Овощная тайна тихони

Глава 1: Стук колес и тяжесть секрета

Вечерний Цукини-Яр в восемь вечера в начале мая — это время обманчивого спокойствия. Воздух уже пропитан густым, почти липким ароматом цветущей черемухи, который смешивается с запахом озона и разогретых за день трамвайных рельсов.

Старый чешский трамвай, громыхая на стыках, медленно подкатил к остановке. В его полупустом чреве тускло горели желтые лампы, создавая иллюзию уюта, который вот-вот должен был закончиться. Двери с шипением распахнулись.

Первым на разбитый асфальт выпрыгнул парень — худощавый, в растянутой куртке. Он на мгновение задержался, его взгляд скользнул по фигуре девушки, стоявшей в дверном проеме, задержался чуть дольше положенного на её лице, скрытом за стеклами очков, и, потеряв интерес, он растворился в сумерках дворов. Следом, тяжело опираясь на поручни, начала спуск бабуля. Она кряхтела, выговаривая что-то невнятное под нос каждой ступеньке, и, наконец оказавшись на земле, целенаправленно заковыляла к круглосуточному киоску с яркой вывеской «Молочка. Свіжа випічка».

Лена вышла последней.

На ней были безразмерные серые джоггеры, которые скрывали любые намеки на фигуру, и такая же огромная толстовка. Из-под капюшона выбивались длинные русые волосы, слегка растрепанные от ветра из открытого окна трамвая. На ногах — когда-то белые «форсы», теперь покрытые слоем городской пыли и характерными заломами, которые она и не думала исправлять. Типичная студентка, старающаяся максимально слиться с фоном.

Она поставила тяжелую вализку на тротуар. Стук пластиковых колес о плитку прозвучал в вечерней тишине слишком громко, заставив её втянуть голову в плечи. Сначала рюкзак — лямки впились в плечи через плотную ткань худи. В ушах играл какой-то тягучий трип-хоп, отсекающий звуки города, но не избавляющий от чувства незащищенности.

«Черт, ну же, поддавайся...» — пронеслось в голове, когда она схватилась за ручку чемодана.

Кнопка заела. Лена дернула один раз — безрезультатно. Второй — ручка вышла наполовину и застряла. Она почувствовала, как к щекам приливает жар. Ей казалось, что все — и парень, уходящий вдаль, и бабуля, выбирающая булочку с маком, и водитель трамвая — смотрят на её неуклюжую борьбу с пластиковым монстром.

Она пыхтела, лицо под очками стало пунцовым. Это было физическое воплощение её жизни: снаружи — борьба с тугими механизмами и социальными ожиданиями, внутри — пульсирующее желание бросить всё и оказаться за закрытой дверью своей комнаты. Наконец, с громким щелчком, ручка поддалась и выскочила на полную длину.

Лена выдохнула, поправила дужку очков на переносице и, не глядя по сторонам, потащила чемодан через дорогу. Впереди маячил пошарпанный фасад студенческого общежития — её временного убежища, где в ящике прикроватной тумбочки, под учебниками по макроэкономике, лежал её настоящий мир.