Падение ангела к небу

1. Пробуждение

Тишина.

Такая густая, всеобъемлющая тишина.

«Что произошло?»

Я чувствую, как начинаю медленно всплывать из глубин небытия — словно сквозь толщу вязкой, перламутровой воды.

Каждое ощущение пробивается к сознанию отдельно, будто нити света в тёмной комнате.

Сначала — запах. Обволакивающий, одновременно сладкий и древесно-дымный. Вишня и пачули. Пытаюсь вспомнить, ощущала ли я что-то подобное раньше - но в ответ все та же тишина. Хотя запах точно будоражит меня изнутри, заставляет покрыться мурашками мою кожу.

Потом — звук: равномерное тиканье, будто пульс неведомого механизма. Где-то вдалеке тихая поступь тяжелых ботинок. Еще что-то еле слышно шуршит на фоне, но понять точно, что именно - я не могу.

Затем — прикосновение: прохладная ткань под пальцами, жёсткость подушки, невесомость покрывала. Я определенно точно лежу на кровати.

Каждое новое ощущение оглушает, накатывает как волна во время шторма и бьет набат.

«Где я?»

Я с усилием приоткрываю глаза — мир расплывается, дробится на фрагменты. Голова кружится так сильно, что кажется, я сейчас снова упаду в небытие.

Свет режет зрачки, заставляя сморщиться. Формы и цвета нескладываются в цельную картину: пятно здесь, линия там, неясный силуэт вдалеке.

В голове — пустота. Не тихая и умиротворяющая, а пугающая, как бездонный колодец.

Я пытаюсь ухватиться за что‑то, хоть за одну мысль, воспоминание — но пальцы скользят по гладкой поверхности небытия.

«Кто я?»

Вопрос возникает внезапно, как удар. Я повторяю его мысленно снова и снова — но ответ не приходит. Имя? Родители? Лицо любимого человека? Всё стёрто, словно кто‑то взял ластик и аккуратно удалил каждую страницу моей жизни.

Сердце начинает биться чаще, дыхание сбивается. Паника накатывает волнами — то отступает, оставляя ледяную растерянность, то захлёстывает с головой, заставляя сжиматься в комочек. Я провожу рукой по лицу — пальцы дрожат. Стираю выступившие капли пота.

Стараюсь унять сбившееся дыхание. Вдох-выдох. Нужно успокоиться и взять себя в руки.

Поворачиваю голову и понимаю, что лежу на кровати у окна. Сумеречный свет, пробивающийся сквозь стёкла, рисует на полу причудливые геометрические узоры. Воздух густой, насыщенный — в нём сплетаются сладковатая вишня и терпкий, загадочный пачули. Запах обволакивает, будто шёпот чего‑то неизведанного, но очень интригующего.

Высокие потолки и много-много пространства - дают ощущение свободы. Стены - из необработанной красной кирпичной кладки, по низу обитые темным деревом.

Тишину нарушает едва уловимый звук шагов. Я поворачиваю голову — и время словно замирает.

Он появляется из-за небольшой полупрозрачной перегородки, и мой взгляд невольно скользит по его фигуре. Высокий, статный — в каждом движении читается спокойная, почти ленивая уверенность. Широкие плечи подчёркивают лаконичность черной классической рубашки, расстегнутой на две пуговицы, а узкие бёдра, в таких же черных кожаных штанах, придают походке особую, хищную грацию.

Темные волосы обрамляют лицо - не короткие, но и не длинные: ровно столько, чтобы взгляд невольно задерживался на мягком изгибе у виска. Упрямый подбородок, высокие скулы.

Но главное — глаза. Жёлтые, как два отполированных янтаря, они цепляют, пронизывают, будто видят то, что скрыто даже от меня самой.

Он приближается медленно, почти хищно, как будто я его добыча, и каждый его шаг отзывается в пространстве глухим, размеренным эхом. Высокие потолки усиливают звук, делая его почти осязаемым.

Он останавливается у края кровати. Я чувствую тепло, которое исходит от него, запах кожи и дорогого одеколона, вплетающийся в вишнёво‑пачулевые волны воздуха. Его взгляд не отпускает меня, и в этой тишине, в этом полумраке, я вдруг осознаю: что‑то сейчас изменится.

2. Кто я

Долгий пристальный взгляд заставляет меня потерять дар речи.

- Ты голодна, - не спрашивает, а констатирует факт. - Вставай, одевайся и приходи в столовую. Если нужно освежиться - вон та дверь в ванную. Там ты найдешь все необходимое, в том числе одежду. Она тебе должна подойти.

После этих слов он разворачивается и уходит.

Вот так просто, без объяснений, без приветствия. Сухие факты, развернулся и ушел.

Кто он? Кто я?

Пытаюсь прислушаться к себе, возможно получится найти хотя бы отрывки воспоминаний? Какие-то отголоски? Знаю ли я этого мужчину? Но нет - в ответ полная тишина. Ничего.

Но его глубокий баритон до сих пор эхом звучит у меня в голове. Он обволакивает, как дурман.

Нужно освежиться и придти в себя, срочно.

Встаю и медленно подхожу к массивной двери из тёмного дерева. Её поверхность гладкая, отполированная до глубокого матового блеска — под пальцами ощущается едва заметная текстура древесины. Нажимаю на холодную латунную ручку, толкаю…

За дверью — пространство, дышащее сдержанной роскошью. Ванная комната просторная, наполненная приглушённым светом. Всё здесь выдержано в чёрных тонах: глянцевые плитки на стенах, матовая поверхность столешницы, хромированные детали, мерцающие в полумраке. Лаконичность линий, отсутствие лишних предметов — это явно мужская территория, где каждая вещь на своём месте.

Делаю несколько шагов внутрь. Пол под ногами тёплый, едва уловимо вибрирует системой подогрева. Воздух насыщен тонким ароматом — что‑то древесное, сдержанное, почти неуловимое.

Подхожу к огромному зеркалу в простой, но изысканной раме. В отражении — незнакомка. Весьма симпатичная, на вид не больше 19-20 лет. Большие голубые глаза, словно два озера в сумеречном свете, смотрят настороженно. Длинные волнистые светлые волосы спутанными прядями падают на плечи. Лицо бледное, чуть осунувшееся, с тенью усталости под глазами. На мне — простая белая сорочка, слишком тонкая, слишком незащищённая в этом строгом чёрном пространстве.

Включаю воду. Струя льётся плавно, с тихим шелестом. Наклоняюсь ближе к раковине, подставляю ладони под прохладные капли, затем бережно умываю лицо. Вода освежает, но не смывает тревогу, клубящуюся внутри.

Когда поднимаю взгляд. На строгой чёрной тумбочке лежат: простое чёрное платье — лаконичное, без излишеств, и комплект чёрного кружевного белья, тонкий, почти невесомый.

Сердце сбивается с ритма. Он подготовил это для меня? Даже белье. Хотя очевидно, что оно мне необходимо. Но этот факт все равно немного смущает.

Я протягиваю руку, касаюсь кружева — оно податливо прогибается под пальцами, будто дышит. Взгляд снова возвращается к зеркалу. Кто же я?

В тишине ванной комнаты, среди чёрных поверхностей и холодных отражений, я чувствую, как нарастает странное предчувствие — будто вот‑вот откроется что‑то важное, что‑то, что изменит всё.

Решительно направляюсь к душевой кабине. К слову, огромная черная ванна здесь тоже есть, но мне сейчас достаточно просто освежиться. На ванну уйдет слишком времени - а я хочу как можно скорее узнать все, что мне расскажет таинственный незнакомец - хозяин этого строгого черного королевства.

Стеклянные двери мягко разъезжаются, впуская меня в уютное, тёплое пространство. Включаю воду — сначала прохладную, потом постепенно делаю теплее. Струи обрушиваются сверху, окутывая меня мягким, убаюкивающим шумом. Закрываю глаза, позволяя воде смыть напряжение, сковывавшее тело и разум. Капли стекают по плечам, спине, волосам, унося с собой тревогу, оставляя лишь лёгкость и странную, почти забытую ясность.

Выхожу из душа, обматываюсь пушистым чёрным полотенцем. Кожа дышит, мышцы расслаблены, а в голове — пустота, в которой медленно, осторожно зарождается решимость.

Тяну руки к подготовленной для меня одежде. Ощущение, что хозяин этого дома не знает других цветов, кроме черного, честное слово.

Одеваюсь неторопливо, будто совершаю некий ритуал. Чёрное кружевное бельё кажется невесомым, почти призрачным на моей коже. Платье скользит по телу, облегая фигуру, словно вторая кожа. Оно простое, но в его лаконичности есть своя строгая красота.

Смотрю на себя в зеркало. Теперь я выгляжу иначе — собраннее, увереннее. В глазах всё ещё таится тревога, но к ней примешивается любопытство, почти жадное желание узнать правду.

Глубоко вдыхаю, провожу рукой по волосам, приглаживая непослушные волны. Пора. Пора выйти и наконец узнать, кто же я такая. И кто тот человек, который ждёт меня по ту сторону этой двери.

Распахиваю дверь ванной и делаю первый шаг навстречу неизвестности.

Решительно прохожу за перегородку, которая отделяет спальню от остального пространства. И замираю.

Вокруг — открытое пространство: просторный холл плавно перетекает в кухонную зону. Кирпичная кладка на стенах соседствует с тёплыми деревянными вставками, создавая контраст грубости и уюта.

Большие панорамные окна.

Свет льётся из нескольких источников: приглушённая подсветка вдоль плинтусов, массивная металлическая лампа над кухонным островом, торшер у красного расправленного дивана, с разложенным постельным бельем. Очевидно, что хозяин дома спал здесь, пока я оккупировала его спальню.

Но оказывается, мой таинственный незнакомец все-таки знает цвета кроме черного. Мимолетная ухмылка проскакивает в уголках моих губ.

В воздухе танцуют пылинки, подсвеченные последними лучами заката.

Оборачиваюсь, полупрозрачная перегородка спальни, отделяющая ее от остального пространства — не скрывает, а лишь намекает на приватность. За ней видны очертания большой кровати, книжных полок, заполненных книгами, и абстрактной картины в красных и золотых тонах.

Я медленно подхожу к массивной столешнице, которая чётко, но ненавязчиво разделяет пространство кухни и холла. Её поверхность — тёплый, живой камень с прожилками, под пальцами ощущается приятная, чуть шероховатая текстура. Сажусь на высокий барный стул, ощущая, как твёрдая спинка слегка давит между лопаток. Поза — одновременно напряжённая и выжидательная.

3. Знакомство

Он не знает - кто я?

Сердце обрывается, камнем падает куда‑то в пятки. Надежды, едва затеплившиеся внутри, рассыпаются вдребезги — словно хрупкое стекло, разбитое неосторожным движением. В груди становится пусто, холодно, будто оттуда выкачали весь воздух.

Его голос — низкий, ровный, без интонационных всплесков. Ни тени фальши. Он не лжёт. Слова падают, как капли воды в глубокий колодец, и я слышу, как они отдаются эхом где‑то внутри меня, бьют по оголённым нервам, усиливая ощущение собственной невесомости.

Я открываю рот, но слова застревают на языке, словно колючки, не давая вырваться ни звуку. Что сказать? Как описать эту пустоту, что живёт в моей голове, эту странную, пугающую пустоту, где нет ни имён, ни лиц, ни воспоминаний? Как передать ощущение, будто я — лишь оболочка, тонкая тень, случайно оказавшаяся в этом теле, в этой комнате, напротив этого мужчины?

Взгляд невольно опускается на стол. Пустая тарелка. Остатки кофе в кружке — тёмные, почти чёрные, как мои мысли. Долька лимона, потерявшая свою яркость, сморщенная, лишённая сока. Всё это — реальное, ощутимое, имеющее вес и форму. А я? Кто я в этом пространстве, в этом мгновении? Просто призрак, пытающийся ухватиться за обрывки реальности?

Но, может быть, ещё не всё потеряно. Может, у него есть хоть какие‑то подсказки, крупицы информации, способные пролить свет на то, кто я? Цепляюсь за эту мысль, как за тонкую нить, ведущую из лабиринта забвения.

И ещё… меня необъяснимо, почти пугающе притягивает к этому мужчине. К его спокойствию, к этой невероятной выдержке, к тому, как он держит себя — ровно, сдержанно, будто ничто не может вывести его из равновесия. В нём есть что‑то… надёжное. Что‑то, что заставляет моё сердце биться чуть чаще, несмотря на хаос внутри.

Боже, я уже готова прямо здесь упасть, разрыдаться, забиться в истерике — так сильно давит эта неизвестность, так невыносимо ощущать себя никем. Но он сидит напротив — спокойный, собранный, словно высеченный из камня. Ни намёка на смятение, ни тени беспокойства.

Может, он военный? Эта мысль вспыхивает внезапно. Всё бы встало на свои места: выправка, хладнокровие, лаконичность речи. Это многое бы объяснило.

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как медленно, но верно ко мне возвращается способность мыслить относительно рационально. Пора начать разговор. Пора искать ответы. Даже если они окажутся не теми, на которые я надеялась.

Я говорю, запинаясь, слова будто застревают в горле, царапают изнутри:

- Я не знаю, кто я. Не могу вспомнить. Ничего. Вообще ничего. И, если честно, теперь я в полном недоумении, так как надеялась, что ты прольёшь хоть какой‑то свет на то, кто я.

На секунду мне кажется, что время останавливается. Он замирает — буквально перестаёт дышать. Его глаза, два янтаря, вспыхивают удивлением. На мгновение маска безразличия слетает, обнажая что‑то подлинное, живое. Он действительно поражен моими словами. По‑настоящему.

Наконец он произносит, медленно, взвешивая каждое слово:

- Неожиданно. Вообще никаких воспоминаний? Отрывки, образы?

Я качаю головой, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота:

- Ничего. Даже когда увидела себя в отражении зеркала. Ни имени, ни воспоминаний.

Отвожу взгляд, стараясь сдержать слёзы, которые предательски собираются в уголках глаз. И вдруг — словно вспышка, резкий укол осознания: как я оказалась здесь? В этой квартире, на его кровати? Должны же быть хоть какие‑то зацепки.

Выпаливаю на одном дыхании:

- Но как я попала сюда? Почему я в твоей квартире?

Он медлит с ответом. Всего секунда, но она кажется вечностью.

- Я нашёл тебя без сознания. В… — он запинается, и эта пауза режет слух, — подворотне. У тебя был жар, ты была в бреду. Единственное, возможно, тебя зовут Эви. Мм… — снова запинка, едва уловимая, но от этого ещё более тревожная, — ты сказала это имя, находясь в агонии. Другой информации у меня для тебя нет.

Смотрит на меня невозмутимо, но очевидно, что что‑то не договаривает. Но сейчас не время допытываться. Лучше действовать мудрее, осторожнее. Потихоньку прощупывать почву. Вряд ли он прямо сейчас выгонит меня на улицу, в полную неизвестность.

Делаю глубокий вдох, стараюсь улыбнуться — пусть и натянуто, пусть и через силу:

- Значит, буду Эви. А как зовут тебя?

Стараюсь быть приветливой, насколько это возможно, хотя тревога внутри разрастается, словно тёмная волна, подступающая к самому горлу.

- Рик.

Ответ чёткий, лаконичный — такой же, как всё вокруг: строгие линии мебели, сдержанная палитра интерьера, упорядоченность каждой детали.

Я киваю, пытаясь унять дрожь в голосе:

- Приятно познакомиться.

4. Визуалы

Эви.

Рик.

5. Проблема

Мы какое‑то время сидим молча, словно не столько перевариваем еду, сколько пытаемся уложить в голове всё, что на нас обрушилось. Тишина между нами — не уютная, а напряжённая, как натянутая струна, готовая в любой момент сорваться в звон.

Он встаёт. Движения чёткие, выверенные, будто отработанные до автоматизма: убирает посуду в посудомойку, запускает её. Каждый жест — лаконичный, без лишних движений.

Наблюдаю за ним и ловлю себя на странной мысли: я помню, как пользоваться посудомойкой, как наливать воду, как держать вилку. Помню тысячи мелочей, связанных с бытом, с жизнью вокруг. Но не помню себя. Словно кто‑то взял ластик и аккуратно стёр только мою личность, оставив всё остальное нетронутым.

Не успеваю додумать эту мысль до конца, как он поворачивается ко мне:

- Ложимся спать. Не знаю, как ты, проведя сутки в бреду здесь и неизвестно сколько времени до этого, но мне нужно прилечь. Ты можешь занять мою спальню, пока не решим, что делать дальше.

С этими словами он разворачивается и уходит в сторону спальни.

Мои глаза невольно расширяются. Он же только что предложил мне свою спальню, зачем тогда он идет именно туда? В голове мелькает догадка: вероятно, дело в том, что ванная комната здесь одна. И будто в подтверждение моих мыслей через несколько минут раздаётся шум льющейся воды.

Я остаюсь на своём месте — за массивной столешницей, на высоком барном стуле. Пытаюсь собрать воедино то, что удалось узнать.

Первое: вероятно, меня зовут Эви. Хотя внутри — ни отклика, ни эха. Рик сам сказал, что это лишь предположение, но даже такая зыбкая зацепка лучше, чем полная пустота.

Второе: Рик что‑то скрывает. Я помню его запинку, когда он говорил, что нашёл меня в подворотне. «Я нашел тебя без сознания. В…», а потом, слишком долгая, слишком заметная пауза.

Где же он меня нашёл на самом деле? Этот вопрос теперь крутится в голове, присоединяясь к сотне других, на которые у меня пока нет ответов. Например, почему он так же запнулся, когда говорил о моем предполагаемом имени.

Но не успеваю я углубиться в размышления по этому поводу, как из‑за перегородки появляется он. В одном коротком чёрном полотенце, небрежно обёрнутом вокруг бёдер очень-очень низко. На ходу вытирая тёмные волосы вторым полотенцем, и я невольно замираю.

Мой взгляд сам собой скользит по его телу, изучая: широкие плечи, мощные мускулы, очерченные кубики пресса, узкие бёдра, сильные ноги. Всё в нём — словно выточено из камня, но при этом дышит жизнью, силой, скрытой энергией.

Он замечает мой взгляд. На губах расцветает улыбка — медленная, почти насмешливая, искушающая.

- Я забыл, что оставил полотенце и сменную одежду в ванной только для тебя. Как-то из головы вылетело, — бросает он, легко пожимая плечами.

И добавляет:

- Спальня в твоём распоряжении.

Затем медленной, уверенной походкой, грациозного хищника, возвращающегося с охоты, направляется к дивану. На мгновение его взгляд задерживается на мне — заинтересованный, оценивающий.

Щеки вспыхивают румянцем. Я резко встаю, чуть не опрокидывая стул, и быстрым шагом пересекаю холл, скрываясь за перегородкой. В спину долетает его тихий смешок.

Через мгновение слышу, как он ложится на диван, издавая протяжный вздох.

Да, очевидно, когда он забирал меня — бесчувственную, в бреду, в агонии, — он не ожидал такого поворота. Но что теперь делать? Как нам быть?

Я стою в полумраке спальни, прислушиваясь к звукам за перегородкой, и понимаю: впереди — неизвестность. Но впервые во мне просыпается не только страх, тревога, но и странное, почти забытое чувство: любопытство. Желание узнать. Желание вспомнить.

Утро вечера мудренее.

Надо хотя бы попытаться заснуть. Завтра будет тяжелый день.

Прохожу через спальню прямиком в ванную. Лёгкая белая ночнушка так и осталась лежать на краю раковины. Быстро переодеваюсь, аккуратно складываю одежду и бельё. Завтра оно мне ещё понадобится — эта мысль звучит почти как обещание стабильности в хаосе, который окружает меня.

Возвращаюсь в спальню и ложусь на кровать.

Долго не могу уснуть. Ворочаюсь, пытаясь ухватиться хоть за одну спокойную мысль, но они разбегаются, как испуганные птицы. В голове — калейдоскоп образов без начала и конца, вопросов без ответов. Наконец, измученная, проваливаюсь в сон — неглубокий, тревожный, будто я всё время балансирую на краю какого‑то обрыва.

Утро встречает меня запахом свежесваренного кофе и шкварчанием сковородки. Этот аромат — тёплый, обволакивающий — проникает в сознание раньше, чем я успеваю открыть глаза. За окном только‑только начинает рассеиваться предрассветная синева, небо окрашивается в бледно‑розовые тона.

Встаю, прохожу в ванную. Быстро споласкиваюсь, чувствуя, как холодная вода немного проясняет мысли. Одеваюсь во вчерашнее бельё и черное платье — простое, но теперь оно кажется мне почти родной оболочкой в этом чужом мире.

Выхожу в холл. Рик стоит у плиты, сосредоточенный, собранный. Всё так же невозмутим, всё так же одет в чёрное — но теперь это облегающая футболка и джинсы, подчёркивающие его стройную, сильную фигуру.

Невольно вспоминаю вчерашнюю картину: Рик в одном полотенце на бёдрах, капли воды, стекающие по его коже, игра света на мышцах пресса. И эта ехидная, искушающая ухмылка, от которой внутри что‑то дрогнуло. Сглатываю. Теперь смотреть на него будет всё волнительнее — будто каждый взгляд рискует раскрыть то, что я сама пока не готова признать.

Он поворачивается и без слов указывает на барный стул, на котором я сидела вчера. Сажусь, стараюсь держать приветливую улыбку, хотя внутри — вихрь вопросов и сомнений.

- Доброе утро, — произношу, и голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.

- Доброе, — кивает он в ответ.

Передо мной появляется тарелка с воздушным омлетом, украшенным двумя листиками базилика. Небольшая тарелка с гренками. Кружка чёрного ароматного кофе. Блюдце с двумя дольками лимона — он запомнил, что мне это нравится?

6. Старый новый мир

Через несколько мгновений Рик возвращается.

Я смотрю на него — как всегда, сдержанно‑холоден. В его движениях ни тени суеты, ни намёка на волнение. А во мне всё дрожит, будто натянутая струна.

- У тебя пятнадцать минут, — бросает он.

Эти слова эхом отдаются в голове. Пятнадцать минут… На что? На попытку собрать себя по кусочкам? У меня нет вещей. Нет косметики. Только платье, которое уже надето. Только остатки завтрака на столешнице — вот их‑то я и решаю убрать.

Встаю, начинаю собирать тарелки. Краем глаза ловлю его взгляд — искреннее удивление. Ухмыляюсь. Да, я могу быть не только растерянной жертвой обстоятельств. Могу действовать. Могу заботиться о мелочах. Это успокаивает.

Споласкиваю посуду, ставлю в посудомойку. Вчера заметила, где что лежит — теперь это знание работает на меня. И в этой обыденности — странное утешение. Значит, если не считать того, что я не помню себя, в целом память и наблюдательность у меня хорошие. Значит, я ещё могу ориентироваться в этом безумном мире.

Когда заканчиваю, поднимаю глаза на Рика. Он всё это время наблюдал за мной — пристально, неотрывно. Как хищник за добычей. От этого взгляда по спине пробегает холодок, но я заставляю себя выпрямиться.

- Я готова. Можем идти.

Он кивает, направляется к выходу. Берёт черную кожаную куртку, заносит руку над ручкой двери — и вдруг останавливается. Смотрит на куртку, потом переводит взгляд на меня. Понимаю: про платье подумал, а про то, что мне понадобится верхняя одежда — нет.

Недолго думая, накидывает куртку мне на плечи. Ткань тёплая, тяжёлая, пахнет кожей и чем‑то неуловимо мужским. А еще этот отголосок вишни и пачули. На мгновение закрываю глаза, вдыхая этот запах. Он странно успокаивает.

- А ты? Второй куртки нет? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

- Никогда не было необходимости в нескольких куртках. Но поверь, мне и не холодно. Она нужна больше для окружающих, чтобы никого не смущать.

Что он имеет в виду? Может, на улице и не сильно прохладно? Но я не успеваю задать вопрос — он открывает дверь, жестом приглашает выйти первой.

Делаю шаг, второй. Дверь за нами захлопывается, и мы идём по просторной светлой галерее к лифтам. В голове — калейдоскоп мыслей. Кто я? Куда иду? Что ждёт впереди?

Заходим в лифт. Смотрю на цифру — 45 этаж. Ого! Вот это высота! Я ведь даже не подумала подойти к окнам, посмотреть на простирающийся под нами мир. Вечером, когда вернёмся, обязательно это исправлю.

Лифт несётся вниз с головокружительной скоростью. Я едва успеваю опомниться, как мы оказываемся на первом этаже. Настоящая магия!

Выходим на улицу. Рик снова придерживает дверь, пропуская меня вперёд. Настоящий джентльмен. Его невозмутимость придаёт и мне немного уверенности. Но стоит поднять глаза — и я ахаю.

Вокруг — высотки, шпили которых разрезают облака. Яркие неоновые вывески. И люди… Очень много людей. У кого‑то кислотного цвета одежда, у кого‑то красные волосы, у кого‑то футуристичные серебристые головные уборы. Всё такое яркое, новое, удивительное.

На фоне них мы с Риком, в нашем чёрном одеянии, выделяемся сильнее, чем девушка с разноцветными татуировками по всему лицу. Кстати, у неё… крылья? Два искрящихся, переливающихся на свету серебристо‑белых крыла! А глаза — такие же, как у меня, ярко‑голубые.

Мои глаза лезут на лоб, а рот непроизвольно открывается. Перевожу взгляд на Рика — он невозмутим. Это уже начинает откровенно бесить.

- Она ангел, — коротко бросает он и идёт вперед.

Мои глаза округляются еще сильнее. И всё? Ни «Вау, действительно! Это ангел! Здорово, правда?», ни хотя бы «Да, представляешь, это ангел!». Просто «Она ангел» — и пошел дальше.

Понимаю, что ещё чуть‑чуть — и потеряю его из вида. Закрываю рот, спешу за ним. Приходится даже бежать, чтобы нагнать.

Какое-то время мы идём молча. Встречаем по пути ещё одного ангела. «Фи, какая обыденность», — читаю в мыслях Рика, закатывая глаза.

Но потом я резко хватаю его за локоть. Потому что то, что вижу, выбивает почву из‑под ног.

Двое мужчин стоят недалеко от нас, разговаривают. У одного — жёлтые глаза, как у Рика; у второго — ярко‑красные. Оба в чёрном. Но не это заставляет меня застыть, как вкопанную. У одного из них, сзади, из‑под пиджака, качается дьявольский хвост! А у второго не только хвост, но и чёрные небольшие рога на голове!

Я всё ещё цепляюсь за Рика. Не могу сделать ни шага. Может, просто развернуться и броситься в бегство?

Но внезапно Рик кладёт мягкую тёплую руку на мою и слегка сжимает.

- Перестань глазеть. Они демоны. Один из них, который с жёлтыми глазами - полукровка.

Осознание приходит не сразу. Ведь у Рика тоже жёлтые глаза. Поднимаю на него глаза и открываю рот в немом вопросе — он понимает без слов и кивает.

Завожу любопытный взгляд ему за спину.

- Да, хвоста нет. Пошли уже, пока не привлекли к себе лишнее внимание.

Рик берет меня за локоть и ведет дальше.

В голове — рой мыслей, одна тревожнее другой. Что это за мир? И какой частью его я была?

Рука сама тянется за спину, к лопаткам. Провожу по позвоночнику — всё ровно, никаких следов. Но если Рик с глазами цвета янтаря, как и тот демон с хвостом, полукровка… То цвет моих глаз удивительно перекликается с цветом глаз встречающихся нам ангелов.

Движение не остаётся незамеченным.

- Я у тебя крыльев тоже не замечаю, — с усмешкой говорит Рик.

- Но мои глаза… — слова застревают в горле.

Он только пожимает плечами, молчит.

Продолжаем идти в тишине.

И не успевают мои мысли придти к хоть какому-то заключению, перед нами возникает Молл.

Огромная махина на 7 этажей посреди высоток. Все искрится, переливается. Реклама на голограммах мелькает то тут, то там.

«Придётся допрашивать его вечером», — думаю я. Не хочу лишний раз раздражать Рика вопросами, тем более, что мне не двусмысленно намекнули, что в любой момент могут выставить за дверь.

От Рика очевидно я пока ответов не дождусь.

7. Молл

Мы зашли в молл — и у меня сразу же начинает резать глаза от ярких красок. Здесь их ещё больше, чем на улице. Витрины вспыхивают неоновыми огнями, переливаются всеми оттенками радуги, будто пытаются ослепить, заворожить, утянуть в этот безудержный карнавал цвета. Мир вокруг превращается в калейдоскоп: размытые силуэты, вспышки света, гул голосов — всё сливается в единый поток, от которого начинает кружиться голова.

Яркие витрины пролетают мимо, люди с пакетами мелькают яркими пятнами. Я невольно щурюсь, пытаясь привыкнуть к этому буйству оттенков. В глазах — рябь, в ушах — шум, но сквозь эту пелену я всё равно замечаю: ангелов и демонов среди людей довольно много. Они идут, разговаривают, смеются — совершенно обыденно. И никто от них не отшатывается, не замирает в изумлении. Никто не задерживает взгляд на крыльях или хвостах.

- Почему люди так равнодушны к окружающим их ангелам и демонам? Даже если все уже привыкли. Но я не увидела ни одного человека, кто бы хоть на минуту задержался, чтобы разглядеть их крылья или хвост. Почему? — спрашиваю полушёпотом Рика, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя сама невольно продолжаю разглядывать их при любом удобном случае — как ребёнок, заворожённый чудом.

Рик молчит какое‑то время. Думаю, подбирает слова? Или просто не хочет отвечать?

- Люди этого не видят. Для них мы выглядим обычно, так же, как они сами, — наконец произносит он.

Его слова бьют, как молния. В груди что‑то обрывается, а потом взлетает, кружась в вихре догадок.

- Но если я вижу, как есть… Значит, я или ангел, или демон? — мои глаза округляются, и я забываю о возможном нежелательном внимании, произношу это в голос.

- Тише! — рявкает Рик. — Здесь никаких больше разговоров, или хочешь остаться без одежды? - рычит он. - Хотя в целом, я не против, — его улыбка становится шире, весьма недвусмысленно превращаясь в хищный оскал.

- Прости, — шепчу я, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.

- Пошли.

Он берёт меня под локоть и заводит в ближайший магазин одежды. Его прикосновение — как электрический разряд. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. В этом жесте — странная смесь властности и заботы, от которой внутри всё сжимается.

- Давай куртку, она тебе больше не понадобится, — резко говорит он.

Снимаю с плеч куртку и протягиваю ему. Рывком забирает. Надо бы его пока больше не нервировать. Хотя бы постараться.

Рик накидывает куртку на себя и поворачивает голову, блуждая взглядом по огромному магазину. Кивает, берёт меня под локоть и ведёт куда‑то вглубь. Его рука твёрдая, уверенная — и от этого прикосновения по спине пробегает дрожь.

Мы подходим к милой девушке с длинными каштановыми волосами. На бейдже написано имя — Мора.

- Мора, добрый день, — его голос неожиданно становится мягким, улыбка — обворожительной, а взгляд… Он смотрит не на меня, но даже так я просто тону в этом взгляде. — Милая, помогите, пожалуйста, моей спутнице. У неё украли чемодан со всеми вещами. Поэтому ей нужно всё — от нижнего белья до верхней одежды. Какой‑то базовый комплект.

Девушка стоит, глядя на него, и просто тает на глазах. Произносит в ответ милым ангельским голоском, с обольстительной улыбкой:

- Мы подберём всё самое лучшее для вашей девушки, - говорит консультант Мора, с нажимом на последнем слове.

- Она не моя девушка, — беспечно отвечает Рик, пожимая плечами и продолжая широко улыбаться Море.

Меня обдаёт ушатом холодной воды. Всё его очарование сразу же меркнет. Без слов разворачиваюсь и иду вглубь зала — сама выберу, не нужна мне ничья помощь. Пусть остаются там ворковать.

Злость переполняет. Она бурлит внутри, как кипящая лава, обжигает горло, сжимает сердце. Он, конечно, говорил, что я для него лишь проблема. Но почему настолько разное отношение ко мне и к этой первой попавшейся на пути девушке? Что вообще в голове у этого недодемона?!

Подхожу к стойке с платьями, начинаю выбирать. В одном я уверена точно — никаких чёрных цветов! Хочу что‑то яркое, живое, чтобы хоть немного разбавить эту бесконечную тьму, которая окружает меня с тех пор, как я встретила Рика.

Пока мне некуда идти - придется терпеть его общество. Да и одежду сама себе я пока не смогу купить. Нужно взять эмоции под контроль и воспользоваться ситуацией в свою пользу.

Иду по бесконечным рядам с одеждой. Каждое прикосновение к ткани — как попытка ухватиться за что‑то реальное, осязаемое, чтобы не потеряться в этом хаосе эмоций.

Слышу за спиной мерный стук каблучков.

- Девушка, подождите! Я вам сейчас во всём помогу! Ваш друг, - с широкой улыбкой делает акцент на последнем слове, - сказал, что деньги не имеют значения, так что подберём для вас сейчас полный гардероб самых лучших марок! Вот это мужчина! — ахает Мора, мечтательно закатывая глаза.

А мне уже просто хочется, чтобы это поскорее закончилось. Оборачиваюсь — Рика уже и след простыл. И как он поймёт, что я закончила? Или придётся сидеть и ждать его? Ладно, разберемся.

Дальше идёт вереница вешалок, примерок, снова вешалок, снова примерок… Юбки, брюки, платья, ночнушки, бельё, обувь, сумки, куртки…

По ощущениям, прошло уже полдня. Я выбрала два лаконичных платья — одно голубого небесного цвета, другое изумрудного. Классические прямые джинсы голубого цвета, тёмно‑серую юбку‑карандаш. Две белых рубашки, три разноцветных футболки с яркими принтами. Два комплекта белья — белый и бежевый. Мора настояла на кружеве. Легкую белую ночнушку до середины бедра, так же обрамленную кружевом. Тёмно‑серую кожаную косуху. Белые кроссовки, классические чёрные лодочки на каблуке и чёрный рюкзак.

Когда я спросила, есть ли у них блокнот или ежедневник, Мора ответила, что это нужно искать в другом магазине.

Когда мы уже направляемся в сторону кассы, я начинаю немного переживать — ведь у меня денег нет. Оборачиваюсь к Море и вижу, что она пишет кому‑то сообщение с наимилейшей улыбкой и сияющими глазами.

Он оставил ей свой номер.