Папа на грани развода. Вернуть семью за 30 дней

Глава 1

— Баринов, откуда этот ребёнок? — жена с непониманием перевела взгляд с меня на ребёнка, а потом уставилась в листок, — Он твой?!
— Нет, мне его подбросили!
— Другим не подбросили, а тебе — да?!
— Да, но он не мой!
— Баринов, это развод!

В одно не прекрасное утро на порог моего дома подбросили младенца, жена узнала и обвинила меня в измене, собираясь развестись. Я люблю свою семью и у меня 30 дней для того, чтобы спасти её, вот только помощники так себе: три вредных лапочки-дочки и наглый котяра по кличке Бегемот.

Прошу подписаться на автора, добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять понравившееся, буду рада ваши звёздочкам! ХЭ гарантируется!

Публикация глав каждый день/ через день.

Утро начиналось как всегда — с хаоса, который Лилия почему-то называла «ритмом семьи».

Я стоял на кухне, прислонившись к столешнице из итальянского камня, и пил свой густой, чёрный, без сахара эспрессо, немного паршивый, как моё настроение в семь утра.

— Макс, ты не видел, куда Марго дела мой планшет? — Лилия пронеслась мимо, словно торнадо, в шёлковом халате.

— Нет, — я лишь приподнял бровь и досадливо цокнул, меня даже здесь не могу оставить в покое.

— Я же вчера оставила его на тумбе в гостиной. Алина, ты не брала? — лилия казалось не замечала моего отвратительного настроения.

Тринадцатилетняя статуя, уткнувшаяся в телефон, лишь пожала одним плечом, не отрывая взгляда от экрана.

Алина сегодня была вся в чёрном — даже лак на ногтях мрачного оттенка.

— Фаза, — как объяснила Лилия неделю назад.

Фаза чего — не уточнила.

— Мам, ну ты серьёзно? — пробурчала из-под стола Марго. Одиннадцать лет, а уже философ саркастического толка. Она возилась со шнурками своих огромных кроссовок, которые я категорически отказывался считать женской обувью. — Я его не трогала. Мне хватает своего.

— Танечка, солнышко, кушай быстрее, а то опоздаем на рисование.

Шестилетняя Таня методично разделяла творог на три кучки: большую, среднюю и маленькую.

Она смотрела на них с сосредоточенностью врача перед операцией.

— Мама, большая кучка грустит. Ей одиноко.

Я на секунду прикрыл глаза.

Ещё один день в цирке: вот он, шапито уехало, а клоуны остались.

Лилия остановилась напротив меня, положила ладони на столешницу.

Её ухоженные, с идеальным маникюром пальчики слегка постукивали — очень нехороший знак для меня, я пожалел, что не встал раньше и не свалил на работу.

— Максим, нам нужно обсудить лагерь для Алины на август. Есть два варианта: в Подмосковье или в Сочи. В Сочи программа интереснее, но дороже на сорок тысяч.

Я поставил чашку.

— Выбирай сама. Ты же этим занимаешься.

Не то чтобы я был против обсуждения, просто за последние пять лет я понял: Лилия в девяносто девяти с половиной процентах случаев уже приняла решение.

Ей нужно не моё мнение, а одобрение, или, на крайний случай, снятие ответственности, если выбор окажется провальным.

— Но разница в бюджете существенная, — она не сдавалась. В её глазах мелькнуло что-то знакомое — тень того выражения, которое было у неё, когда она только забеременела Алиной и боялась сказать мне об этом. — И в Подмосковье нет моря.

— Значит, Сочи. — Я провёл рукой по лицу. На заводе в десять совещание по срыву сроков на объекте в Лобне. Мозг уже там. — Одобряю.

Она сникла, плечи опустились, свет в глазах притушился, как будто она надеялась пободаться со мной, а я слишком быстро сдался.

Это надо обдумать, но не сейчас, сейчас сделка в Лобне горит.

— Хорошо, — тихо произнесла жена. — Я сегодня заплачу.

— Мама, Бегемот опять на мою сумку уселся! — крикнула Алина, наконец оторвавшись от экрана. — Он делает это специально!

Чёрный кот породы мейн-кун весом с небольшую собаку лежал на розовом рюкзаке, преисполненный стоического спокойствия.

Он посмотрел на меня, с его жёлтых глазах читалась кристально чистая мысль: «Я здесь хозяин, смирись, Баринов».

Марго, зашнуровав наконец свои башмаки, подскочила и схватила Танину ложку.

— Смотри, Тань, сейчас большая кучка съест маленькую! Ням!

— Марго, не издевайся над сестрой! — голос Лилии прозвучал на высокой ноте усталости. Она провела рукой по волосам. Идеальная причёска, ни одного волоска не выбивалось. Как она выглядит так обалденно посреди этого безумия, для меня загадка.

Моя тихая гавань — десять минут во дворе перед тем, как сесть в машину и погрузиться в другую стихию, не менее хаотичную, но хотя бы понятную.

Там были цифры, графики, металл и бетон.

Глава 2

— Что здесь происходит?!

Я вздрогнул так, что чуть не выронил записку.

Обернулся.

На крыльце, как три парки, судьбы моей вязальщицы, стояли мои дочери.

Все трое.

Алина с хмурым любопытством, Марго с хищным азартом в глазах, Таня — просто смотрела на корзину, широко раскрыв глаза от удивления.

Сердце гулко ударило в грудную клетку, пытаясь вырваться наружу.

Идеально!

Просто прекрасно!

До кучи к неудачной сделке в Лобне.

— Пап? — Алина сделала шаг вперёд, её чёрный лак на ногтях блеснул на солнце. — Это что? Чей ребёнок?

Вопрос висел в воздухе.

Я видел, как в её подростковом, уже таком циничном мозгу, крутятся шестерёнки, складывая два и два, да не в ту арифметику, чёрт возьми.

— Девочки, тихо, — выдавил я, поднимая руку в умиротворяющем жесте, который самому показался неестественным. — Не надо кричать.

— А почему не кричать-то? — встряла Марго, подскакивая ближе и заглядывая в корзину. — Вау! Настоящий! Он живой? Откуда он взялся?

— Не знаю, нашёл в корзине под деревом. Тихо, говорю! — моё шипение заставило Марго на секунду отступить, но не замолчать.

— Нашёл? На нашей дорожке? Как ключи что ли? — Алина скрестила руки на груди, то обвиняющий. — Папа, что за бред?

— Маме только не говорите, — выпалил я, чувствуя, как холодный пот выступает под рубашкой.

— Пока нет, — пожала плечами Алина, и в её взгляде мелькнуло что-то хищное. — А почему спрашиваешь? Это что, твой ребёнок, раз маме знать не положено?

Вот ведь, вырастил умниц на свою не седую голову.

Кажется, я вспотел ещё сильнее.

Марго ахнула, Таня перевела недоумённый взгляд с малыша на меня.

— Что?! — голос сорвался на октаву выше. — Алина, что за чушь ты несёшь?

— А что мне думать? — она закинула голову, и её красивое, надменное лицо приняло жёсткое выражение лица, ну прям как у меня при решении делового вопроса. — Неизвестный ребёнок на пороге, а папочка сразу паникует, чтобы мама не узнала. Классика жанра. Читала, видела.

— Поддерживаю, — кивнула Марго, с поразительной точностью копируя позу старшей сестры. — Подозрительно очень. Говори, пап, это твой внебрачный малыш? Тебе его подкинула обиженная любовница?

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног, не в метафорическом смысле, прямо вот физически закачался.

В глазах потемнело от ярости и беспомощности.

Они, эти две… они выстраивали логическую цепь, и звенья смыкались в чудовищную конструкцию, которую я даже представить не мог.

— Да вы с ума сошли обе! — прошипел я, стиснув зубы. — Я его впервые в жизни вижу! Сейчас же прекратите молоть чепуху!

— Тогда почему маме нельзя говорить? — Алина не отступала, её глаза сузились до подозрительных щёлочек. — Если ты не виноват, то в чём проблема? Мама разберётся. Она всегда разбирается. Или боишься, что она неправильно разберётся?

Она взяла паузу, давая мне прочувствовать весь ужас её версии.

В её «неправильно» было всё: скандал, слёзы, развод, раздел имущества, мой крах.

Семья была для меня всем!

— Мама очень впечатлительная, — начал я, стараясь быть спокойным. — Она может запаниковать. Устроить истерику. Вызвать полицию, опеку, чёрта лысого. Надо сперва понять, что вообще происходит! Кто его подбросил? Зачем?

Я искал поддержки, бросал взгляд на Таню.

Она молчала, её умные глаза перебегали с моих растерянных, вероятно, безумных глаз на спокойное личико Андрея.

Малыш, кстати, лежал тихо, уставившись в небо, как будто слушал захватывающий аудиоспектакль про крах семьи Бариновых.

— Мама не истерит, — холодно констатировала Алина. — Мама решает, в отличие от некоторых. Твои аргументы не сработали, я иду всё ей рассказывать.

Она развернулась, чтобы идти к дому.

В этот момент во мне что-то оборвалось, я по животному, прям со взъерошенными на всём теле волосами, испугался.

— Алина, стой! Умоляю! — слова вырвались сами, голос сломался. Я никогда их ни о чём не просил. Никогда. Я приказывал, предлагал, обеспечивал. Умолял — нет. — Пожалуйста. Просто дайте мне время. Я всё выясню, узнаю, чей он, кто его оставил. Если сразу начнётся шумиха… Это же ребёнок, его в детдом заберут, пока мы тут спорим!

Я видел, как моя старшая дочь замедлила шаг.

Детдом — сильный аргумент даже для её чёрствого подросткового сердца или для её чувства справедливости, которое у неё странным, невероятным образом сочеталось с высокомерием.

— Папа прав, — тихо, но очень чётко проговорила Таня.

Ну хоть младшая согласилась!

Все посмотрели на неё.

— Папа не врёт. Он боится, но не из-за себя. Боится за малыша и за нашу маму. Большая суета его испугает. — Она указала пальчиком на Андрея. — Он и так напуган чужим местом. Он чувствует, я читала про это.