Палитра его пороков

Глава первая

Все события, герои, их имена и фамилии вымышлены, названия мест и локаций намеренно опущены, а реалии искажены в художественных целях

Ненавижу осень. Все самое мерзкое в моей жизни происходит именно осенью.

Она наступила так неожиданно, что я вдруг оказалась к ней совершенно не готова. Ни сапог, ни пальто, даже шапку уже стыдно носить. Элю я одела еще весной, когда были скидки, а на себя денег не хватило. Нет их и сейчас, так что как-то придется покантоваться месяц в кожанке и кроссовках. Или у Дэна попросить?.. Нет, он и так выручил нас со стоматологом. Представить страшно, что бы я делала без него. И ведь до сих пор треть суммы не вернула.

Он не просит, конечно, да и то, что я вернула, потратил на Эльку же, но все равно так нельзя. Надо вставать на ноги, надо брать себя в руки.

Раньше, когда я была беззаботной студенткой, стипендии отличницы вполне хватало на жизнь. Хорошую жизнь, сытую и счастливую. Я рисовала, ходила с девчонками по клубам и квестам, покупала шмотки и косметику, даже умудрилась скопить (правда, выиграв в региональном конкурсе) на горящую путевку в Турцию. В общем, жила как и все студенты, не в богатстве, но в достатке. Да и родители помогали.

А потом, в первый день осени, автокатастрофа перечеркнула всю жизнь "до". И оставила только "после", где мы с Элькой остались вдвоем.

Они ехали к друзьям в Питер. И трасса была несложная, и водители опытные, но... никто не в ответе за мудаков на дорогах. Эльке повезло чудом: в последний момент она подхватила ветрянку. Я все равно оставалась дома, ибо начинался учебный год, так что согласилась посмотреть за племяшкой. Так мы и остались одни против всего мира.

Пришлось взять академ и пойти работать, Эля требовала заботы, о дневном отделении можно было забыть. Я прошла все круги ада, чтобы забрать племяшку к себе, чудом устроила ее в садик на половину дня. До обеда работала на почте, там всегда не хватает людей, поэтому меня взяли с охотой на пол ставки, а после обеда делала курсовые. Те самые, которые совсем недавно так беспечно сдавала.

На почте я и познакомилась с Дэном, он фрилансил и часто работал на заказчиков из других городов. Отправлял, наверное, писем по десять в неделю: договоры, акты, задания. На почте таких не любят, а мне он сразу понравился. На вторую неделю он притащил шоколадку.

- Это вам, за улыбку и терпение.

На третьей протянул бумажный конверт, в котором я нашла потрясающие фотки. Когда он успел меня снять? Вот я склоняюсь над посылкой, вот обматываю ее скотчем, вот принимаю деньги, а вот встаю на цыпочки и тянусь к верхней полке, куда свалили целую гору мелких пакетов из Китая.

Дэн оказался фотографом, впоследствии он часто меня снимал. Говорил, камера меня любит.

- Они все одинаковые, понимаешь? Я ищу тфп-модель, а мне пишут клоны, армия клонов! Завитые светлые (или наоборот, иссиня черные) волосы, неестественный загар в любое время года, накачанные губы. Я ищу славянку для "Хозяйки медной горы", а мне пишет девчонка с закосом под Бейонсе, я снимаю проект "Девушки мужских профессий", а на кастинг приходят порномодели. Что ты смеешься? Я серьезно! У нее в портфолио фотосет в сауне во фривольных нарядах, сидит такая: у меня образование технолога. А съемка к столетию ВУЗа... представляешь, если бы ректор узнал, какой его удар хватил?

Я смеялась над его историями до упаду. Дэн повадился меня провожать после работы, потом я пригласила его на чай, потом еще и еще. Так, незаметно друг для друга, мы стали парой.

И да, мне было легче в отношениях. И финансово, и морально. Я не строила иллюзий, никому не нужна девятнадцатилетняя девушка с ребенком. Решила просто наслаждаться тем, что имею.

В этот раз твердо решила: первое сентября будет особенным. Я не позволю мрачным воспоминаниям снова завладеть мной. Я еще за неделю договорилась с соседкой, что она последит за Элькой вечером.

- У нас с Денисом годовщина, - соврала я. - Хотим побыть вдвоем.

Приветливая и добрая тетя Маша, у которой Эля просто обожала оставаться, понимающе улыбнулась и заверила, что все будет хорошо.

Поэтому сейчас я сижу на диване в гостиной Дэна, тяну бокал шампанского и пытаюсь справиться с дрожью в руках. Боже, как же мне страшно! Только вот чего? Я никогда еще не была ни с одним парнем, сначала училась, потом заботилась об Эле. В том, что Дэн - человек, с которым я хочу провести первый раз, я уверена, но в остальном...

Что делать? Хорошо ли я выгляжу? Буду ли так же хорошо выглядеть без одежды? Как мне себя вести? Понравится ли Денису?

Меня даже предохранение не так пугает, как эти извечно девичьи вопросы.

Он возвращается с вазочкой, полной клубники, голубики и еще каких-то фруктов. Дэн всегда балует меня экзотикой, зная, что из витаминов я беру только яблоки, груши да бананы - что подешевле. Когда буду уходить он обязательно сунет мне контейнер для Эльки. Знает, что она с нетерпением ждет каждый раз гостинцев.

Мне одновременно и страшно и хорошо. Сложно поверить в то, что после череды неудач судьба вдруг подарила мне Дениску.

Он опускается на диван, берет клубничку из вазы и подносит к моим губам.

- Ам!

Я смеюсь и кусаю сочную сладкую ягоду. Дэн ждет, пока я прожую, а потом мы целуемся, медленно и долго. Все внутри трепещет от мягких прикосновений его пальцев. Парень поглаживает мою шею, а я уже таю и куда-то уплываю.

- Эй, Жень, погоди, - он отстраняет меня, когда мои пальцы проникают под его рубашку, - я же не железный.

- Мы уже полгода встречаемся, - шепчу я. - Мне кажется, можно выходить на новый уровень.

- Уверена?

Киваю. На самом деле я не уверена ни в чем, но я знаю, что ему тяжело полгода ходить за ручку и целоваться перед подъездом. И мне действительно хочется узнать, что там дальше, как это - стоять на новой ступеньке отношений.

Глава вторая

- Ну вот, - говорю я, - теперь ты - котенок.

- Р-р-р-р! - кривляется чудесная девчушка и морщит нарисованный носик. - Я тигр-рр-ь!

- Она только "Р" выговаривать научилась, - поясняет мама. - Хвастается.

Отдает мне деньги и вручает дочке большой ком сладкой ваты. Я бы тоже не отказалась от сладкой ваты, хотя, пожалуй, мороженого хочется больше. Но в парке оно жутко дорогое, а оставить инвентарь и уйти в супермаркет я не могу. До конца смены еще два часа. Потом быстро убрать складные столик и два стула в подсобку, собрать краски и все инструменты, и бежать за Элькой в садик. Дома поделать с племяшкой задания, а вечером сесть за заказ, потому что время поджимает, я и так пропустила три дня из-за температуры, и они больно ударили по кошельку.

Я рисую в парке четыре дня в неделю: с четверга по воскресенье. Плачу за место восемь тысяч в месяц и очень им дорожу. Его выбила Марина - дочь соседки. За такое проходное вообще платят двенадцать, но мне сделали скидку, уж очень понравились работы начальнице.

- Скажу сразу, - вздохнула она, - свободы творчества здесь нет, но ты выставь на продажу и как примеры. Но чаще всего заказывают портреты и аквагрим. За них и платят.

- Мне подходит, - улыбнулась я. - Рисовать для души я могу дома, а если за портреты платят, то буду работать. Не волнуйтесь, я умею ладить с людьми.

Да... умею, это точно. Только не разбираюсь в них.

Заработок сезонный, но зато можно откладывать. В хороший солнечный выходной можно заработать несколько тысяч. На самом деле я благодарю Бога за возможность найти эту работу, потому что с ее появлением мы с Элькой стали лучше питаться и смогли одеться к зиме.

Ну и, конечно, я откладывала. Сначала, получив за неделю половину оклада оператора на почте, я растерялась. Никогда таких денег не видела, даже мелькнула мысль купить что-нибудь дорогое, для души. Или какую-нибудь модную классную игрушку для Эли. Но быстро взяла себя в руки, ограничилась ананасом и куклой, а остальное стала откладывать на черный день. Придет осень, за ней зима, и до весны с заработком будет похуже. Может, будут падать курсовые, а вдруг нет?

Я рисую не одна, на линии вдоль главной аллеи еще три художника. Один рисует шаржи, второй портреты, а третий расписывает желающих хной и индийскими узорами. В перерыв мы часто ходим друг к другу поболтать, так что на олимпийке у меня болтается значок с забавной мордой-шаржем, а все руки покрыты оранжево-коричневыми завитками и узорами.

Одна из мам, оставляя мне ребенка на портрет, живо интересуется мехенди и спешит к мастеру, получая заверение, что никуда от меня ребенок не денется.

Пусть это немного не то, о чем я мечтала, но все же работа, связанная с рисованием. А значит, я получаю от нее удовольствие и отдыхаю душой.

Так погружаюсь в рисунок, что не замечаю происходящее вокруг. Лишь краем глаза вижу, как кто-то ходит вдоль ряда моих картин, рассматривая каждую по несколько минут. Мне хочется рассмотреть этого человека, прочитать в его глазах вердикт о моем творчестве, но нужно рисовать и присматривать за девочкой.

Мне вдруг становится как-то страшно, что ли. Или волнительно? Человек все не уходит, стоит. Ждет, когда я закончу?

Наконец портрет готов, я получаю деньги и убираю их в карман. Счастливые мама с дочкой уходят развлекаться дальше, а я вытираю кисть и поднимаю голову.

Сердце останавливается, когда встречаюсь взглядом с бесцветными глазами.

Нет... Нет! Это не может быть он, не должен... прошло десять месяцев, и я отсчитала каждый, зачеркнула в календаре, а с приходом весны вдохнула полной грудью. Я выжила, выкарабкалась и наладила все. Не может же он все разрушить...

Стоп! Спокойно. Он просто шел мимо и заметил меня. Поздоровается и уйдет, а если я не выдам страх, то уже к вечеру забуду об этой встрече, словно ее и не было.

- Сколько эта стоит?

Он показывает на картину сказочного замка в облаках, на рассвете.

- Пятьсот рублей, - нехотя отвечаю я.

Он вальяжно проходит мимо картин и садится в складное кресло, которое явно не соответствует ни его статусу, ни размеру. Он смотрится в нем до ужаса странно.

- На заказ рисуешь? - спрашивает он.

Я украдкой оглядываюсь, ожидая увидеть охранников, как в тот вечер, но, похоже Сергей в парке один. Действительно случайно шел мимо, или...?

- Мне кажется, вам лучше уйти. - Я набираюсь смелости и говорю ему это в лицо.

- Я сам решаю, что мне лучше. На заказ, спрашиваю, рисуешь?

Он ведь видит табличку рядом со столом, прекрасно видит, что там написано "рисунки под заказ", но все равно хочет, чтобы я ответила. Хочет, чтобы подчинилась.

- Да, рисую.

- Хочу заказать постер. В новый дом, я делаю ремонт, переехал после развода.

- Вам лучше обратиться в профессиональную арт-мастерскую. Там нарисуют качественно и под стиль ремонта.

Стараюсь не смотреть на него, поэтому перебираю кисточки и аккуратно складываю краски.

- А я хочу, чтобы ты нарисовала. Аванс.

Он кладет на столик пятитысячную купюру. Я злюсь, потому что понятия не имею, как себя вести. И мне страшно в его присутствии, коленки дико дрожат.

- Мне нужно знать, что рисовать...

- Себя.

Я роняю кисточку и поднимаю глаза.

Черт.

Насмешка. Интерес. Азарт. Да он же играет со мной, как кошка с мышкой! И в конце скорее всего съест или просто задушит, ради веселья.

- Нарисуй себя, ты красивая. Не хочу модель из интернета. Не хочу шлюху по вызову у себя на стене. Нарисуй себя.

Он молчит и вдруг добавляет:

- Без одежды.

- Нет! - отрезаю я.

- То есть ты не принимаешь заказ?

- Разумеется, нет! Вы ненормальный!

- Тогда я сейчас забегу к директору, она моя хорошая знакомая, скажу, что незачем держать место для человека, который отказывается работать.

Глава третья

Впервые в жизни я жалею, что сегодня нет дождя. Обычно каждый солнечный летний день я встречаю, как подарок судьбы. Ведь можно заработать, а уж если солнечным выдается воскресенье, то и побаловать себя с Элькой чем-нибудь вкусным в случае удачного улова. Но сегодня мне хочется, чтобы все кары стихии обрушились на несчастный городской парк.

Еще до начала смены я ловлю директора в коридоре и, краснея, заикаясь, задаю ей вопрос.

- Ко мне подходил человек... мужчина. Интересовался картинами, сказал, что он ваш знакомый. Кажется, его зовут Сергей Викторович... или Васильевич, как-то так. Вы его знаете?

- Да, один из наших спонсоров, Сергей Серебров. Интересовался твоими картинами? Это очень хорошо, детка, Сергей Васильевич - очень видный человек в городе, институтский друг мэра. Если заинтересуешь, то продвинешься на самый верх.

Она многозначительно поднимает брови, а я вздрагиваю, когда доходит смысл. Нет. Самый верх мне не нужен. Мне хватает низа, уютной норки, лишь бы никто не ломал ее ногами просто ради веселья.

Я не вдаюсь в подробности нашего разговора, а просто беру свои инструменты и сажусь на привычное место. Руки дрожат, к горлу подкатывает тошнота. Я не смогла утром позавтракать, даже кофе в себя не впихнула.

Мне адски страшно, так сильно, что хочется встать и сбежать на край земли.

Но я рисую. Бесконечные кошачьи мордашки на детских лицах. Яркие летние портреты на листах бумаги. Солнышки и бабочки на пухлых щечках. Сердца на руках влюбленных. Я рисую и с каждым мазком кисти успокаиваюсь.

Его все нет. Чем ближе к вечеру клонится день, тем больше клиентов, и вскоре я погружаюсь в абсолютно рабочую атмосферу, забываю обо всем. Стискиваю зубы и работаю, в несколько раз быстрее и усерднее. Улыбаюсь, принимаю оплату, рисую, мою кисти и снова рисую. Назло всему, назло судьбе и ее хозяину.

Наконец поток клиентов иссякает. Нужно собираться и бежать за Элькой, сегодня она у соседки и невежливо задерживаться в выходной день. Но на пару минут я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Как назло забыла сегодня "Визин", а после целого рабочего дня в глаза словно насыпали песка.

Нельзя засыпать. Едва я чувствую, что начинаю проваливаться в дремоту, сразу же заставляю себя очнуться.

А открыв глаза, подскакиваю, потому что напротив сидит Сергей. Как он сумел так бесшумно подойти? У меня сбивается дыхание.

- Думала, я не приду?

- Рабочий день кончился.

- Однако я хочу получить свой заказ. Я доплачу за десять минут сверх твоего рабочего времени.

Плачу... он все привык покупать. И самое мерзкое, что почти все продается. И я не исключение.

Забавно получается. С одной стороны лежит сумка, в которой свернутый в трубочку, рисунок. С другой, на подлокотнике кресла, висит куртка, а в ней свернутая пятитысячная купюра. Я так и не смогла определиться в решении.

Он словно читает мои мысли.

- Если ты сейчас снова собираешься завести шарманку о том, что не будешь делать заказ, завтра можешь не выходить на работу.

Молчу. В открытом противостоянии мне не победить. Остается только сделать вид, что мне плевать на него. Плевать на его заказы. Это просто работа, и ничего больше. Кто-то снимает порно. Кто-то снимается в порно. Кто-то - модель откровенных фотосессий. А я просто рисую.

Отдаю ему работу и начинаю складывать краски, кисти и бумагу в папки и коробки.

Медленно, бросая на меня насмешливые взгляды, Сергей развязывает белую тесемку, разворачивает рисунок и внимательно смотрит.

Я объективна к себе. У меня нет особого таланта или какого-то божественного дара. Я не создаю шедевры. Я просто неплохо технично рисую. В художке я мгновенно схватывала все, что мне преподавали, создавала практически идеальные реплики. Но никаких озарений, вдохновений или жутко оригинальных идей мне в голову не приходило. Больше всего я любила рисовать с натуры: пейзажи, людей, животных. Лишь изредка, вдохновленная книгой или сериалом, бралась за фантастические миры из красок.

Поэтому рисунок для Сергея я тоже написала технично. Издалека в обнаженной девушке, сидящей так, что колени и руки скрывают всю наготу, сложно заподозрить меня. Слишком уж непривычным для любого моего знакомого покажется образ с растрепанными волосами. Наверное, рисунок даже стильный. И, пожалуй, в определенном интерьере он бы смотрелся неплохо.

Но мне плевать. Пусть, если хочет, и впрямь вешает голую меня на стену, только уйдет уже и снова исчезнет из моей жизни.

- Неплохо. Сначала хотел отругать за то, что юлишь, но, пожалуй, граница между пошлостью и эротизмом мне нравится.

Он достает из внутреннего кармана пиджака бумажник.

- Не нужно, - глухо отвечаю я. - Вы уже заплатили. Рисунок углем больше не стоит.

- Я сам назначаю цену, - усмехается он.

Кладет в мою папку еще две пятитысячные и снова сворачивает рисунок. Я почти заканчиваю сборы, остается только унести все в кабинет, запереть дверь и бежать к метро. Или вызвать такси? Уж очень хочется оказаться побыстрее дома. А еще зайти в супермаркет, купить Эльке ее любимый киндер, а себе - бутылку игристого. Не смогу сегодня работать.

- Стой, - вдруг говорит Сергей, когда я уже собираюсь было сложить стул и стол. - Я еще не закончил.

Я замираю над столом. Ощущение грядущих неприятностей скручивает внутренности в тугой узел. Ничего не могу с собой поделать. Знаю, что ему это нравится, но не могу успокоиться.

- Что вам еще от меня нужно?

- Рисунок, разумеется.

- Вы ремонт делаете или галерею открываете?

- Это мое дело. Дом большой.

- И вы его весь хотите голыми бабами увешать?

- Почему во множественном числе? Меня интересуешь ты в качестве натуры. Одна-единственная героиня моей галереи.

- Звучит пошло.

- Да плевать. Это был пробный заказ. Сейчас ТЗ усложню. Отбрось куда-нибудь свою скромность и нарисуй что-нибудь... поэротичнее.

Глава четвертая

Дом встречает обрыгшей тишиной. Со стороны кажется, что эти пятьсот квадратных метров совершенно необитаемы. Ни одно окно не горит. Рита, домработница, уже легла спать, наверняка оставив для Сергея ужин. А Костя, может, и не спит, но точно не жаждет встречать его с работы.

Будь его воля, остался бы в этом замызганном ресторанчике. Или в парке, там тоже неплохо. А еще лучше в машине уехать куда-нибудь за город, к озеру, и всю ночь там драть эту Липаеву, чтоб ей провалиться. Всю неделю из башки не выходит. Как вспомнилась, как в парке к ней подошел, так и крутит нон-стопом порнуху в голове. С двадцатилетней девчонкой в главной роли.

Докатился, блядь.

В руках рисунок ее. Пятнадцать косарей отдал, чтобы каляку в рамочку вставить. Хотя, конечно, насчет каляки это он со зла. Красивая, дрянь. Неприступная, типа гордая и чистая. Ага, чистая, конечно, оба раза кончила за пару минут только от пальцев. Сущность не спрячешь, можно только прикрыться девственностью, ребенком, порядочностью.

- Костя! - Он останавливается у основания лестницы. - Не хочешь спуститься и поинтересоваться, как у меня дела? Ты вообще ужинал?

В ответ привычная тишина.

- Если ты не прекратишь меня игнорировать, я отключу тебе вай-фай, клянусь!

А, хрен с ним. Все равно не спустится, только время тратить. А может, уже спит.

Проходит в гостиную. На столе ужин, заботливо накрытый полотенцем - Рита старается. Надо будет поднять зарплату, давно не двигал. Вообще здесь есть столовая, но с тех пор, как Сергей сюда переехал, ни разу там не ужинал. Гостиная ему нравится больше, хотя из всех комнат гостиная самая не обустроенная. Не хватает мебели, декора, камин сиротливо стоит без обрамления. Работы непочатый край, только нахрена?

Ужинать не хочется. Он вспоминает, с каким аппетитом она ела какие-то дешевые макароны с сыром. Скрывала, боялась его, делала равнодушный вид, но ела так, что ему на миг захотелось взять вилку и тоже попробовать, что там такого вкусного-то?

Он назвал ее Кисточкой. В мыслях. Уж очень забавно она, когда рисовала, втыкала кисть за ухо. Интересно бы посмотреть, как она рисовала эту картинку. С натуры? Стояла голая перед зеркалом и рисовала?

Так, хватит. Хватит думать об этой девке. О работе, правда, тоже не хочется. Но можно отвлечься в мастерской. Что-нибудь сделать. Очередную ненужную хрень, которую некому подарить. Очередной подсвечник, который он бросит в пламя камина или в костер в саду.

Или рамку для рисунка Кисточки...

Точно. Сделает рамку. И что? Всерьез повесит ее рисунок на стену? А почему бы и нет. В конце концов, в мастерскую никто не заходит. Никто не увидит его маленькую слабость. И не пристыдит за не очень честную, но жутко возбуждающую игру.

***

Работы нет. Ну то есть она есть, но на неполный день ничего, только дворником или уборщицей. Мне до слез не хочется идти мыть в офисах полы, я люблю рисовать, я люблю выполнять работу, которая приносит хоть какое-то удовольствие. Даже в сортировке почтовых отправлений я находила свою прелесть. Но в отделение меня уже не возьмут, там все занято.

По утрам я просматриваю сайты в интернете, газеты с объявлениями, после обеда иду рисовать в парк. До воскресенья еще есть время и я надеюсь оттянуть неизбежный момент, когда придется сказать, что я не выйду на работу. Я решаю сделать это в субботу, чтобы максимально подкопить денег. Мне жутко стыдно, что я вот так ухожу в самый последний момент но лучше мне будет стыдно, чем Эльке - голодно. Вот уж кто счастливее всех на свете, играет себе, развлекается, да радуется, когда я или Марина с ней погуляем. А еще лучше вместе, ведь чем больше народу, тем веселее.

Она полная противоположность меня. Как внешне - темненькая, курносая, с тонкими губками-ниточками. Так и внутренне, открытая и готовая улыбаться миру. А вот у меня уже улыбки как-то не достает.

Но я твердо решаю не рисовать больше ничего для этого Сереброва. Придется ему смириться с моим решением. Весь город не купит, не настолько он и богат. Я надеюсь... но ведь это только в книжках одержимые миллионеры преследуют свою жертву до тех пор, пока она не сдастся. Он не будет меня искать. Не до того, не станет занятой человек гоняться по городу за девчонкой.

Все это походит на мантры. И чем ближе воскресенье, тем сильнее меня ломает. Проходят четверг и дождливая пятница, которую я всю посвящаю курсовому. Элька играет на ковре, рассадила вокруг себя кукол и устраивает им чаепитие. Надо будет купить малой какую-нибудь новую игрушку, давно не баловала. И на следующее лето обязательно велосипед или самокат. А еще лучше отдать ее в танцы. В школе рядом с нами берут с трех лет, но уж очень дорого, а вот секция в танцевальном клубе через два квартала набирает девочек с пяти. На нее я наскребу, думаю. Постараюсь.

Я так погружена в работу, что не вижу ничего и не замечаю творящегося вокруг. Даже работающий телевизор с мультиками не мешает. В реальность меня вытаскивает дверной звонок.

Обычно я заранее знаю, кто звонит, но сейчас мне чудится в трели что-то нервное, тревожное.

Я ожидаю увидеть, если честно, Дэна. После того как Сергей сказал, что именно он сдал мое место работы, я подсознательно сжимаюсь в ожидании этой встречи. Но на пороге Марина. Непривычно бледная, заплаканная и какая-то потерянная.

- Жень, мама умерла...

Марина старше меня лет на пять, но тетя Маша родила ее очень поздно. И я знала, что пожилая соседка часто жаловалась на сердце, мы вдвоем уговаривали ее сходить к врачу, но...

Я впускаю подругу и усаживаю на кухне, а сама грею чай и жалею, что не держу в доме ничего крепче.

- Я утром пришла, - голос у нее совсем бесцветный, усталый, - ей плохо было, вызвала скорую, но... пока там все оформили, забрали. Представляешь, еще полиция не приехала, а уже звонят ритуальщики, я даже не поняла, как они вообще узнали?

Глава пятая

Ненавижу похороны. В последний раз, когда были похороны родителей, моих и Эльки, я думала, вообще не встану, пролежала с температурой целую неделю. Похороны тети Маши проходят, к счастью, проще. Несколько подруг, таких же пожилых, Марина, грустная и несчастная, я и, собственно, все.

Потом мы идем вместе забирать Элю из садика.

- Ну вот. Теперь буду одна, в квартире.

- Ну почему одна, Пашка поддержит. Зато сэкономите на съеме.

Марина усмехается.

- Пашка все. Разбежались. Сказал, что устал жить в нищете, да и вообще я изменилась. Он-то влюбился в музыкальную беззаботную девочку, а жить стал с задолбанной учительницей, стремительно ползущей к тридцатнику.

- Ну и дебил, - от души комментирую.

- Жень... - Марина мнется, будто хочет сказать что-то, но боится. - А давайте вместе жить, а? У нас, в трешке. А твою можно сдавать, ну или наоборот. Я буду с Элькой сидеть, на работу ее брать. Первое время хотя бы.

- Давай, - легко соглашаюсь я.

С Мариной будет проще. И действительно квартиру можно сдать.

- И Эльку играть поучу. Она к нам когда приходит, за пианино садится и рассматривает. Боится на клавиши нажимать, но сидит и смотрит. Я ей детские песенки играю.

- Вот у нас будет картинная филармония-то, - фыркаю.

Атмосфера удушающей тоски немного слабеет. Остаток дня радостная Элька перетаскивает в квартиру Марины игрушки, а я делаю уборку, чтобы дать объявление о сдаче. Мне не жалко: от ремонта, сделанного сто лет назад, уже ничего не осталось, никакой ценной мебели в квартире нет. А дополнительные десять-пятнадцать тысяч в месяц позволят мне купить кучу всего полезного. Например, новые хорошие краски, потому что мои скоро прикажут долго жить. И кисти, и растворители.

За несколько дней Марина, в стремлении заглушить тоску, вылизала квартиру "от и до". Тетя Маша жила одна, так что одну комнату и вовсе не использовала, а во второй только спала. Ее заняла Марина, а пустующую отдала нам с Элькой.

- Можно будет потом взять дополнительную кровать, - словно извиняясь, говорит она, - и поставить ее в гостиной, чтобы вы не жили вместе.

- Мы привыкли.

С Элькой в комнате мне спокойнее. Ненавижу спать одна.

А еще в гостиной мне выделяют стол и кучу места для рисования. Даже есть куда поставить мольберт и не тягать его туда-сюда.

И несмотря на то, что обстановка в комнате старая, советская, помещение светлое и уютное. В одном углу стоит пианино и стул, заботливо накрытый кружевной салфеткой, а во второй - стол, заваленный набросками, мольберт и куча коробок с красками.

- Как все же хорошо, что вы переехали, - улыбается Марина.

Она подходит к столу и, прежде, чем я успеваю среагировать, берет набросок.

Одна из сотни попыток нарисовать то, что просил Серебров. Но эротическая картинка, срисованная с какой-то фотосессии, мало напоминает приличный эскиз.

- Липаева, тебе надо парня, - хмыкает Марина.

- Это не... то есть... это заказ.

- Заказ? - на ее лице отражается удивление. - Женя, во что ты влезла? Что за заказ такой странный?

- Просто постеры. Ничего особенного.

- Ничего?!

Она достает еще один эскиз, и еще.

- Это ничего? Женя, что он от тебя хочет и что заказывает?

- Только рисунки!

- Но... это же ты! На рисунка - ты. А это он, да? Женя!

- Марин, - я закрываю глаза, - он просто заказывает рисунки и хорошо платит.

- Сейчас - да. А что будет потом?

- Не знаю! - Я стараюсь говорить тише. - Я не знаю, Марина, но что мне делать? Он платит по пятнадцать, по пятьдесят тысяч за рисунок! Так хоть немного получается отложить. Курсовых все меньше и меньше, сейчас вообще раз-два и обчелся, программа меняется и я скоро вообще не смогу делать проекты на "отлично", в парке работа сезонная, с ребенком никуда не берут, потому что она постоянно болеет! А впереди зима, понимаешь?! На что я куплю ей сапоги, она снова выросла? Куртку? А потом что? Она в школу скоро пойдет! И мне надо будет выходить на полный день! Я, может, хоть денег отложу и на колледж наскребу, потому что иначе мы просто не выживем. Если я сейчас лишусь работы, то все! Конец!

- Жень, я понимаю, просто... волнуюсь. У меня мало опыта, но... ничем хорошим такие заказы не заканчиваются.

- Я понимаю, Марин. Но выбор небольшой. Или рисовать или идти... не знаю, куда. На улицу. Хотя я и так там рисую. Он не переходит границу. И пока не переходит, я буду ему рисовать.

Мои слова не успокаивают Марину, но по лицу она ясно видит, что большего не добьется. Она убегает к ученику, подрабатывает репетитором, я сажаю Эльку смотреть вечерние мультики, а сама пытаюсь рисовать.

Мой ноутбук напоминает компьютер шестнадцатилетнего подростка: он весь забит эротическими картинками. Парочки в самых разных позах сношаются на столе, все четко по ТЗ. Я могу перерисовать любую из них, лишь заменив героев на нужные. Но лист за листом комкаю и злюсь, потому что...

Почему?

Получается без души. Без характера. Без эмоций. Никакой истории, никакого мгновения. Люди на фотографиях и на рисунках - модели, поставленные фотографом (или художником) в заданные позы. Между ними нет химии, нет притяжения. Сама не знаю, почему кажется, будто я должна это притяжение нарисовать. Просто знаю, что Сереброва не устроит зарисовка с моделями.

Он хочет большего, но я вряд ли это большее смогу дать.

Чтобы отвлечься и немного настроиться на работу, я беру альбом с эскизами. Рисую углем городские этюды, набрасываю схематичные пейзажи. Потом, незаметно для самой себя, перехожу к портретам. И понимаю, что рисую Сергея только когда хлопает входная дверь: возвращается Марина.

Быстро убираю наброски. Не хочу снова ее волновать.

- Как твой урок? - спрашиваю, выходя в коридор.

Глава шестая

Он расколотил кабинет. С психу разбил чашку о зеркало, которое сразу покрылось паутиной трещин. Запустил здоровой малахитовой пепельницей в стекло. Разнес глобус-бар прямо вместе с бутылками, стоявшими в нем. Ну и так, по мелочи, ноутбук шарахнул.

А потом улетел в Рим. И хоть командировка вполне позволяла вернуться в субботу вечером, чтобы в воскресенье быть в парке и забрать рисунок, который Кисточка наверняка подготовила, он специально взял билеты на понедельник. И все воскресенье трахал рыженькую до тех пор, пока она не взмолилась о передышке.

Только он своего так и не получил. Хотя вряд ли смог бы сказать, что вообще его бы удовлетворило. И нет, Серебров не бежал от мыслей о Кисточке, только даже самые грязные фантазии с ее участием не особенно помогали. Чертова девка.

В понедельник, прямо с рейса, едет домой.

- Сергей Васильевич, - Рита встречает в гостиной, чистит камин, - Константина Васильевича осмотрел врач.

- И?

Он и так знает ответ.

- Нужна реабилитация. Нужно разрабатывать, ехать в Германию, проходить курсы физиотерапии. На дому это невозможно.

- Позже с ним поговорю.

- А еще закончили монтаж в пустых комнатах.

Это Рита произносит с нескрываемым любопытством. Она давно на него работает, так что имеет безоговорочное право интересоваться. Но ему не хочется вдаваться в объяснения - у него их просто нет.

И теперь он сидит в детской и смотрит на шкаф с книгами.

В свое время он бы отдал за такой шкаф душу. Здесь не просто книги, здесь подарочные интерактивные издания. "Океанология" с объемными фигурками обитателей морских глубин, обложка книги щедро украшена сине-зелеными кристаллами. "Драконоведение" с ярким янтарем в глазу дракона на обложке. "Алиса в стране чудес" - огромная книга с кучей магнитов, закладок, объемных страниц. Новогоднее издание про елку, книга мифов о викингах. Сказки, сказки, "Путешествие Алисы", какие-то девчачьи книги про барби.

В другом конце кровать в виде тыквы-кареты, как у золушки. С милым пологом, на котором вышиты светящиеся звездочки. Письменный стол, стул, большая мягкая площадка, отдаленно напоминающая сцену, с игрушками. Пара кресел и телевизор. В детской, сидя в мягком кресле, Сергей чувствует себя не в своей тарелке.

Если выйти через арку в смежную комнату, то можно попасть в другую спальню, более сдержанную. С большой кроватью, огромным столом, офисным кожаным креслом и диваном, который непривычно повернут не в центр комнаты, а к окну, на лес.

Но там не так тошно. А вот в детской - в самый раз. И даже коньяк, последний уцелевший после погрома, что он устроил, не спасает.

Рита входит бесшумно, ставит на столик перед ним чашку с кофе и долго, задумчиво смотрит на ряды разноцветных книг.

- Не мучили бы вы себя, Сергей Васильевич. Зачем сделали ремонт?

- Понятия не имею. - Он усмехается и выливает остатки коньяка в кофе. - Захотелось.

Рита улыбается. Тепло так, как улыбаются хорошему другу.

- А еще Константина Васильевича ругаете. А сами все забыть не можете. Оставьте, в прошлом все. Еще встретите девушку, она родит ребенка. Все будет, вам и сорока еще нет.

- Да. Будет. Конечно будет, куда же денется. Не обращай внимания. Просто ностальгия замучила.

- Все точно в порядке?

- Да, Рит, в полном. Я совершенно точно уверен в том, что хочу. А комната... она не для воспоминаний. Она для одной девушки, которая поживет здесь некоторое время. Возможно...

- Что за девушка?

Ее не обманешь, она слишком долго его знает. Но можно дать понять, что разговор окончен - и Рита уйдет. Оставит его наедине со своими демонами.

- Знакомая. Ничего особенного.

- Вы на работу сейчас? До обеда меньше часа, если дождетесь...

- Спасибо, Рит, я по делам, вернусь через пару часиков и пообедаю. Попробуй накормить Костю.

- Да, Сергей Васильевич.

Он едет в парк. Нахрена - не знает. Как именно он заставит ее приехать и вообще нужно ли это - тоже. Что-то подсказывает, что Кисточка даже если он предложит все блага для ее ребенка, откажется просто так у него жить, пусть и временно.

Отдельный вопрос, что он с ней будет делать. Стоит его проработать заранее, но Серебров старается об этом не думать. Кисточка - девочка чувственная, заводится с пол оборота, но неужели он закончит все так просто и уложит ее в постель? Это не интересно. Это не имеет смысла.

Глупенькая и маленькая. Нарисовала свои наивные представления о сексе, со всей искренностью невинной девчонки. Только вряд ли он хоть к кому-то прикоснется так, как на ее рисунке. Для того, чтобы сжимать женщину в объятиях с такой нежностью, нужно обладать иным складом характера. Он и до развода им не обладал, а теперь подавно.

Всю дорогу, за рулем, Серебров не может отделаться от мысли, что играет не только с ней, но и с собой. Выворачивает душу на изнанку. Извращенное удовольствие доставляет разбивать чужие романтические представления.

А в парке Евгении нет. Он даже не верит в это сначала, долго вглядывается в то место, где она работала. Оно не пустует, сейчас там рисует какой-то бородатый дед в потертом вельветовом пиджаке.

Медленно, пробуя на вкус терпкое разочарование, он проходит по парку. Может, ей дали другое место?

Но нет. Нигде нет девочки с кисточкой за ухом. И мужчину накрывает ярость. Сбежала? Неужели настолько глупая, что решила убежать от него? Не получилось прикинуться несчастной, значит, просто смылась?

Нет, Кисточка, нет. На какой-то миг ты и впрямь показалась ему слишком чистой для подобных игр, но теперь правила в сторону.

Он ее найдет, это лишь вопрос времени. И предвкушения, потому что когда найдет, больше не будет искать в душе давно похороненные воспоминания.

Даст ей фору, а потом найдет и поиграет. И Кисточке даже понравится.

Глава седьмая

Кажется, периодами я отключаюсь, потому что совершенно не разбираю дороги. Сначала мы едем по знакомым кварталам моего района, потом оп - и уже в центре. А потом вдруг на кольцевой дороге, огибающей городской сосновый бор. Возле него и расположился "Медицинский и реабилитационный центр MTG" - так гласит вывеска.

Машину Сереброва без слов пропускают на территорию центра, и мы едем на закрытую подземную стоянку. Я собираюсь выйти из машины, но меня останавливает его голос:

- Погоди. Открой бардачок.

Он что-то набирает в телефоне и не смотрит на меня. Я с трудом - пальцы плохо слушаются - открываю ящик.

- Аптечку возьми. Найди таблетки, называются "Спазмалгон", выпей одну. Вода там же.

- Что это?

- От головной боли. Пей. Пока не выпьешь, говорить с тобой не буду.

Черт, голова действительно адски болит. Я быстро разгрызаю горькую таблетку, запиваю водой и понимаю, что уже давно не пила и не ела. Желудок отзывается жалобной слабой болью.

- Идем.

Я почти бегу за ним, потому что успевать за широкими шагами нереально. Мне хочется спросить, где Эля, что будет дальше, а еще жутко страшно ждать момент, когда он потребует оплату за помощь. Но я понимаю, что вопросы его лишь разозлят, и молчу. Сжимаю кролика и упрямо иду следом.

Лифт поднимает нас на самый верхний, пятый, этаж центра. Он совсем не напоминает больницу: светлый, но не пугающе белый. Всюду растения в горшках, идеальная чистота, на стенах постеры. Серебров уверенно идет в самый конец, открывает передо мной дверь и подталкивает внутрь. Это обычная приемная: здесь есть диван, стол секретаря, компьютер, шкафы и какие-то дипломы и грамоты на стенах. Из приемной еще одна дверь ведет в смежную комнату с табличкой "Карташов Н.И., заведующий детским отделением".

- Голова прошла? - отрывисто интересуется Сергей.

Я неуверенно киваю. Стало и впрямь легче, но последствия адской недели не заглушить одной таблеткой.

- Тогда слушай внимательно и запоминай. Сейчас придет врач. Будет тебя расспрашивать о девочке и болезни. Говори ему все честно и быстро, поняла? Карточка из больницы вот.

Он протягивает карту, я даже не спрашиваю, как ее достал.

- Они задавали вопросы, - вдруг вызывается у меня. - Чем болела. На что аллергия. А я же не мать! Я понятия не имею, а ее карточка в поликлинике, и мне не дали, сказали нести свидетельство, а потом...

- Номер поликлиники? - перебивает он меня.

- Пятая.

- Привезут. Все, что знаешь - расскажешь. Это не пыточная и не допросная, Кисточка, он лучший врач в городе. И у него нет лимитов по финансированию. Это все, что тебе нужно знать и достаточно, чтобы ты успокоилась. После разговора выйдешь отсюда и увидишь Рому. Это водитель. Отныне ты ездишь с ним. Рома будет ждать тебя в холле, пока ты видишься с ребенком. Дальше ребенка обследуют, а ты с Ромой едешь к себе домой и забираешь нужные вещи, художественную свою хрень. И едете ко мне. Там я объясню, чего и как именно от тебя хочу в обмен на эту маленькую помощь, поняла?

Я поспешно киваю. В голове миллион вопросов, но задать их я не успеваю, открывается дверь и заходит немолодой, немного полноватый мужчина в белом халате, внимательно смотрит поверх очков.

- Доброй ночи, Евгения Михайловна, пойдемте в кабинет, вашу девочку скоро привезут, мне надо посмотреть историю болезни и задать вам пару вопросов.

Он пожимает руку Сереброву, и тот уходит, на меня даже не взглянув.

И пусть. Следующий час я все свое внимание и все силы посвящаю тому, чтобы рассказать врачу все, вложить в него надежду, что Элине помогут.

Мы заходим в кабинет врача, меня сажают в кресло за столом и даже заботливо делают чашку ароматного чая.

- С чабрецом. Хорошая вещь, иммунитету полезно.

- Спасибо.

Даже просто горячий чай рождает внутри блаженство.

- Что ж, Евгения Михайловна, рассказывайте, что случилось. Когда девочка заболела, какие были симптомы, как менялись, что было в больнице и чем лечили. В общем - все, что знаете.

Он листает историю болезни, которую Серебров забрал из больницы, а я говорю все, что удается вспомнить. Как у Эли поднялась температура, как я пыталась ее сбить, как педиатр выписала нам какую-то ерунду от ОРВИ, которая помогала, разве что, моим нервам, и то слабо. Как увидев на градуснике "39,8" я вызвала скорую и мы уехали в инфекционную больницу.

Мы разговариваем долго, обсуждаем все "от и до", и я постепенно успокаиваюсь. Если Серебров - владелец этой клиники и просил за нас, то врачи сделают все. А судя по допросу, конкретно этот врач собаку съел на лечении детей.

- Хорошо, - он откладывает в сторону карту и смотрит в смартфон, - девочку скоро привезут, я ее осмотрю. Переделаем рентген, все анализы, я не доверяю чужим лабораториям, плюс проведем еще пару специфичных тестов. Подпишите, пожалуйста, как опекун согласие. И не пугайтесь страшным словам в нем, это исключительно моя перестраховка. Если есть финансовая возможность, надо обследовать ребенка полностью.

Я беру предложенный листок и быстро подписываю. Глаз успевает зацепиться за слово "онкомаркеры", и я быстро возвращаю врачу согласие. Не хочу читать. Не хочу мучиться до результатов.

- А когда... когда все будет известно?

- Ну, - он смотрит на часы, - думаю, все основные анализы к обеду. А сложные через пару дней. Но вы не волнуйтесь, коллеги отзвонились, девочка в тяжелом, но стабильном состоянии. Судороги не повторялись, температуру чуть-чуть сбили. Подержим ее у нас под круглосуточным контролем.

- А я могу с ней остаться?

Я не смогу сидеть в квартире Сергея и мучиться ожиданием. Даже если он потребует немедленно прыгнуть к нему в постель, не смогу, пока не услышу, что Элина в порядке.

- В реанимации, разумеется, нет. Там все очень строго, но сможете пару раз ее навестить и смотреть в окошко. Потом, в общей палате, безусловно потребуется мамочка, спальное место там есть. Только Евгения Михайловна, пожалуйста, не забывайте о себе. Ребенок у вас еще олимпиаду какую-нибудь выиграет, а вот ваши нервные клетки не восстановятся. Поэтому хорошо спите, питайтесь и настраивайте Элину на выздоровление. Я уже сейчас по вам вижу, сколько вы не ели и не спали, прозрачная, как привидение.

Глава восьмая

Когда звонит будильник, я просыпаюсь, но целую минуту не могу понять, где нахожусь. За окном снова пасмурно, над городом вдалеке собирается гроза. Мне не хочется вставать. Наверное, если бы было время, я бы отключилась на сутки, не меньше. Но через час с небольшим нужно быть в больнице, на встрече с врачом.

Дверь вдруг открывается, и я вскакиваю.

- Ой, простите! - миловидная брюнетка средних лет держит поднос. - Я услышала будильник и принесла вам ужин.

- Спасибо.

- Меня зовут Рита, если что. Я экономка. Сергей Васильевич сказал, вы здесь поживете, так что если будут какие-то вопросы, меня можно найти или на кухне или в комнате за кухней. Завтрак и обед в любое время, ужин готовлю к восьми и оставляю на кухне, мой рабочий день заканчивается в девять, но вы можете обращаться, если вдруг что-то срочное. Комната для стирки внизу, просто относите то, что вам нужно, я займусь. Ванная в конце по коридору. Аптечка, если что, на кухне и у Сергея Васильевича в кабинете.

- О... - Я теряюсь, чувствуя себя неловко. - Спасибо.

- Поужинайте, сегодня у нас морепродукты. Если что, спускайтесь за добавкой.

Я, как китайский болванчик, киваю.

- Мой номер записан в ежедневнике на вашей тумбочке. На всякий случай. Будут какие-то пожелания? Что-нибудь особое нужно покупать из продуктов?

Мотаю головой. Надо бы что-нибудь сказать, но пока не выходит. Такого я точно не ожидала. Когда Рита уходит, я сажусь за стол. Есть до ужаса хочется, а раз так любезно предложили, отказываться не резон. На подносе большая тарелка с моими обожаемыми макаронами (хотя, скорее, это паста, уж точно не рожки по тридцать рублей за кило), креветками и мидиями в сливочном соусе. Овощной салат с потрясающей лимонной заправкой. Стакан свежевыжатого сока и маленькая баночка с мороженым. Она меня особенно радует, это одна из тех мелочей, которые выдают абсолютную свободу в средствах. Ты не выбираешь самое недорогое и при этом вкусное мороженое, не тащишь, надрываясь, здоровый брикет, потому что килограммом покупать дешевле. Ты просто берешь порционные маленькие баночки с разными вкусами и достаешь по одной к ужину.

Я заканчиваю с едой и отношу поднос на кухню, где Рита уверяет меня, что делать это совершенно необязательно, она все заберет, приберет и вообще ей за это платят. Затем я переодеваюсь и звоню Роме.

В машине водитель отдает мне бумажный конверт.

- Сергей Васильевич сказал, чтобы вы все заполнили и подписали.

Пока мы едем, я открываю конверт и просматриваю бумаги. В основном это договор с клиникой, заявление на доступ к персональным данным и все остальное. Только последний листок - небольшая анкета без опознавательных знаков.

Фамилия, имя, отчество, дата рождения, место рождения, паспортные данные, место жительства, образование, размер одежды, ноги, аллергии, непереносимости, жизненно важные лекарства и все остальное. Меня съедает любопытство, но Рома вряд ли знает, зачем Сереброву понадобилась моя анкета. Может, из соображений безопасности...

Когда мы приезжаем, Марина придирчиво меня осматривает:

- Ну вот, другое дело. Уже посвежевшая. Поспала хоть немного?

- Отрубилась на весь день, - признаюсь я. - И съела столько, что живот надулся.

- Вот и молодец. Ладно, Элина спит, я побежала к завтрашним занятиям подготовлюсь. После обеда приеду и снова отправлю тебя спать, поняла?

Я улыбаюсь. Марина хорошая подруга и мне везет, что она с нами так возится.

Пока иду к врачу, руки дрожат.

- Ну что ж, Евгения Михайловна, анализы готовы еще не все, но самые важные мы сделали и все посмотрели. Что я могу сказать, девочка поступила с пневмонией и от пневмонии ее лечили правильно, однако добавилась сверху еще инфекция и врач тут немного растерялся, а возможно, не сумел сделать нужные анализы. У вашей племянницы не стерильна кровь. Не бледнейте так, это лечится. Сейчас много эффективных антибиотиков. Долечим вашу пневмонию, долечим заражение и проведем реабилитацию. Все это займет несколько месяцев.

Я сижу, будто ударенная дубиной по голове, не знаю, то ли радоваться, то ли разреветься от жалости к Эле.

- Это заражение крови?

- Да, боюсь, что так. Евгения Михайловна, только не читайте никаких ужасов в интернете. У сепсиса есть разные формы, бывают даже хронические. Мы начали лечение и оно дает положительную динамику. О реанимации речи не идет, лишь об интенсивной терапии.

- Она несколько месяцев проведет в больнице?

- Нет, конечно, реабилитация - это укрепление организма. Витаминные комплексы, ЛФК, физиотерапия, санатории. Посмотрим, с какими последствиями выйдет девочка из лечения и будем думать над дальнейшей стратегией. Но я со своей стороны катастрофы никакой не вижу. Да, болезнь неприятная, пневмония у детей вообще непредсказуема. Но мы вовремя поймали заражение, будем лечить.

- Спасибо. - Я киваю, все еще не зная, как реагировать.

Но... черт, это хотя бы не опухоль, она не умирает, а просто подхватила инфекцию.

- Теперь о вас. В палате интенсивной терапии я лежать вам с девочкой не разрешу. Она у вас спокойная, прекрасно общается с медсестрой, смелая и умная девочка. Поэтому только посещения, незачем тащить к ослабленному организму новую заразу. Когда вы проходили диспансеризацию?

- Давно, очень давно. В университете еще...

- Тогда пройдите. Завтра утром ступайте в главный корпус, я вас запишу и девушка с ресепшена все расскажет.

- А можно вопрос?

Врач кивает.

- Если бы мы остались в той больнице, ей бы поставили диагноз?

Он улыбается мне так, словно я - его маленький пациент, который спросил какую-то ерунду.

- Ну откуда же я знаю, Евгения Михайловна? Я не знаю того врача, не знаком с ним и его квалификацией. Я думаю, да, диагноз не слишком сложный. Другой вопрос, что реабилитация и лечение у нас все-таки на уровень выше. Хуже вы точно не сделали девочке. Даже лучше.