем пристанища и работы, пока не решим, куда двигаться дальше.

Хозяин кивнул и почесал щетинистую щеку.
– Комната свободная есть. Наверху. Кровать одна, но широкая… – он бросил быстрый взгляд на нас, словно проверяя реакцию. – Если вас это не стеснит…

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Одна кровать. В тесной комнате. С этим человеком, чье прикосновение все еще жгло кожу сквозь ткань.

– Нас не стеснит, – без малейшей паузы, абсолютно естественно сказал Тайрин. Его невозмутимость была почти оскорбительной. И спасительной.

А меня – стесняло. До дрожи в коленях. Мне придется лечь с ним в одну постель…

Глава 5.2

Комната оказалась под самой крышей, маленькой, пропахшей сосновой смолой и старой пылью. Широкая деревянная кровать, грубый стол, табурет и крошечное оконце, через которое лился тусклый свет. Дверь с глухим стуком захлопнулась за хозяином.

И наступила тишина.
Нелесная, не просторная. Комнатная. Тесная, густая, наполненная биением двух сердец и всем тем, что осталось невысказанным за долгое время в пути.

Тайрин первым нарушил ее. Он неспешно приложил ухо к щели в дверном косяке, прислушиваясь к отдаленным шагам на лестнице. Убедившись, что мы одни, он повернулся. И в этот момент я осознала всю катастрофичность положения. Здесь не было леса, где можно отойти на десять шагов и уткнуться в созерцание деревьев. Не было расстояния. Не было внешней угрозы, чтобы отвлечься.

Были только он, я и четыре стены, которые внезапно стали сжиматься.

— Ты дрожишь, — произнес он. Не вопрос. Констатация.

— От холода, — соврала я, слишком резко, слишком оборонительно.

— В комнате тепло, Элара, — он произнес мое настоящее имя, и оно прозвучало в этой каморке как признание и одновременно нарушение всех правил.

Он сделал шаг вперед. Не угрожающе. Просто… сокращая пространство, которое и так почти исчезло.

Инстинктивно я отступила. Уперлась в край прохладного, грубого одеяла на кровати. Дальше отступать было некуда.

Его взгляд, тяжелый и изучающий, скользнул по моему лицу, задержался на пересохших губах, на слишком быстром движении гортани, спустился к сжатым костяшках пальцам. Он смотрел не как мужчина на женщину. И не как учитель на ученицу. Он смотрел как… исследователь на нестабильный и крайне интересный артефакт.

— Здесь безопасно, — повторил он, но теперь это прозвучало не как утешение, а как намек. — Настоящая опасность — не за дверью.

— Тогда где? — выдохнула я, и мой шепот был едва слышен.

Он не ответил сразу. Просто смотрел. Долго. Будто читал строки, начертанные невидимыми чернилами прямо на моей коже, в глубине моих зрачков. Будто сам искал ответ на свой же вопрос.

— Опасность в том, что ты слишком много чувствуешь, — наконец произнес он, и каждое слово падало в тишину с весом свинцовой печати. — А я… умею эти чувства слышать. Даже когда ты сама их не осознаешь.

От этих слов воздух вырвался из моих легких. Это было хуже, чем если бы он прикоснулся ко мне. Это было вторжение туда, куда не ступала нога даже моей мысли.

Он шагнул еще на полшага. Теперь между нами оставалось расстояние, которое можно было измерить дыханием. Воздух сгустился, стал вязким, тяжелым, будто перед грозой. От него пахло дорожной пылью, холодной сталью и чем-то еще — теплым, древесным, его запахом, который я уже начала узнавать.

— Нам нужно быть осторожными, — прошептал он, и его голос приобрел низкую, бархатистую хрипотцу, от которой по спине побежали мурашки. — Ты — потому что не ведаешь, какое пламя пытаешься разжечь в себе. Я — потому что слишком хорошо знаю, какой огонь оно может раздуть во мне.

В его словах не было угрозы. Была правда. Голая, пугающая, гипнотизирующая. Я почувствовала дикое, невероятное желание — протянуть руку и коснуться его. Убедиться, что он настоящий. Что эта опасность — реальна. Что это не сон.

Я опустила глаза, сжимая руки так, что ногти впились в ладони. Боль вернула крупицу ясности.

— Я… не боюсь тебя, — выдавила я, и это была самая опасная правда из всех, что я могла произнести.

Он замер. Абсолютно. Даже его дыхание, казалось, остановилось. Это молчание было громче любого крика, тяжелее любого признания. В нем была вся непроходимая пропасть между тем, кем он был, и тем, кем он притворялся. И моя слепая, глупая готовность шагнуть в эту пропасть.

— Вот этого, — произнес он наконец, и его голос был тише шелеста падающего листа, но отрезал, как лезвие, — тебе и стоит бояться больше всего, Элара.

Он отступил первым. Резко, почти грубо, разрывая невидимые нити напряжения, натянувшиеся между нами. Словно отшатываясь от края обрыва, на который сам же и подталкивал.

— Мы оба на взводе, — сказал он уже обычным, ровным, лишенным всяких оттенков голосом. Мастерски стирая только что произошедшее. — Ты выспись. Я буду здесь.

Он кивнул на стул у двери.

— А если… если придут? — прошептала я, все еще не в силах поднять на него взгляд. — Дозорные? Или… не люди?

Он повернулся ко мне, и в его глазах, обычно таких нечитаемых, на мгновение вспыхнула та самая тень — холодная, бездонная, вселяющая ужас куда больше, чем любая тварь из леса. Тень той самой силы, что усмирила падальщиков одной волей.

— Тогда, — сказал он без тени сомнения, — я разберусь.

Я легла на самый край широкой кровати, спиной к нему, к его стулу у двери. Тело было скованным, будто после долгого боя. Тишина в комнате повисла густая, сладковато-горькая, как невысказанное признание.

Я закрыла глаза, но сон был невозможен. Каждая клеточка была настороже, прислушиваясь не к шорохам снаружи, а к тихому, ровному дыханию в трех шагах от меня.

Потому что здесь, в этой душной комнатке под крышей чужой таверны, до меня наконец дошло с ледяной, бесповоротной ясностью:
Самой большой опасностью был не лес, не охота, не пробуждающаяся сила.
Самой большой опасностью была серая тишина в углу комнаты. Человек, который умел видеть меня насквозь. Который обещал защиту и вкладывал в это слово столько скрытых смыслов, что голова шла кругом.
И я до ужаса боялась, что скоро мне придется выбирать — чего страшиться сильнее: той страшной правды, что он скрывает… или того теплого, запретного чувства, что начало прорастать сквозь трещины в моем собственном сердце.

Глава 6

К вечеру таверна ожила, втянув в себя весь шум дня.
Скрип половиц, глухой звон кружек, гул голосов – все это поднималось снизу, просачивалось под дверь, превращая нашу комнату в кокон из чужих звуков. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и понимала: дальше прятаться бессмысленно. Люди дышали, жили, шумели. А наша тишина становилась в этом гуле черной дырой, кричащей о своей неестественности.

– Ты не спишь, – сказал Тайрин, не оборачиваясь.
Он сидел на стуле у двери, как и обещал. Неподвижный, как часовой. Слишком собранный для мирного вечера в захолустье. В его неподвижности читалась не отдыхающая, а сжатая энергия.

– Нет, – ответила я честно, отбрасывая одеяло. – И не буду.
Он кивнул, словно только и ждал этого сигнала.
– Тогда спускаемся. Чем дольше мы будем призраками наверху, тем больше будут шептаться внизу. Пусть увидят пару усталых путников, скучных, как дорожная пыль. Скучность – лучшая тень.

Я медленно села, поправила простое платье из грубой ткани. В нeм я чувствовала себя обнаженной – без плаща, скрывающего осанку, без капюшона, прикрывающего лицо. Без привычной, хоть и иллюзорной, брони.

– Ты уверен? – спросила я, глядя на его спину. – После… всего, что было. Вдруг это ошибка?

Он повернулся. Взгляд его скользнул по мне – быстрый, профессиональный, лишенный того личного огня, что горел в нeм в этой же комнате несколько часов назад. Он снова был тренером, тактиком.

– Ошибка – позволить страху запереть нас здесь. Страх имеет запах, и собаки внизу его чуют. А любопытство – худший из спутников.

Когда мы спустились в общий зал, шум не стих, а приглушился, словно волна, на миг застывшая перед тем, как обрушиться. Десятки взглядов – быстрых, цепких, как когти – коснулись нас, а после словно потеряли интерес. Поток жизни снова продолжился: кто-то громко засмеялся, кто-то чокнулся краями кружек, слепой старик в углу заныл на флейте тоскливую мелодию.

Мы сели за дальний столик, в тени камина. Тайрин – спиной к стене, охватывая взглядом весь зал. Я – рядом, так близко, что чувствовала тепло его плеча. Эта вынужденная близость теперь обжигала.

Хозяин принес похлебку. Горячая, простая еда. Я взяла ложку, и еe вес показался неподъемным. Казалось абсурдным – есть, жевать, когда внутри всe было струной, готовой лопнуть.

– Ты дышишь так, будто считаешь каждый вдох, – тихо заметил Тайрин, не глядя на меня.
– А ты – так, будто воздух тебе не нужен вовсе, – сказала я.
– Для наблюдения он лишь помеха.
– Значит, я – помеха?
Он не ответил, и это было красноречивее любого «да».

Я ловила взгляды. Женские – особенно. Острые, сканирующие наши жесты, дистанцию, ища трещину в легенде о «брате и сестре». И мужские – более прямые, оценивающие меня как чужую диковинку.

Один из этих взглядов задержался. Парень лет двадцати, с открытым, загорелым лицом и простодушной улыбкой. Он поднялся из-за своего стола и направился к нам, слегка покачиваясь от выпитого.

Я заметила его первой. Тайрин – на долю секунды позже. Я почувствовала, как его рассеянное внимание мгновенно сфокусировалось, стало острым и холодным.

– Вечера доброго, – парень остановился у нашего стола, упираясь руками в столешницу. Он смотрел на меня. – Вижу, новые. Я – Лиам, кузнецов сын. Если что – спрашивайте. У нас народ хоть и суровый, но душа нараспашку.

Я растерялась. Слишком давно со мной не заговаривали так – просто, без страха или подвоха.
– Спасибо, – выдавила я. – Я… Арьяна.
– Звучно! – его улыбка стала шире. – Нездешнее.

Именно в этот момент воздух рядом со мной изменился. Не всколыхнулся, а сгустился, стал тяжелым, как перед ударом грома.

Тайрин неспешно положил свою ладонь на стол. Но в этом жесте была такая неоспоримая окончательность, что у Лиама дрогнула улыбка.
– Сестра устала с дороги, – произнес Тайрин. Голос был ровным, вежливым, но в нeм звенела сталь. – И не расположена к беседам.

Лиам моргнул, сбитый с толку. Он посмотрел на Тайрина, потом на меня, и в его глазах промелькнуло понимание, а за ним – досада.
– Я всего лишь…
– Я понял, что «всего лишь», – мягко перебил его Тайрин. Его взгляд, пустой и холодный, встретился с взглядом парня. – Беседа окончена.

Тишина за нашим столиком стала оглушительной. Лиам фыркнул, с показным безразличием пожав плечами.
– Ну ладно, как знаешь, братец, – бросил он и удалился под одобрительный хохот своих.

– Это было излишне, – прошептала я, повернувшись к Тайрину.
– Это было необходимо, – отрезал он, его взгляд уже снова бродил по залу. – Люди начинают с малого. С вопроса. С улыбки. А заканчивают – связями, историями, лишними глазами там, где им не место. Нам это нельзя.
– Или тебе это нельзя? – сорвалось у меня, острое и колкое, опередив мысль.

Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах не было гнева. Был лишь ледяной, бездонный интерес.
– Уточни, – тихо потребовал он.

Я отступила, испугавшись собственной дерзости.
– Ничего. Забудь.

Напряжение между нами натянулось, тонкое и звенящее. И в эту хрупкую тишину ворвался рев. Не крик, а именно рев – первобытный, полный такого чистого ужаса, что мурашки побежали по коже у каждого в зале.
– ПОЖАР! – заорал кто-то с улицы, врываясь в таверну с лицом, искаженным паникой. – ДОМ ПЕКАРЯ! ОХВАЧЕН ОГНЕМ!

Глава 6.2

Замершее на мгновение помещение взорвалось хаосом. Стулья полетели, столы опрокинулись, люди ринулись к выходу, давя друг друга. Я вскочила, сердце заколотилось в висках раньше, чем ум осознал происходящее.

– РЕБЕНОК ОСТАЛСЯ! – пронзительный, срывающийся на визг женский крик прорезал общий гам. – МОЙ МАЛЬЧИК! ОН ВНУТРИ!

Эти слова ударили в солнечное сплетение, выбив воздух. Я обернулась к Тайрину – и увидела, как на его непроницаемом лице проступило выражение. Не страх. Мгновенный, леденящий расчeт. Он уже видел все варианты, и все они были плохи.

– Не двигайся, – его голос прозвучал жeстко, с подавленной яростью. Он уже знал, что я собираюсь сделать. – Элара, это приказ. Стоять.

Но мои ноги уже несли меня к выходу, туда, где за окном уже плясало багровое зарево.

Дом пылал, как факел. Пламя вырывалось из окон с рeвом разъярeнного зверя. Воздух дрожал от жара, дым расстилался по земле едким покрывалом. Люди метались, образуя живую цепь с вeдрами, но это было бесполезно – как пытаться потушить лесной пожар стаканом воды.

– ТАМ! – какая-то женщина, вся в саже, вцепилась мне в руку мeртвой хваткой. Слeзы оставляли белые полосы на еe грязном лице. – Мой Эрнест… в дальней комнате… я не смогла… – еe голос превратился в хриплое рыдание, и она рухнула на колени.

Я смотрела на пожирающее всe пламя. И внутри что-то щeлкнуло. Тихий, чeткий звук, как поворот ключа в замке. Не страх. Не паника. Решимость. Холодная, ясная, абсолютная.

– Ты сожжeшь все заживо, – тихо, но так, что я услышала сквозь грохот, прозвучал голос Тайрина прямо за спиной. Его дыхание было учащeнным. – Ты не контролируешь огонь. Ты его боишься. Он почует страх и сожрeт тебя первой.

Я обернулась. В его глазах, впервые за всe время, я увидела не расчeт, а что-то иное. Почти… мольбу. Он боялся. Не за дом, не за деревню. За меня.

– Тогда научусь, – сказала я, и голос звучал странно спокойно. – Сейчас.

И, не дав ему схватить себя, я шагнула навстречу стене жара.

Жар ударил, как физическая пощечина. Он обжeг лицо, ворвался в лeгкие, выжегал все мысли. Дым застилал глаза едкой пеленой. Я закашлялась, согнувшись пополам, но не остановилась.
И где-то в самой глубине, под слоями паники и боли, проснулось она.
Магия. Не та, что слушалась с трудом на полянах. А другая. Древняя, дикая, не знающая слов. Она не ждала призыва. Она рвалась наружу, отвечая на вызов стихии, на близость смерти, на мою слепую, отчаянную волю.

– Нет! – голос Тайрина прозвучал где-то сзади, но уже как будто из другого мира. В нeм не было команды. Была паника. – Элара, не отпускай еe! Держи!

Но «держать» было нечего. Я не отпускала силу. Я сдалась ей.
Всe, что я могла – это прошептать одну мысль, одно желание, вложив в него всю свою душу:
«Не тронь его. Отступи».

Пламя передо мной дрогнуло. Оно не погасло. Оно… отпрянуло. Как живое существо, внезапно наткнувшееся на невидимую, непреодолимую стену. Огонь расступился, образовав узкий, дымный коридор, ведущий внутрь.

Я шагнула в пасть ада.

Мир сузился до поиска. Дым, жар, треск балок – всe стало фоном. Я двигалась, ведомая чем-то большим, чем зрение. И нашла его в дальней, уже охваченной огнeм комнатушке. Маленькое тело, сжавшееся под столом. Неподвижное.

– Нет… – хрип вырвался из моего горла. Не мольба. Обещание.

Я упала на колени, не чувствуя, как тлеет ткань на ногах. Обхватила его. Тельце было обжигающе горячим и страшно лeгким.
Я прижала ладони к его маленькой груди. И тогда Оно хлынуло по-настоящему.

Не вспышка. Не взрыв. Излияние. Тeплая, золотистая, ослепительно чистая волна энергии, которая вырвалась из самой глубины моего существа, из пылающего знака на руке, из каждой клетки. Она не гасила огонь вокруг. Она обволакивала мальчика, создавая кокон из тишины и жизни посреди хаоса. Она искала угасающую искру внутри него и, найдя, раздувала еe, наполняла, возвращала.

Я не знала заклинаний. Я не думала.
Я просто хотела, чтобы он жил. Всей силой своей израненной души.

Под моими ладонями его грудь вздрогнула. Раз. Другой. Послышался хриплый, мучительный звук – и он закашлялся, судорожно, всем телом. Этот звук, звук жизни, отозвался во мне ликующим эхом.

Я прижала его к себе, вставая. И в этот миг дом застонал – долгим, предсмертным скрипом несущих балок над головой. Пламя взвыло с новой силой, обрушившись на нас градом искр и горящих щепок.

Я не помню, как мы оказались снаружи. Помню только леденящий холод ночного воздуха после адского пекла. Помню, как чьи-то сильные руки – его руки – вырвали у меня ребенка, а другие руки схватили меня под мышки и потащили прочь, падающую, задыхающуюся.

Магия не уходила. Она всe ещe лилась из меня, неконтролируемым, сбивчивым потоком. Воздух вокруг нас мерцал. Искры из гаснущего пожара зависали в воздухе, как светлячки, образуя причудливые узоры. Камни под ногами слегка светились изнутри. Люди, столпившиеся вокруг, отшатывались, крестились, шептали заклинания от сглаза.

– Святые силы… Вы видели? Огонь перед ней расступался…
– Она… она светилась…
– Это не человек… Ангел или демон…

Я пошатнулась. Земля ушла из-под ног. Мир поплыл и накренился.

Глава 7

Сознание возвращалось не резко, а медленно. Сначала – ощущение тяжести в каждой конечности, будто тело было отлито из свинца. Потом – глухая, пульсирующая боль в висках. И лишь затем – холод. Приятный, спасительный холод на лбу.

Я открыла глаза. Потрескавшиеся балки потолка, слабый свет масляной лампы на столе. Наша комната. Я лежала на кровати, укрытая тем же грубым одеялом.

На краю, почти касаясь меня, сидел Тайрин. В его руке была скрученная влажная тряпка, которой он только что провел по моему лбу. Его лицо в полумраке казалось усталым. Но в глазах, пристально следящих за моим пробуждением, не было привычной ледяной оценки. Там была… напряженная сосредоточенность. И тень чего-то, что я раньше в нем не видела.

– Мальчик… – мои губы были сухими, голос скрипучим, как ржавая петля. – Жив?

Он замер на секунду, затем медленно кивнул.
– Жив. Дышит. Лекарь из соседней деревни сказал, что кроме дыма в легких, ничего страшного. Благодаря тебе.

От этих слов внутри что-то болезненно и сладко дрогнуло. Благодаря тебе. Не «несмотря на тебя». Не «из-за тебя». Благодаря.

Я попыталась приподняться на локтях. Мир поплыл. Его рука легла мне на плечо, мягко, но твердо прижимая обратно к подушке.

– Не двигайся. Ты исторгла из себя больше энергии, чем у тебя есть. Твое тело пытается восполнить потери, съедая само себя. Лежи.

Его прикосновение не было инструкцией. Оно было… заботой. Той самой простой, физической заботой, которой меня лишили в день изгнания. От нее в горле встал ком.

– А люди? – спросила я, глотая. – Они… что они говорят?

Лицо Тайрина омрачилось. Он отвел руку, снова погрузив тряпку в таз с водой. Выжал. Действия были точными, но в них читалась какая-то непривычная скованность.

– Говорят, – произнес он, и его голос звучал глухо, будто придавленный тяжестью, – ровно то, чего и следовало ожидать. Что видели ангела. Что видели демона. Что старые боги вернулись. Что мать того мальчика, молится на тебя в своем едва уцелевшем хлеву. А старейшины собрались на сход и шепчутся о «нечистой силе» и «гневе небес».

Он поднял на меня взгляд. В свете лампы его глаза казались бездонными.
– Они не благодарны, Элара. Они напуганы. А напуганные люди – самые опасные. Они могут преклонить колени сегодня, а завтра – принести тебя в жертву, чтобы их страх ушел.

– Но он жив… – слабо протестовала я.
– И это единственная причина, почему нас еще не выгнали с вилами, – резко парировал он. Он снова провел холодной тряпкой по моему лбу, по вискам, и этот жест был удивительно нежен. – Ты сотворила чудо на глазах у всей деревни. Чудо, которое нельзя объяснить. Такие вещи не забываются. Они обрастают слухами. Слухи летят быстрее птиц. Уже завтра, максимум послезавтра, сюда могут нагрянуть… любопытные. Из замка. Или не только из него.

– Значит, мы уходим? – прошептала я, и в голосе прозвучала неожиданная для меня самой жалость. К этой комнате. К этой короткой иллюзии пристанища. К нему, сидящему здесь вот так, без маски.

– На рассвете, – подтвердил он. – Как только ты сможешь идти.

Он отложил тряпку и, к моему изумлению, протянул руку. Не чтобы удержать или остановить. Он просто взял мою ладонь, лежащую поверх одеяла. Его пальцы – длинные, сильные, со шрамами и мозолями, которых я раньше не замечала, – обхватили мои. Его кожа была прохладной, а прикосновение – на удивление осторожным, будто он боялся сломать хрупкую вещь.

– Твоя сила… – он начал и замолчал, глядя на наши соединенные руки. – Она сегодня была другой. Не управляемой. Не сфокусированной. Она была… чистой волей. Ты рисковала не просто жизнью. Ты рисковала тем, что она тебя поглотит целиком. Без остатка.

В его голосе не было упрека. Был ужас. Настоящий, глубокий, немой ужас человека, который видел нечто подобное и знал цену.

– Я не думала, – призналась я, сжимая его пальцы в ответ. Слабо, но я сжимала. – Я просто… не могла иначе.

– Я знаю, – он произнес это так тихо, что я едва расслышала. – Именно это меня и пугает больше всего. В тебе нет инстинкта самосохранения, когда дело касается других. Это… благородно. И смертельно опасно. В первую очередь, для тебя.

Он поднял взгляд, и наши глаза встретились. В этот миг между нами не было ролей «учитель-ученица» или «брат-сестра». Были только двое людей в маленькой комнате, затерянные в мире, который стал для них еще враждебнее. И один из них держал руку другого, словно это была единственная нить, связывающая его с реальностью.

– Ты могла умереть, – прошептал он, и его пальцы неосознанно сжались чуть сильнее. – Понимаешь? Просто… исчезнуть. И все, чего я… – он резко оборвался, словно поймав себя на краю пропасти. Но в его глазах, в этом обрыве фразы, промелькнуло то, что он не смог сказать. То, что лежало за пределами расчета и планов.

Он не закончил. Вместо этого он снова взял тряпку, смочил ее и аккуратно, почти с материнской нежностью, провел ей по моим горячим щекам, смывая следы дыма и напряжения.

– Спи, – сказал он, и его голос снова приобрел оттенок командного тона, но теперь в нем была иная нота – не приказ, а просьба. – Я буду здесь. Я никуда не уйду.

Он не отпустил мою руку. Так и остался сидеть рядом с кроватью, его пальцы все так же обхватывали мои, а другой рукой он время от времени освежал тряпку на моем лбу.

Глава 8

КАЙЛ

Мой покой был хрупким, как первый осенний лед. Он длился ровно столько, сколько требовалось, чтобы сбросить латы, налить кубок дешевого вина и уставиться в потухающие угли камина. Но сегодня покоя не было.

Пальцы все еще помнили ее локоть. Я вел ее из тронного зала, а она шла, как марионетка с перерезанными нитями. И ее взгляд… Боги, ее взгляд. Не ненависть. Не гнев. Недоумение. Будто она смотрела на меня и спрашивала: «И ты тоже?»

От этого воспоминания вино в кубке вдруг стало горчить.

Стук в дверь прозвучал как выстрел. Необычный – тройной, отрывистый. Сигнал из дворца.
«Капитан. Вас требует Королева. Немедленно».
Глашатай не смотрел мне в глаза. И от этого в животе все сжалось в ледяной ком.

Тронный зал был холоднее могилы и пустыннее, чем в тот день. Она сидела на своем черном троне – не мать, не женщина. Статуя, высеченная изо льда и ненависти. А рядом, словно зловещая тень, стоял Лиамор. Взгляд, тяжелый и липкий, полз по мне, будто искал место для укуса.

– Капитан Кайл. – Голос Королевы разрезал тишину. – До вас дошли слухи с северных окраин?

Я встал по стойке «смирно», спина сама собой выпрямилась.
– Я знаком лишь с официальными донесениями, Ваше Величество. – Солдатский голос. Чужой голос.

– Тогда ознакомьтесь с неофициальными. – Лиамор сделал шаг вперед. Его шепот, шипящий, как змеиный, заполнил зал. – Деревня. Пожар. Дитя в огне. И… девушка. Прошедшая сквозь пламя. Говорят, огонь расступался. Говорят, ее руки светились. Говорят, дитя дышит только потому, что она этого захотела.

Сердце ударило так, что звон стоял в ушах. Элара.
– Суеверия темных деревень, ваше преподобие, – выдавил я. Слова повисли в воздухе.

– Слишком много «суеверий» описывают одно и то же лицо, капитан. – Королева подняла руку. Перстень с гербом сверкнул, как обнаженный клинок. – Беловосая. Юная. С силой, которая пугает. Сколько еще принцесс, носящих проклятый знак, вы знаете, бежавших в леса?

Я стиснул зубы. Боль в скулах была ясной, реальной. Здесь, сейчас, защищать ее – значит погубить нас обоих.

– Я считала ее сгинувшей, – произнесла Королева, и в ее голосе прозвучала не скорбь, а яростная досада. – Оказалось, я недооценила живучесть этого… существа. И мощь той скверны, что она в себе несет.

– Это не скверна, Ваше Величество. – Глаза Лиамора зажглись странным, алчным огнем. – Это сила. Дикая, да. Опасная, несомненно. Но сила. И она жива. Пророчество… еще не сказало последнего слова.

– И мы его скажем за него. – Королева уставилась на меня. – Вы знали ее. Лучше всех в этом замке. Знаете, как она думает. Чего боится. Где может искать укрытие. Вы искали ее следы после изгнания. И вы найдете ее сейчас.

Ледяная тяжесть, в тысячу раз тяжелее лат, осела на мои плечи.
– Ваше Величество, я…

– Это приказ, капитан, – она перебила, не оставляя пространства для возражений. Каждое слово было гвоздем. – Соберите отряд. Ваших самых надежных людей. Найдите ее. И верните сюда.

Тишина зазвенела. Лиамор замер, ожидая.

– Для… суда? – сорвалось с губ. Глупый, наивный вопрос солдата, который все еще надеется на процедуру.

Королева медленно подняла подбородок.
– Для того, чтобы эта угроза была окончательно и бесповоротно нейтрализована. Как я распоряжусь. Ваша задача – доставить. Живую… или доказательства того, что живой она быть не может. Понятно?

– Понятно, Ваше Величество.
Голос снова был чужим. Чистым, металлическим, без единой трещины. Голос капитана Королевской Стражи, получившего приказ.

Я отдал честь. Развернулся. Шаг за шагом покидал тронный зал, чувствуя, как ее взгляд, взгляд матери, приговорившей дочь, прожигает мне спину.

Коридоры дворца были лабиринтом из холодного камня и воспоминаний. Вот здесь, у этой ниши с вазоном, она в десять лет спряталась от надоедливой гувернантки, а я, юный паж, сделал вид, что не заметил торчащий из-за кадки подол платья. А на этой лестнице мы однажды уселись, глядя на дождь за окном, и она, совсем еще ребенок, спросила: «Кайл, а правда, что звезды падают, когда кто-то сильно грустит?»

Тогда я ответил, что нет, это просто камни с неба. Теперь я знал правду. Звезды падали в ночь ее рождения. И с тех пор все шло под откос.

Я дошел до своих покоев, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Приказ висел в воздухе, ядовитый и неотвратимый. Найти. Вернуть. Нейтрализовать.

Рука сама потянулась к груди, под латы, где на кожаном шнурке висел маленький, невзрачный камешек, отполированный водой. Она дала его мне лет семь назад, после нашей первой (и последней) тайной вылазки к реке. «Чтобы удачу хранил, – сказала она, и ее глаза смеялись. – Обещай, что всегда будешь на моей стороне, Кайл».

Я обещал.

А сегодня получил приказ эту сторону сменить.

Я открыл глаза, сжав камешек в кулаке так, что края впились в ладонь. Боль была хороша. Она проясняла ум. Замутненное чувствоми сердце солдату не нужно. Нужен холод. Нужен долг.

Я подошел к столу, взял перо. Почерк был твердым, без единой дрожи.

«Приказ.
Поднять по тревоге пятый отряд. Полная выкладка, провиант на десять дней. Цель: поиск и задержание особо опасной беглянки, Элары. Бывшая наследница. Вооружена и чрезвычайно опасна ввиду обладания неконтролируемой магией. При сопротивлении – уничтожить. Выдвинуться на рассвете.
Во имя Короны и Закона.»

Я поставил печать. Воск застыл, как капля черной крови.

Обещание, данное девочке у реки, было погребено под этим воском. Остался только приказ. И долг солдата, который знает: иногда, чтобы защитить королевство, нужно убить ту, кого когда-то клялся защищать.

Я посмотрел в черное окно, где отражалось мое бледное лицо.
– Прости, Элара, – прошептал я пустоте ночи. – Но ты сама выбрала этот путь. И я свой – тоже.

Глава 9

ЭЛАРА

Я проснулась не от звука, а от прикосновения. Легкое, едва ощутимое движение по моим спутанным волосам. Тяжелая, почти одурманивающая слабость все еще держала тело, но сознание прорезалось сквозь нее, как первый луч сквозь туман.

Открыв глаза, я увидела его. Тайрин сидел на краю кровати, его рука замерла у моего виска. В тусклом свете, пробивавшемся через ставни, его лицо казалось не резким, а… усталым. Усталым и удивительно мягким. В его глазах не было привычного стального блеска – лишь глубокая, сосредоточенная внимательность.

– Пора, – произнес он тихо, и его голос был хрипловатым от недосыпа. – Рассвет на подходе. Я все собрал.

Он не спрашивал, могу ли я. Он видел. И в его взгляде читалось понимание, что нужно идти, даже если не можешь. Я кивнула, с трудом поднимаясь. Тело отзывалось болью, похожей на жестокую тренировку, но внутри уже не было той опустошающей пустоты. Был странный, теплый остаточный жар – эхо вчерашней силы.

Он помог мне надеть плащ, его пальцы ловко застегивали пряжки, не задевая кожи. Каждое движение было практичным, быстрым, но в нем не было прежней отстраненности. Была… бережность. Мы покинули комнату, скрипучие ступеньки лестницы провожали нас вниз, в пустой, пропахший вчерашним пивом зал. Хозяин, дремавший за стойкой, лишь кивнул нам на прощание. Его взгляд был сложным – в нем читалась и благодарность, и облегчение, что мы уходим.

Утренний воздух за порогом ударил в лицо чистотой и холодом. Деревня еще спала, но не вся. И первая, кто бросилась к нам из утренних сумерек, была она.

Женщина, чье лицо я запомнила искаженным ужасом. Теперь оно было бледным, с синяками под глазами, но живым. Она, не говоря ни слова, рухнула передо мной на колени в мокрую от росы землю и схватила мою руку, прижимая ее ко лбу.

– Спасибо, – выдохнула она, и ее голос сорвался на рыдании. – Спасибо. Он дышит. Он спит. Он… он звал тебя во сне. «Светлая тетя», – говорит.

Слова обожгли сильнее любого пламени. Я застыла, не зная, как реагировать. Тайрин стоял сзади, молчаливый страж, но его напряжение я чувствовала спиной.

Вокруг, из-за ставень и калиток, начали появляться другие. Не все. Но достаточно. Одни крестились, глядя на меня со страхом и суеверным ужасом. Другие – те, что тушили пожар, – смотрели с немым, почтительным изумлением. Третьи просто наблюдали, и в их взглядах читалось обычное деревенское любопытство к чужакам, которые принесли с собой бурю и уходили с рассветом.

– Вставайте, – тихо сказала я женщине, пытаясь поднять ее. – Просто… радуйтесь ему. Этого достаточно.

Она подняла на меня полные слез глаза, еще раз сжала мою руку и отступила, уступая дорогу. Мы пошли. Похолодевшей от утра деревенской улице, мимо молчаливых домов, к темному провалу лесной тропы на окраине. Я чувствовала десятки взглядов у себя за спиной. Они несли не угрозу. Они несли бремя. Бремя того, что я сделала. И того, кем меня теперь считали.

Как только чаща сомкнулась за нами, поглотив последний дымок из труб, я позволила себе выдохнуть. Ноги подкосились. Тайрин был рядом, его рука мгновенно обхватила меня за талию, поддержав.

– Боишься, что они нас предадут? – спросил он, ведя меня вглубь по едва заметной тропе.

– Нет, – честно ответила я, цепляясь за его руку. Воздух был холодным, но от его касания по коже разливалось тепло. – Я боюсь… что в лесу… опять…

– Никто не тронет тебя, пока я дышу, – сказал он просто. Без пафоса. И от этой простоты стало чуть легче. – Они уже знают мой запах. Знают цену. Сегодня мы уйдем достаточно далеко. На один день ты можешь позволить себе быть просто уставшей, Элара.

Он называл меня настоящим именем. Здесь, в лесу, где нас не слышали. И это звучало как дар.

Мы шли несколько часов, пока солнце не поднялось выше крон. Он нашел место у небольшого ручья, защищенное скальным выступом. Пока я, дрожа от слабости и остаточного холода, сидела на замшелом камне, он деловито и без суеты развел костер, повесил над ним котелок, расстелил плащ на земле.

– Дай руки, – сказал он, подойдя ко мне.
Я протянула ему онемевшие пальцы. Он взял их в свои – большие, шершавые, удивительно теплые ладони, и начал мягко растирать. Сначала просто для тепла, потом с легким нажимом на суставы, на точку между большим и указательным пальцем. От его прикосновений по рукам разливалась приятная, живительная боль, сменяющаяся глубоким теплом.

– Ты… умеешь это делать, – пробормотала я, наблюдая, как склоняется его темная голова над моими руками.
– Умею многое, – ответил он, не глядя. Его большой палец провел по моей ладони, и я невольно вздрогнула. – Холод и шок блокируют частично энергию. Нужно разогнать кровь.

Он сделал это не как лекарь. И не как учитель. Он делал это с тихой, сосредоточенной нежностью, которая заставляла мое сердце биться чаще. Когда он закончил с одной рукой и взялся за вторую, я уже не дрожала.

Тайрин налил мне чаю из своего походного запаса – горьковатого, травяного, согревающего изнутри. Потом сел рядом, не вплотную, но так, что наши плечи почти касались, и протянул кусок вяленой свинины.

– Ешь. Медленно.

Мы молчали, слушая треск костра и журчание ручья. Напряжение деревни, жар пожара, ослепляющая вспышка силы – все это отступало, оставаясь где-то там, за стеной деревьев. Здесь было только тепло огня, вкус чая и его молчаливое, но ощутимое присутствие.

– Спасибо, – наконец сказала я, глядя на пламя.
– За что? – он повернул голову.
– За то, что не сказал «я же предупреждал». За то, что не бросил там. За… это.– Я кивнула на свои согретые руки, на чашку.

Он долго смотрел на меня, и в его глазах плескалось что-то глубокое, непрочитанное.
– Я не мог бросить, – произнес он наконец, и его голос прозвучал тише шелеста листьев. – Даже если бы захотел.

Он отвел взгляд, подбросил в костер щепку.
– Сегодня мы отдыхаем. Завтра… завтра поговорим о том, что ты сделала. И о том, как научиться делать это, не стирая себя в порошок. А пока… просто отдохни. Ты в безопасности.

Глава 9.1

Утро было холодным и хрустально-ясным. Солнце, пробиваясь сквозь хвою. Я проснулась от щебета птиц и обнаружила, что укрыта не только своим плащом, но и его. Он сидел у уже почти потухшего костра, спиной ко мне, неподвижный, как часть пейзажа.

Я приподнялась, и скрип ветки подо мной выдал мое пробуждение. Он не обернулся, но его плечи слегка напряглись.
– Поешь, – сказал он, кивнув на лепешку из походного пайка, лежащую на плоском камне рядом с костром. Голос был ровным, профессиональным. Стена была возведена заново, выше и прочнее. «Наставник и ученица».

Мы позавтракали молча. Потом он затушил костер и встал.
– Сегодня не идем дальше, – объявил он. – Сегодня учимся стоять на месте.

Он вел меня не по тропе, а вглубь чащи, к небольшой поляне, где ручей образовывал тихую заводь. Звук воды был умиротворяющим, гипнотическим.

– Сядь, – указал он на мягкий мох у воды. – Закрой глаза.
Я послушалась, насторожившись. После вчерашнего доверия и последующего отпора я чувствовала себя раненным зверьком.
– Дыши. Не грудью. Животом. Чувствуй, как воздух заполняет тебя до самого дна, а потом медленно уходит. Слушай не мысли. Слушай звуки. Ручей. Ветер. Мое дыхание.

Его голос был низким, гипнотическим, таким же, как вчера у костра. Но теперь в нем не было той интимной близости. Была только дисциплина. Я пыталась следовать. Мысли о пожаре, о взглядах в деревне, о его резком отступлении – метались.
– Они не уходят, – прошептала я в отчаянии, открывая глаза.
– Не гони их. Просто признай: «Да, вы здесь». И вернись к дыханию. К звуку воды. К звуку моего голоса.

Он повторял инструкции с безграничным терпением. И постепенно, волна за волной, шум в голове начал стихать. Я не «расслабилась» – я отпустила. И в этой тишине, что открылась внутри, не было пустоты. Было странное, звенящее спокойствие. Как поверхность лесного озера на рассвете.

– Хорошо, – его голос прозвучал спокойнее. – Теперь запомни это чувство. Это – твоя точка отсчета. Твоя крепость. В нее можно вернуться, когда хаос захлестнет. Потому что хаос будет. Снова и снова.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня уже не через стену. Его взгляд был оценивающим, но в глубине читалось одобрение. Урок был усвоен.
– Спасибо, – сказала я, и это была благодарность за островок покоя.
– Не благодари. Это основа выживания, – он отвел взгляд, следил за кругами на воде от упавшей шишки. – Те, кто изгнал тебя… они отняли у тебя не только дом. Они отняли право на внутренний мир. На безопасность в собственной голове. Они вложили в тебя яд сомнения: «А вдруг я и правда чудовище?» Твоя мать первой поднесла эту чашу к твоим губам.

Имя «мать», произнесенное им, упало в тишину поляны, нарушив только что обретенный покой. Острая, свежая боль кольнула в груди.
– Она… испугалась, – услышала я свой слабый, защищающий ее голос. Старая привычка.
– Испугалась? – он усмехнулся коротко и сухо. – Нет, Элара. Она использовала твой страх. И страх толпы. Чтобы укрепить свою власть. Чтобы избавиться от неудобной наследницы, чья сила ставила под вопрос ее власть над народом. Она не мать в тот момент. Она была правителем, устраняющим угрозу. Расчетливо и публично.

Его слова были как скальпель, вскрывающий нарыв. Боль, гнев, обида – все хлынуло наружу. Я молчала, сжимая пальцы в кулаках, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Он не пытался меня утешить или остановить. Он дал мне выплакать этот яд. И когда рыдания сменились тихими всхлипываниями, он сказал тихо, но с такой железной убежденностью, что мурашки пробежали по коже:

– Бегство – не стратегия. Это – отсрочка приговора. Они не остановятся. Ни мать, ни ее жрецы, ни совет. Ты – живое напоминание об их предательстве и жестокости. И они будут охотиться, пока не сочтут тебя мертвой. Или пока ты не вернешься и не заставишь их смотреть тебе в глаза.

Я подняла на него залитое слезами лицо.
– Вернуться? Как? Силой? Устроить бойню в своем же доме?
– Сила – твой главный аргумент, – сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый холодный огонь стратега. – Но не единственный. Ты – законная наследница по крови. Ты спасла ребенка там, где королевская стража лишь наблюдала бы за пожаром. Кто здесь чудовище, а кто – истинная королева?

Он говорил, и его слова находили отклик в самой темной, обиженной части моей души. Месть. Справедливость. Признание. Все, в чем мне так жестоко отказали.
– Ты говоришь, как будто это просто, – прошептала я, снова чувствуя слабость.
– Это не просто. Это смертельно опасно, – он наклонился ближе, и утреннее солнце осветило резкие черты его лица. Я видела не маску наставника, а жесткую решимость. – Но ты не одна. Я научу тебя не просто магии. Я научу тебя править своей силой. А затем – и другими.

В его взгляде была такая абсолютная вера в меня, в мое предназначение, что у меня перехватило дыхание. Он видел во мне не изгоя, а королеву. И я, глядя в его глаза, начала видеть это сама.

Расстояние между нами, вдруг исчезло. Его взгляд упал на мои губы, еще дрожащие от слез. Шум ручья отступил, уступив место бешеному стуку сердца. Магнитное притяжение, против которого не было защиты, потянуло меня к нему. Я видела, как его зрачки расширились, как он сделал едва заметное движение навстречу…

И замер. Резко отпрянув, будто обжегшись.

Он встал так стремительно, что с его плаща слетели травинки. Повернулся спиной ко мне, к поляне, к солнцу, сжимая переносицу двумя пальцами.
– Нет, – прозвучало сдавленно, больше для себя, чем для меня.

Горькая волна разочарования накатила на меня. Но сквозь нее пробилось странное понимание. Его отступление было не от холодности. Оно было от силы чувства, которое он счел опасным. В этой борьбе, в этой боли, видимой в напряженной линии его спины, было больше правды, чем в любом поцелуе.

– Я понимаю, – сказала я тихо, вставая и отряхивая платье. Я не понимала до конца. Но понимала, что линия снова проведена.

Глава 10

Мы молча вернулись к нашему временному лагерю. Воздух между нами вибрировал от невысказанного. Он, не глядя на меня, начал быстро и методично перебирать содержимое наших походных мешков.

– Запасы на исходе, – констатировал он холодно, отбрасывая пустой мешочек с сухарями. – Мы покинули деревню слишком поспешно, после случившегося. Не было возможности пополнить припасы. Одежда изношена. Лес даст укрытие и воду, но ничего более.

Я молча наблюдала, как он раскладывает на плаще жалкие остатки нашего имущества: несколько полосок вяленого мяса, полфляги воды, потрепанную карту, точильный камень. Картина была безрадостной.

– Вариант один, – он поднял на меня взгляд. В нем не было колебаний, только холодный расчет. – Торговый город. Он в дне пути к северу.

Город. Одно слово – и ледяная волна страха сковала грудь.
– Но это же… – голос предательски дрогнул. – После деревни слухи поползли. Нас могут узнать. Или выдать.

– После произошедшего, за тобой уже охотятся, – его тон был безжалостен, как удар топора. – И будут охотиться везде. Город – не деревня. Это муравейник. В нем легче затеряться, чем в этом лесу, где каждый дымок – сигнал. Там текут реки слухов, и можно услышать то, что не доходит до королевских залов. И там можно купить то, что нам нужно. Тебе надо научиться ходить по улицам мира, который тебя отверг, и оставаться невидимой. Это следующий урок.

Он ждал. Я видела в его глазах не только приказ, но и вызов. Проверку. Смогу ли я?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь найти ту самую «точку покоя». Она дрожала, как лист на ветру, но она была.
– Правила? – спросила я, и голос звучал чуть тверже.

На его губе дрогнуло подобие улыбки. Одобрение.
– Те же. Брат и сестра. Тарн и Арьяна. Из дальних краев. Ты молчишь, наблюдаешь. Даже если на нас нападут – находись в стороне и ничего не предпринимай. Я разберусь.

Я кивнула. Страх не исчез, но его затмила острая, почти лихорадочная решимость. Доказать ему. Доказать себе.

Дорога заняла весь день. Город, приземистый и шумный, встретил нас вечерним гамом и океаном чужих запахов. Мы прошли ворота, не привлекая внимания сонной стражи. Тайрин вел меня уверенно, словно знал каждый камень. В лавке старьевщика он купил мне простое платье из грубой шерсти цвета земли. В походной лавке сухо и жестко торговался за припасы, сбивая цену до последней медяшки. Я наблюдала, как он меняется: его осанка становилась более ссутуленной, движения – грубоватыми. Он был не Тайрином, а Тарном. И я старалась стереть с себя все, что могло выдать принцессу.

На центральной площади, когда ела кислое яблоко, я увидела их. Трое. Слишком прямые спины, слишком бдительные взгляды. Потрепанный плащ с едва заметной вышивкой короны и звезды. Королевская стража.

Ледяной ужас парализовал меня. Я застыла, ожидая окрика, погони. Но их взгляды скользнули по рыночной толкотне, по нам… и прошли дальше. Они искали принцессу. А я была никем. Тенью. Рука Тайрина теплым, твердым кольцом сжала мое запястье. И я смогла снова дышать.

Сумерки сгущались, когда он свернул в зловонный переулок к таверне «Сытый Медведь». Войдя внутрь, под взгляды обитателей этого сумрачного мира, я почувствовала, как последние силы покидают меня. Здесь пахло отчаянием и дешевым пивом.

Тайрин без лишних слов договорился с лысым хозяином у стойки.
– Комната. На ночь. Еда. Брат и сестра, долго в дороге. Все как прошлый раз. Ни шага в сторону.

Хозяин окинул нас оценивающим взглядом и забрал серебро.
– Принесите поесть наверх. – Произнес Тайрин и развернулся к лестнице.

Крошечная комната под самой крышей была ледяной и убогой. Одна кровать, табурет, закопченное окошко. Тайрин запер дверь, осмотрел все, и не глядя на меня, указал на ложе.
– Ты спишь здесь. Я – у двери.

Мы съели безвкусную похлебку в тяжелом молчании. Напряжение висело в воздухе гуще табачного дыма снизу. Он погасил свечу. В кромешной тьме я слышала, как он устраивается на голом полу, его дыхание – ровное, но слишком бдительное, чтобы быть сном.

– Тайрин? – прошептала я в темноту.
– Ммм?
– Мы покинем город завтра?

– Да, отправимся к развалинам, – его голос донесся тихо, будто из самой глубины ночи. – Туда, где сила спит в камнях. Где ты почувствуешь ее не как разрушение, а как фундамент. Для того, чтобы вернуться. Спи.

Я закрыла глаза, пытаясь представить это. Фундамент. Мой собственный. Не матери, не королевства. Мой. Эта мысль грела сильнее одеяла.

И тут снизу, сквозь сонный гул, врезались новые звуки. Тяжелые, уверенные шаги. Звон стали о доспехи. Грубые, привыкшие к командам голоса. Голоса, от которых у меня внутри все обратилось в лед.

– …осмотреть всех постояльцев. Приказ из столицы. Беглянка может быть где угодно.

Королевская стража. В таверне.

Сердце замерло, потом рванулось в бешеной пляске, заглушая все звуки. Я услышала, как Тайрин на полу замер, его дыхание остановилось на секунду. Потом – шелест, тихий, как змеиный, и холодная сталь рукояти короткого кинжала легла мне в ладонь. Он наклонился так близко, что его губы коснулись моего уха, а дыхание обожгло кожу.

– Лежи. Молчи. Не дыши. Что бы ни было, – прошептал он.

Глава 10.1

Шаги грузно поднимались по лестнице. Голоса стали ближе, разборчивее.
– …проверим тут и двинем дальше. Чертова работа, в такую-то рань…

Дверь в соседнюю комнату с грохотом распахнулась. Чей-то сонный, испуганный лепет, короткая ругань стража, хлопок закрывающейся двери.

Они были у нашей двери.

Удар кулаком в дерево заставил меня вздрогнуть.
– Открывай! Королевская стража! Проверка!

Я вжалась в тюфяк, сжимая рукоять кинжала так, что кости побелели. В кромешной тьме я видела лишь смутный силуэт Тайрина, поднявшегося с пола. Он выдохнул, и в этом выдохе был весь его холодный, беспощадный расчет. Затем его голос, грубый, сонный, раздраженный, разорвал тишину:

– Сейчас, черт побери… Кому в такой час не спится?

Щелчок ключа. Скрип петель.

Луч света из коридора ворвался в комнату, выхватывая из тьмы фигуру Тайрина в простой рубахе, его спутанные волосы, раздраженное лицо простолюдина, которого потревожили. И за его спиной, в глубине комнаты, – меня, закутанную в одеяло на кровати.

В проеме, заполняя его собой, стояли двое стражников в потрепанных плащах с королевскими значками. Их взгляды, острые и подозрительные, просканировали Тайрина, скользнули по мне, задержались на мгновение, оценивая.

– Брат с сестрой? – бросил старший, тот, что повыше ростом. Его глаза были уставшими, но цепкими.

– Ага, – буркнул Тайрин, потирая глаза с неподдельным раздражением. – В дороге с севера. Меха везли. Что стряслось-то, господа? Неужто в городе воры орудуют?

– Похуже воров, – мрачно сказал второй стражник, заглядывая за спину Тайрина прямо на меня. Его взгляд был тяжелым, изучающим. – Беглянка. Опасная ведьма из столицы. Не видели по дороге странную девку одну? Молодая, светловолосая, со шрамом или знаком на ладони?

Мое дыхание остановилось. Я бессознательно сжала руку в кулак, пряча руку со Звездой под складками одеяла. Тайрин лишь хмыкнул, блокируя проход своим телом.

– Одну? В наших-то краях? Да тут либо бандиты, либо волки одиночку сожрут. Только и видели, что купцов да таких же бедолаг, как мы. – Он сделал шаг вперед, нависая над стражником. – А комнату вы осмотрели? Кровать одна, мы вдвоем. Больше тут никого. Устраивает?

Высокий стражник заглянул в комнату последним оценивающим взглядом. Его глаза встретились с моими. В них я увидела не интерес, а усталую повинность. Ему было все равно. Ему нужно было отметить галочку в списке.

Он тяжело вздохнул.
– Ладно. Простите за беспокойство. Приказ такой.

Они развернулись, и их тяжелые шаги затихли вниз по лестнице.

Тайрин медленно, не спеша, закрыл дверь. Повернул ключ. Звук щелчка прозвучал в тишине громче любого грома.

Он прислонился спиной к дереву, закинул голову. В свете одинокой полоски луны из окна я видела резкую линию его скулы и то, как судорожно сжались мышцы на его шее. Он дышал глубоко и медленно, приводя в порядок ярость, адреналин, расчет.

Я лежала, не в силах пошевелиться, все еще сжимая кинжал. В ушах звенело. Они были здесь. В двух шагах. И он… он отвел их. Снова спас.

Тайрин оттолкнулся от двери, подошел к кровати. Вынул кинжал из моих окоченевших пальцев, его прикосновение было твердым и уверенным.
– Все хорошо. Они ушли.

Я не могла вымолвить ни слова. Только смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых, наверное, читался немой ужас.

И тогда он сел на край кровати. Не на пол. На кровать. Его вес заставил продавиться старые пружины. Он посмотрел на меня, и в его глазах, в этот миг, не было ни льда, ни расчета. Была усталость. И что-то еще, сокрушительно простое.

– Одной кровати, – тихо сказал он, глядя прямо в меня, – и правда хватит. Для тепла. И для бдительности. Ложись.

И он, не раздеваясь, лег рядом, повернувшись ко мне спиной, закрывая своим телом пространство между мной и дверью. Его тепло, его близость, его защита обрушились на меня физической волной.

Я осторожно, как хрустальную вазу, уложила свое тело рядом, не касаясь его. Всего дюймы разделяли его спину и мои дрожащие руки. Захотелось прижаться, впитать это тепло и эту силу, спрятаться в них от всего мира.

Но я лишь лежала, слушая его дыхание и бешеный стук собственного сердца, глядя в темноту, где еще витали отголоски голосов стражников. Они были здесь. Охота шла по горячим следам.

А мой спаситель, человек, посеявший в моей душе семя мести и возвращения, лежал рядом, дыша ровно, как будто только что не балансировал на лезвии ножа.

И в этой леденящей, невыносимой близости зерно внутри меня, политое страхом и спасением, пустило новый, темный и цепкий побег. Он обвивал его образ, его защиту, его веру. И делал его единственной реальностью в мире, полном врагов.

Глава 11

Я проснулась от настойчивого, грубого стука в дверь. Лучи солнца, узкие и пыльные, резали темноту комнаты. На мгновение я потерялась, не понимая, где нахожусь.

Тайрин уже не лежал рядом. Он сидел на краю кровати, спиной ко мне, натягивая сапоги. Его рубаха была смята, а волосы немного взъерошены.

– Просыпайся, – сказал он, не оборачиваясь. – Город закрыли.

Я села, почувствовав тревогу.
– Что случилось?

– Усилили патрули на стенах. Ворота не просто охраняют – досматривают каждую телегу, заглядывают под каждую повозку. Спрашивают документы, которых у нас нет. – Он повернулся. На его лице не было паники, только холодная концентрация. – После ночного визита стражи, постоялые дворы и таверны тоже взяли на карандаш. Нас ищут целенаправленно. Выехать сейчас – все равно что подписать себе приговор.

Сердце упало куда-то в ледяную пустоту.
– Значит… мы застряли здесь?

– На время. – Он встал и подошел к окну, чуть приоткрыв ставню. Утренний свет выхватил резкие черты его профиля. – У меня есть знакомства в городе. Не самые законные, но работающие. Деньги на исходе, но я нашел способ подзаработать на пару дней. Пока все не успокоится.

– Какой способ? – спросила я, натягивая на себя грубое платье, купленное вчера. Ткань была колючей и чужой.

– Неважно, – отрезал он. – Твоя задача – сидеть здесь. Не высовывать нос. Не спускаться в общий зал. Еду будут приносить. – Он обернулся, и его тяжелый взгляд, впился в меня. – Я не могу рисковать, Элара. Одно неверное движение, один случайный взгляд – и все. Понимаешь?

Я кивнула, сжав губы. Понимала. Но понимание не делало каморку размером с тюремную клетку менее удушающей.

Он взял свою накидку, проверил оружие.
– Я вернусь к вечеру. Можешь медитировать. Вспоминай «точку покоя». Она тебе понадобится. – На пороге он задержался, бросив последний, пронизывающий взгляд. – Обещай мне, что не выйдешь из этой комнаты.

Я посмотрела на запертую дверь.
– Обещаю, – прошептала я.

Он вышел.

Часы тянулись мучительно. Я пыталась медитировать, как он учил. Дышать. Находить покой. Но покой не находился. Его место занимала лихорадочная смесь страха, скуки и растущего, почти физического голода по воздуху, по движению, по простой возможности посмотреть на небо, не прячась.

Я прильнула к щели в ставне. Улица внизу жила своей жизнью. Женщины с корзинами, торговцы, дети. И между ними, как острые скалы в потоке, – патрули в красных плащах. Чаще, чем вчера. Их взгляды метались, выискивая, оценивая.

К полудню терпение лопнуло. Тиски страха разжались под натиском отчаяния. Я не могла больше. Всего на минуту. Всего глоток воздуха. Он не узнает.

Я накинула плащ с глубоким капюшоном, надела его так, чтобы тень скрывала лицо, и тихо выскользнула из комнаты. Лестница скрипела под ногами. Внизу, в общем зале, было почти пусто. Хозяин за стойкой что-то подсчитывал и лишь мельком кивнул мне, приняв за одну из постоялиц.

Сердце колотилось, когда я вышла на улицу. Воздух, даже пропитанный городской вонью, показался нектаром. Я замерла у таверны, давая глазам привыкнуть к свету. Потом, прижимаясь к стенам домов, пустилась наугад по переулку, ведущему от главной улицы.

Это было безумие. Но это было также освобождение. Каждый шаг, каждый взгляд на что-то, кроме этих четырех стен, возвращал мне ощущение, что я жива, что я могу выбирать, куда идти, даже если этот выбор был глуп и опасен.

Я вышла на небольшую, залитую солнцем площадь. Тут было оживленнее. Я пристроилась в тени под навесом лавки гончара, наблюдая за людьми. Пыталась делать то, чему он учил: быть тенью, быть никем. И почти поверила, что у меня получается.

Пока не увидела его.

Он стоял на другом конце площади, у входа в узкую улочку. Его фигура, осанка, сам способ держать голову – все было до боли знакомым. Капитанский плащ был сменен на более поношенный, дорожный, но я узнала бы эти плечи, этот поворот головы в любом обличии. Кайл.

Время остановилось. Кровь отхлынула от лица, застучав в висках. Он выглядел усталым, задумчивым, его взгляд рассеянно скользил по площади. И вдруг… задержался.

На мне.

Глава 11.1

Не на лице – его не было видно. На фигуре. На позе. На том, как я застыла. Наши взгляды встретились через толпу. Всего на миг. Но в его глазах мелькнуло подозрение. Щелчок в памяти. Тень из прошлого.

Он сделал шаг в мою сторону.

Паника, чистая и животная, ударила в мозг. Я рванулась с места, не раздумывая, ныряя в первый попавшийся проход между домами. Узкая, темная щель, пахнущая помоями. Я бежала, спотыкаясь о разбитые горшки, не оглядываясь, но чувствуя спиной его присутствие, слыша за собой ускоренные, тяжелые шаги, которые теперь явно преследовали.

«Глупая, глупая, глупая!» – стучало в такт бегу. Я выскочила из прохода в грязный, забитый бочками и ящиками переулок за кухней какой-то харчевни. Куда бежать? Задний двор упирался в глухую стену.

И тогда я увидела его.

Тайрин. Он стоял спиной ко мне, выгружая тяжелые деревянные ящики с телеги, запряженной усталой клячей. На нем была простая рубаха, закатанная по локти, лицо и руки вымазаны пылью. Подработка. Вот она.

В этот момент его взгляд, острый, как всегда, скользнул по переулку и нашел меня. Увидел мой перекошенный ужасом вид.

На его лице не было ни удивления, ни гнева. Был мгновенный, холодный расчет. И решение.

Он бросил ящик, сделав два огромных шага, настиг меня прежде, чем я успела издать звук. Его руки обхватили меня, грубо развернули и прижали спиной к холодной стене. Его тело, большое, теплое, пропахшее деревом, накрыло меня с головой.

– Молчи, – прошептал он мне в самое ухо, и в следующее мгновение его губы нашли мои.

Это не был поцелуй из сказок. Это не было нежностью или страстью. Это было действие. Укрытие. Маскировка. Его губы были властными. Он целовал меня так, будто хотел стереть в порошок, впитать, спрятать внутри себя. Одна его рука вцепилась в мой капюшон, прижимая мою голову к стене, другая – легла на мою талию, словно фиксируя на месте.

Я замерла от шока. Весь мир сузился до грубой стены за спиной, до его тела, прижимающего меня к ней, до тепла его губ. Мыслей не было.

Тяжелые шаги, вырвавшиеся из прохода. Они замерли в паре ярдов от нас.

Я зажмурилась, притворяясь, что меня нет, что я – всего лишь часть этой грубой сцены в переулке, часть этой пары воркующих влюбленных.

Тайрин слегка оторвался от моих губ, его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало щеку. Он сделал вид, что переводит дух, наклоняя голову так, что его лицо и мое были скрыты в тени его плеча. Его губы коснулись моей шеи, шепча что-то неразборчивое, похожее на ласковые слова. Но я чувствовала, что даже стоя спиной к Кайлу, он пытался оценить ситуацию.

Я ощутила, как чей-то взгляд скользнул по нам – быстрый, оценивающий, смущенный. Прогулка влюбленных, работник и его девушка, уединившиеся среди ящиков. Ничего интересного.

Шаги задержались на мгновение, которое показалось вечностью. Потом раздался сдавленный вздох – разочарование? досада? – и они затихли, удаляясь обратно к площади.

Тайрин не шевелился еще долго, пока звук не растворился полностью. Потом медленно, очень медленно, отстранился. Его руки разжались. Он смотрел на меня. Но во взгляде не было ни гнева. ни злости.

– Иди, – сказал он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. – В комнату. Сейчас. Я разберусь здесь и приду.

Я не могла говорить. Я лишь кивнула, облизывая губы, на которых все еще горел отпечаток его поцелуя. Поцелуя-спасения, поцелуя-наказания, поцелуя, который стер границу между притворством и правдой так, что я уже не знала, где заканчивается одно и начинается другое.

Я побежала, не оглядываясь, чувствуя его взгляд на своей спине. Вкус его и запах преследовали меня, смешиваясь со вкусом собственного страха и странного, запретного возбуждения.

Он снова спас меня. Снова.
Но в этот раз спасение обожгло, как раскаленное железо, оставив на душе шрам и вопрос, который я боялась задать самой себе: что в том поцелуе было игрой для чужих глаз, а что – мгновением, когда маска спасителя треснула, показав нечто пугающе настоящее?

_____________________________

Дорогие читатели! Приглашаю вас в свою новинку!

Опальная Королева для Генерала Дракона 18+

Меня выдали замуж против воли. После внезапной смерти отца, мой муж показал свое истинное лицо и я оказалась в клетке.
Единственный путь к спасению – бежать. Даже если это значит скрыться в самом сердце вражеского королевства у генерала дракона, который не должен узнать, кто я на самом деле.
Моя цель – месть и возвращение трона. Мое правило – никому не доверять, особенно этому генералу. Но он так смотрит на меня… что мое сердце начинает биться чаще.

https://litnet.com/shrt/h71o