Падение. Часть 1.

Акт 1. Глава 1. Михаил

...Тот, кто доселе был на царствие помазан,

В угоду низшему безжалостно наказан,

Лишён владычества; Небесному Царю

Угодно развенчать рассветную зарю,

Денницу низложить и свергнуть в бездны мрака,

В безвидное Ничто преобразить – однако

Ничто – почтеннее, чем рабства горький срам.

Йост ван ден Вондел, Люцифер

Акт 1

Глава 1. Михаил

Михаил до хруста в костях сжал рукоять меча, хотя руки уже отказывались ему повиноваться. Ногти вошли в ладони – малая плата за возможность удержать оружие. Он чувствовал: ещё один такой выпад – и ему не устоять на ногах. Стараясь хоть немного перевести дух, архангел медленно отступал, не сводя глаз с угрожающей фигуры противника. Тот, казалось, вовсе не был озабочен своей безопасностью – меч опущен, грудь открыта для удара, но он уверенно надвигался, и длинная его тень, отброшенная закатным солнцем, тень Люцифера, – старшего среди архангелов, – почти касалась запылённых сапог Михаила. Лицо брата было непроницаемо, но Михаил не обманывался его равнодушием.

Люцифер остановился и неодобрительно поморщился.

– Мне надоело за тобой гоняться, – сказал он тихо, чтобы только Михаил мог слышать. – Теперь – ты, – сказал он, взмахнув мечом в приглашающем жесте.

Михаил стиснул зубы, стараясь успокоить биение сердца. За стуком крови в висках он едва мог расслышать свои мысли, но медлить было нельзя и, расправив белые крылья, он сделал выпад, затем ещё и ещё. Он рубил быстро и точно, со всех сторон осыпая брата ударами, с расчётом, что рано или поздно Люцифер пропустит один из них, однако старший архангел играючи отводил угрожавший ему меч. Тогда Михаил переменил тактику: он отступил на шаг, выставил меч перед собой и сделал выпад с той быстротой и неожиданностью, что могли бы пробить брешь в безупречной обороне соперника, но Люцифер молниеносно отскочил в сторону, избегнув опасного удара. Всего на мгновение Михаил потерял равновесие, но для его брата этого было достаточно. Всё с той же быстротой Люцифер схватил клинок противника у самой крестовины и резко притянул его к себе. Расстояние между ними опасно сократилось, и Михаилу оставалось лишь принять жестокий удар в лицо.

Поверженный, он рухнул на ещё не остывший песок арены. Его нос был разбит, язык порезался о зубы, и кровь наполнила рот и глотку. Архангел закашлялся, выпуская вверх мелкие алые брызги, и они окропили его лицо. Оглушённый, он почти не чувствовал боли, но перед глазами плыло, а в голове шумело, однако, не дав себе и секунды передышки, он вскочил на ноги, тут же неловко пошатнулся и снова упал на колени.

– Скорее вставай, – приказал Люцифер и потянул брата за локоть, но Михаил оттолкнул его руку.

Большие крылья, невыносимо тяжёлые в эту минуту, тянули его к земле. Сделав усилие, он сложил их, и они исчезли за его спиной. Михаил со стоном поднялся на ноги и вскинул голову, подставляя окровавленное лицо под взгляды сотен голубых ангельских глаз, столь взыскательных ко всякому, кто брался за меч. Он обвёл глазами трибуны: иные лица – все больше женские – смотрели сочувственно. Воины же, чьи белые мундиры несложно было отыскать среди собравшихся, лишь мельком касались его рассеянными взглядами, обращая все восторги своему предводителю – архистратигу Люциферу.

Сквозь звон в ушах Михаил расслышал напыщенную речь распорядителя, немедленно объявившегося на арене:

– Пусть это сражение, явившее пример истинного мастерства сильнейших воинов Божьих, направит устремленья участников турнира к вершинам доблести и славы!

Трибуны ответили согласным гулом голосов, и под приветственные трубные напевы на арену вышли первые поединщики, архангелы же скрылись под навесом, где ждали своего часа все прочие участники турнира. Михаил бросил последний взгляд на ряды зрителей и поспешно отвернулся, как только краем глаза заметил две длинные косы приметного лавандового цвета, которые и хотел, и боялся там увидеть.

Вступая под тень навеса, он заметил компанию из четырёх воинов, четырёх товарищей, расположившихся чуть поодаль ото всех – вернее, другие держались на почтительном расстоянии от них. Не трудно было узнать в этих херувимах виднейших генералов ангельского Воинства, приближенных к особе архистратига. Они с видимым увлечением вели беседу и то и дело бросали в сторону Михаила беззастенчивые взгляды, шепча друг другу на ухо и расплываясь в многозначительных улыбках. Нетрудно было догадаться о тайном смысле их речей.

Михаил с облегчением сбросил с себя лёгкую броню, которую они с братом надели более для вида, нежели для защиты.

– Погляди, ты перепачкал рукава, – сказал Люцифер, до сих пор молчавший, и указал на грязные пятна крови, смешанной с пылью. – Возьми, – он протянул брату платок.

Не поднимая глаз, Михаил принял платок и прижал его к носу.

– Уйдём скорее, – тихо сказал он.

Люцифер бросил на него краткий взгляд.

– Тебе не любопытно поглядеть на состязания?

– Нет. Я хочу уйти, а ты – как знаешь. Но прежде я должен переговорить с тобой. Боюсь, другого случая не представится, так что, будь добр, удели мне минуту.

Глава 2. Амриэль

Глава 2. Амриэль

Турнирные состязания и праздничное веселье продолжалось всю ночь, но лишь только солнце показалось из-за высокой крепостной стены прямо над вратами Небес и осветило золотые шпили мраморных дворцов, ангелы поспешили вернуться к службе.

По широкой улице, мощёной гранитными плитами, беспечно болтая и смеясь, шествовала большая компания – мужчины и женщины, все приятели меж собой. С краю процессии, отставая на пол шага, следовала девушка – совсем ещё юный ангел из низших чинов, коих именовали младшими. Длинные её косы лавандового цвета раскачивались из стороны в сторону в такт скорым шагам. Изучающим взглядом своих широко распахнутых светло-голубых глаз, пущенным несколько исподлобья, она неотрывно следила за спутниками, улыбаясь их шуткам, но ни словом не участвуя в общем разговоре. Она прижимала к груди целую охапку небольших золочёных тубусов.

Юная Амриэль провела эту ночь в непривычном для себя обществе и, хотя внешне была весела, но то и дело украдкой вздыхала, порядком измотанная необходимостью напускать беззаботный вид. Всё для неё было предрешено, лишь только её добрая подруга и старшая наставница Анаэль, по обыкновению не стучась, впорхнула в комнату и, переворошив всю одежду Амриэль в поисках лучшего её наряда увлекла её за собой. На площади подруги влились в шумную компанию, составлявшую обычный круг Анаэль. Все они, как и сама Анаэль, были херувимы, много старше и могущественнее Амриэль, а потому смотрели на неё хоть и благосклонно, но несколько свысока. Проведя целую ночь в таком изысканном окружении, Амриэль так и не довелось увериться, какой тон стоит взять с этими ангелами. Она не могла решиться сказать им «ты» или «вы» и предпочитала не заговаривать с ними вовсе, впрочем, и они не спешили к ней обращаться. Более же всего волнений ей доставили танцы. Волей своей бойкой подруги Амриэль была принуждена к танцу с неизвестным ей офицером, высоким и осанистым, добродушно посмеивавшимся всякий раз, как она, краснея, путалась в ногах или делала неверный шаг.

Однако, при всех неловкостях этой ночи, Амриэль смогла извлечь для себя несомненную пользу. Не будь у неё столь ценных знакомств, ни за что не смогла бы она попасть на арену, где сразились в турнирных поединках избранные воины. Это зрелище не было лишено для неё интереса, но её рассеянное любопытство обратилось в подлинное участие, лишь когда архистратиг назвал имя своего противника. По правде, все её спутники, служившие, как и она, под началом Михаила, следили за битвой сосредоточенно и переживали его поражение с сочувствием, делавшим честь их преданности, однако Амриэль осталась под куда большим впечатлением, которое и до сих пор не вполне изгладилось. Злосчастный удар, повергнувший архангела к ногам Люцифера, оставил девушку в расстроенных чувствах, и всё же она была рада увидеть Михаила в тот вечер, пусть и издалека.

Тоскуя в обществе херувимов, Амриэль невольно вспоминала своего наставника. Помимо Анаэль, его единственного она могла бы назвать своим другом, если бы различие в положениях не обязывало её чтить установленное между ними расстояние. Самому же Михаилу это расстояние было до того безразлично, что Амриэль с первых своих дней на свете пользовалась в его обществе свободой, дозволенной лишь друзьям и любимцам. Амриэль знала, что архангел питает к ней особое расположение, и роль в этом сыграли весьма необычные обстоятельства их знакомства, предопределившие его участие в её судьбе.

В первую ночь своей жизни, в ночь своего сотворения, Амриэль бродила по Эдемскому саду, заблудшая, одинокая и нагая, вдали от того места, где ангелы приветствуют своих юных братьев и сестёр. Неизвестно, как она могла оказаться там совсем одна; полагали, что в смятенье чувств, естественных для первых мгновений жизни, Амриэль испугалась чего-то и убежала, никем не замеченная, далеко в сад. Так это или нет, девушка не помнила. Первым её воспоминанием была луна, огромная и ослепительно яркая, пригвоздившая её к месту неотразимым взглядом, подобно оку божества. Её сияние развеивало мглу ночи, и Амриэль не боялась ни густых теней, ни смутных силуэтов. Так она плутала меж деревьев, утопая стопами в густой мягкой траве, и лишь шелест ветра в листве касался её слуха. И помыслить она не могла, что в мире есть кто-то другой, но затем ей повстречался Михаил. Он появился неясной тенью из-за деревьев, и Амриэль оцепенела от страха и неожиданности. Михаил осторожно выступил на свет, призвав её не пугаться. На его чёрных вьющихся волосах играл призрачный блеск луны, а ясные голубые глаза источали слабое сияние. Архангел был в не меньшем изумлении, чем Амриэль. Он укрыл девушку плащом, назвал своё имя и попросил её вспомнить своё, то имя, которым нарёк её Создатель; Амриэль вспомнила, и будто проснулась от долгого сна. Михаил вывел её из Эдема и не захотел покинуть.

Тем временем, спутники приблизились к величественному дворцу своего архангела, внутри которого старшие вновь становились старшими, а младшие – младшими. С каждым шагом по широкой мраморной лестнице, венчаемой высоким арочным порталом с искусной резьбой, в лицах херувимов прибавлялось строгости и достоинства. Амриэль, памятуя о надлежащей ей скромности, напустила на себя смиренный вид и крепче прижала к груди свои тубусы.

В просторном вестибюле дворца Михаила приятелям пришла пора попрощаться и разойтись каждому в свою сторону. Херувимы остановились в центре залы и принялись обмениваться последними любезностями, однако быстро вовлеклись в разговор, который пусть и не обещал быть длинным, однако задержал их более, чем они могли предвидеть. Амриэль, изрядно соскучившись, размышляла про себя, стоит ли ей поклониться на прощание или ответить таким же степенным кивком головы, которым эти господа, несомненно, одарят её. С досадой заключила она, что любым своим выбором поставит себя в неловкое положение, и решила незаметно для всех удалиться и ждать Анаэль в стороне.

Глава 3. Амриэль

Глава 3. Амриэль

Было бы несправедливо излишне упрекать Амриэль в малодушии и слабости характера – редкому ангелу не внушала трепет фигура архистратига. Люцифер был не просто главой ангельского воинства, его положение в небесной иерархии выделялось даже и среди архангелов. Он правил Небесами как наместник своего Творца, держа в руках все ветви власти, и воля одного лишь Бога стояла выше его воли. Прославленный победами, увенчанный всеобщим преклонением, он был дланью высшей власти, её громами и молниями, и Амриэль безотчётно страшилась её, как страшатся всякой силы. Однако, более страха девушку занимало жгучее любопытство, – что, отчасти, и не дало увещеваниям Михаила пропасть даром, – и на следующее утро Амриэль явилась во дворец Люцифера с чувством боевого воодушевления.

Большой совет созывался по обыкновению в конце столетия, чтобы каждое ангельское ведомство дало архистратигу отчёт и получило дальнейшие распоряжения. По такому случаю в зале совета, просторной и светлой, с высоким потолком, поддерживаемым мраморными колоннами, собрались все верхи ангельских сословий, однако, из младших архангелов лишь Михаил почтил их общество присутствием, Самаэль и Гавриил же прислали вместо себя делегатами своих первых советников.

Амриэль встретила своего начальника на самых ступенях дворца и с тех пор сопровождала его, как тень, отдавая бесчисленные поклоны каждому, кто подходил к нему с изъявлением почтения, прошением или вопросом. У самых дверей зала его вновь увлекли разговором, и Амриэль, чей интерес разогревался с каждым шагом, делаемым ею по пути к залу совета, и уже превратился в подлинное нетерпение, внутренне досадовала на промедление. К её удовольствию широкие двустворчатые двери были распахнуты настежь, и она могла проникнуть взглядом вглубь зала.

Люцифера она узнала сразу же, как увидела, и узнала бы, даже не будь во дворце Михаила той фрески, дававшей исчерпывающее представление о его внешнем облике. Он стоял в противоположном от входа конце зала у своего стола, окружённый мужчинами в военных мундирах, поглядывая вокруг со снисходительным вниманием. Противно ожиданиям Амриэль, мундира на нём не было, он был одет в тёмно-серый сюртук с косым рядом золотых пуговиц, и такого же цвета брюки, что ещё больше выделяло его из окружения, как ворона среди лебедей.

Наконец, покончив с докучливыми просителями, Михаил окинул юную спутницу пристальным взглядом, и, по-видимому, удовлетворившись, ободрил её улыбкой и сделал знак следовать за ним. Они направились прямо к Люциферу, и на этот раз никто не помешал им, напротив, офицеры, окружавшие архистратига, тут же расступились, давая дорогу его брату. Архангелы сдержанно поприветствовали друг друга, и сразу за тем Михаил представил Амриэль Люциферу. Тот удостоил девушку кратким взглядом, лёгким кивком ответил на её поклон и больше уже не смотрел в её сторону. Пока архангелы и их офицеры перебрасывались малозначительными замечаниями о военных делах, в которых Амриэль ровным счётом ничего не смыслила, ей представилась возможность в подробностях изучить наружность старшего архангела.

Люцифер был высок ростом и имел безукоризненно прямую, но непринуждённую осанку. Лицом он походил на младшего брата – тот же удлинённый овал лица, высокий лоб, тонкие черты. Волосы его были чёрные, прямые, гладко зачёсанные назад. Синие глаза, довольно небольшие, глубоко посаженные, смотрели властно и холодно. Он плотно сжимал губы и слегка хмурил брови, так что на переносице виднелась едва заметная складка. Лицо его хранило бесстрастное выражение и было неподвижно, будто высеченное в камне, что производило на Амриэль тягостное впечатление. Он, похоже заметил её нескромное внимание, и, прежде чем все присутствующие разошлись по своим местам, бросил на девушку прямой испытующий взгляд, будто одёргивая её. От этого тяжёлого, как удар, взгляда Амриэль вздрогнула и против воли покраснела.

Наконец, совет начал работу. Высшие сановники один за другим вставали с мест и обращались к присутствующим с пространными речами, обстоятельно разъясняя положение дел в своём ведомстве. В их докладах Амриэль находила мало для себя увлекательного – рассказ Михаила был ей известен наперёд, сведения судей о людях прощённых и сосланных в Ад были сухи и кратки, советник Гавриила же напротив пускался в такие неуместные подробности о практикуемых в Аду способах излечения душ от греха, что у Амриэль пробегал холодок по телу.

Воины берегли свой доклад до самого конца заседания, будто нарочно умышляя оставить за собой право последнего впечатления. Рафаил, говоривший от лица не только своих товарищей, но и самого Люцифера, глядел победоносным взглядом, сознавая своё превосходство пред другими выступающими, ибо лишь он один и вести, что он нёс, владели сегодня вниманием собравшихся.

– Господа, – начал Рафаил свою речь, – архистратиг оказал мне огромную честь, возложив на меня обязанность, которая для меня и радость, и награда. Его милостью я возвещаю вам о неминуемом и скором разгроме вероломных мятежников, долгие века терзавших Небо, Землю и сердце нашего Создателя.

Он умолк на мгновение. По залу пробежал краткий тихий вздох не то удивления, не то облегчения. Этих слов ждали, на них надеялись. Рафаил продолжал:

– Той грозной силы, некогда составлявшей треть ангельского воинства, больше нет. Среди изменников и прежде не было единства – теперь они рассеяны. Что было войском – теперь не более, чем разбойничьи шайки. Решительность и стойкость наших воинов заставили их искать убежища в самых тёмных и гнусных углах земли – на дне морей, в глубине пещер и горных ущелий – там, куда Господь не обратит своего взгляда, ибо они страшатся его, как летучие мыши света солнца.