Падение ангела к небу

1. Пробуждение

Тишина.

Такая густая, всеобъемлющая тишина.

«Что произошло?»

Я чувствую, как начинаю медленно всплывать из глубин небытия — словно сквозь толщу вязкой, перламутровой воды.

Каждое ощущение пробивается к сознанию отдельно, будто нити света в тёмной комнате.

Сначала — запах. Обволакивающий, одновременно сладкий и древесно-дымный. Вишня и пачули. Пытаюсь вспомнить, ощущала ли я что-то подобное раньше - но в ответ все та же тишина. Хотя запах точно будоражит меня изнутри, заставляет покрыться мурашками мою кожу.

Потом — звук: равномерное тиканье, будто пульс неведомого механизма. Где-то вдалеке тихая поступь тяжелых ботинок. Еще что-то еле слышно шуршит на фоне, но понять точно, что именно - я не могу.

Затем — прикосновение: прохладная ткань под пальцами, жёсткость подушки, невесомость покрывала. Я определенно точно лежу на кровати.

Каждое новое ощущение оглушает, накатывает как волна во время шторма и бьет набат.

«Где я?»

Я с усилием приоткрываю глаза — мир расплывается, дробится на фрагменты. Голова кружится так сильно, что кажется, я сейчас снова упаду в небытие.

Свет режет зрачки, заставляя сморщиться. Формы и цвета нескладываются в цельную картину: пятно здесь, линия там, неясный силуэт вдалеке.

В голове — пустота. Не тихая и умиротворяющая, а пугающая, как бездонный колодец.

Я пытаюсь ухватиться за что‑то, хоть за одну мысль, воспоминание — но пальцы скользят по гладкой поверхности небытия.

«Кто я?»

Вопрос возникает внезапно, как удар. Я повторяю его мысленно снова и снова — но ответ не приходит. Имя? Родители? Лицо любимого человека? Всё стёрто, словно кто‑то взял ластик и аккуратно удалил каждую страницу моей жизни.

Сердце начинает биться чаще, дыхание сбивается. Паника накатывает волнами — то отступает, оставляя ледяную растерянность, то захлёстывает с головой, заставляя сжиматься в комочек. Я провожу рукой по лицу — пальцы дрожат. Стираю выступившие капли пота.

Стараюсь унять сбившееся дыхание. Вдох-выдох. Нужно успокоиться и взять себя в руки.

Поворачиваю голову и понимаю, что лежу на кровати у окна. Сумеречный свет, пробивающийся сквозь стёкла, рисует на полу причудливые геометрические узоры. Воздух густой, насыщенный — в нём сплетаются сладковатая вишня и терпкий, загадочный пачули. Запах обволакивает, будто шёпот чего‑то неизведанного, но очень интригующего.

Высокие потолки и много-много пространства - дают ощущение свободы. Стены - из необработанной красной кирпичной кладки, по низу обитые темным деревом.

Тишину нарушает едва уловимый звук шагов. Я поворачиваю голову — и время словно замирает.

Он появляется из-за небольшой полупрозрачной перегородки, и мой взгляд невольно скользит по его фигуре. Высокий, статный — в каждом движении читается спокойная, почти ленивая уверенность. Широкие плечи подчёркивают лаконичность черной классической рубашки, расстегнутой на две пуговицы, а узкие бёдра, в таких же черных кожаных штанах, придают походке особую, хищную грацию.

Темные волосы обрамляют лицо - не короткие, но и не длинные: ровно столько, чтобы взгляд невольно задерживался на мягком изгибе у виска. Упрямый подбородок, высокие скулы.

Но главное — глаза. Жёлтые, как два отполированных янтаря, они цепляют, пронизывают, будто видят то, что скрыто даже от меня самой.

Он приближается медленно, почти хищно, как будто я его добыча, и каждый его шаг отзывается в пространстве глухим, размеренным эхом. Высокие потолки усиливают звук, делая его почти осязаемым.

Он останавливается у края кровати. Я чувствую тепло, которое исходит от него, запах кожи и дорогого одеколона, вплетающийся в вишнёво‑пачулевые волны воздуха. Его взгляд не отпускает меня, и в этой тишине, в этом полумраке, я вдруг осознаю: что‑то сейчас изменится.

2. Кто я

Долгий пристальный взгляд заставляет меня потерять дар речи.

- Ты голодна, - не спрашивает, а констатирует факт. - Вставай, одевайся и приходи в столовую. Если нужно освежиться - вон та дверь в ванную. Там ты найдешь все необходимое, в том числе одежду. Она тебе должна подойти.

После этих слов он разворачивается и уходит.

Вот так просто, без объяснений, без приветствия. Сухие факты, развернулся и ушел.

Кто он? Кто я?

Пытаюсь прислушаться к себе, возможно получится найти хотя бы отрывки воспоминаний? Какие-то отголоски? Знаю ли я этого мужчину? Но нет - в ответ полная тишина. Ничего.

Но его глубокий баритон до сих пор эхом звучит у меня в голове. Он обволакивает, как дурман.

Нужно освежиться и придти в себя, срочно.

Встаю и медленно подхожу к массивной двери из тёмного дерева. Её поверхность гладкая, отполированная до глубокого матового блеска — под пальцами ощущается едва заметная текстура древесины. Нажимаю на холодную латунную ручку, толкаю…

За дверью — пространство, дышащее сдержанной роскошью. Ванная комната просторная, наполненная приглушённым светом. Всё здесь выдержано в чёрных тонах: глянцевые плитки на стенах, матовая поверхность столешницы, хромированные детали, мерцающие в полумраке. Лаконичность линий, отсутствие лишних предметов — это явно мужская территория, где каждая вещь на своём месте.

Делаю несколько шагов внутрь. Пол под ногами тёплый, едва уловимо вибрирует системой подогрева. Воздух насыщен тонким ароматом — что‑то древесное, сдержанное, почти неуловимое.

Подхожу к огромному зеркалу в простой, но изысканной раме. В отражении — незнакомка. Весьма симпатичная, на вид не больше 19-20 лет. Большие голубые глаза, словно два озера в сумеречном свете, смотрят настороженно. Длинные волнистые светлые волосы спутанными прядями падают на плечи. Лицо бледное, чуть осунувшееся, с тенью усталости под глазами. На мне — простая белая сорочка, слишком тонкая, слишком незащищённая в этом строгом чёрном пространстве.

Включаю воду. Струя льётся плавно, с тихим шелестом. Наклоняюсь ближе к раковине, подставляю ладони под прохладные капли, затем бережно умываю лицо. Вода освежает, но не смывает тревогу, клубящуюся внутри.

Когда поднимаю взгляд. На строгой чёрной тумбочке лежат: простое чёрное платье — лаконичное, без излишеств, и комплект чёрного кружевного белья, тонкий, почти невесомый.

Сердце сбивается с ритма. Он подготовил это для меня? Даже белье. Хотя очевидно, что оно мне необходимо. Но этот факт все равно немного смущает.

Я протягиваю руку, касаюсь кружева — оно податливо прогибается под пальцами, будто дышит. Взгляд снова возвращается к зеркалу. Кто же я?

В тишине ванной комнаты, среди чёрных поверхностей и холодных отражений, я чувствую, как нарастает странное предчувствие — будто вот‑вот откроется что‑то важное, что‑то, что изменит всё.

Решительно направляюсь к душевой кабине. К слову, огромная черная ванна здесь тоже есть, но мне сейчас достаточно просто освежиться. На ванну уйдет слишком времени - а я хочу как можно скорее узнать все, что мне расскажет таинственный незнакомец - хозяин этого строгого черного королевства.

Стеклянные двери мягко разъезжаются, впуская меня в уютное, тёплое пространство. Включаю воду — сначала прохладную, потом постепенно делаю теплее. Струи обрушиваются сверху, окутывая меня мягким, убаюкивающим шумом. Закрываю глаза, позволяя воде смыть напряжение, сковывавшее тело и разум. Капли стекают по плечам, спине, волосам, унося с собой тревогу, оставляя лишь лёгкость и странную, почти забытую ясность.

Выхожу из душа, обматываюсь пушистым чёрным полотенцем. Кожа дышит, мышцы расслаблены, а в голове — пустота, в которой медленно, осторожно зарождается решимость.

Тяну руки к подготовленной для меня одежде. Ощущение, что хозяин этого дома не знает других цветов, кроме черного, честное слово.

Одеваюсь неторопливо, будто совершаю некий ритуал. Чёрное кружевное бельё кажется невесомым, почти призрачным на моей коже. Платье скользит по телу, облегая фигуру, словно вторая кожа. Оно простое, но в его лаконичности есть своя строгая красота.

Смотрю на себя в зеркало. Теперь я выгляжу иначе — собраннее, увереннее. В глазах всё ещё таится тревога, но к ней примешивается любопытство, почти жадное желание узнать правду.

Глубоко вдыхаю, провожу рукой по волосам, приглаживая непослушные волны. Пора. Пора выйти и наконец узнать, кто же я такая. И кто тот человек, который ждёт меня по ту сторону этой двери.

Распахиваю дверь ванной и делаю первый шаг навстречу неизвестности.

Решительно прохожу за перегородку, которая отделяет спальню от остального пространства. И замираю.

Вокруг — открытое пространство: просторный холл плавно перетекает в кухонную зону. Кирпичная кладка на стенах соседствует с тёплыми деревянными вставками, создавая контраст грубости и уюта.

Большие панорамные окна.

Свет льётся из нескольких источников: приглушённая подсветка вдоль плинтусов, массивная металлическая лампа над кухонным островом, торшер у красного расправленного дивана, с разложенным постельным бельем. Очевидно, что хозяин дома спал здесь, пока я оккупировала его спальню.

Но оказывается, мой таинственный незнакомец все-таки знает цвета кроме черного. Мимолетная ухмылка проскакивает в уголках моих губ.

В воздухе танцуют пылинки, подсвеченные последними лучами заката.

Оборачиваюсь, полупрозрачная перегородка спальни, отделяющая ее от остального пространства — не скрывает, а лишь намекает на приватность. За ней видны очертания большой кровати, книжных полок, заполненных книгами, и абстрактной картины в красных и золотых тонах.

Я медленно подхожу к массивной столешнице, которая чётко, но ненавязчиво разделяет пространство кухни и холла. Её поверхность — тёплый, живой камень с прожилками, под пальцами ощущается приятная, чуть шероховатая текстура. Сажусь на высокий барный стул, ощущая, как твёрдая спинка слегка давит между лопаток. Поза — одновременно напряжённая и выжидательная.