Папа в разводе. Начать с нуля

Глава 1

- Что ты делаешь? – удивленно смотрю, как жена собирает чемоданы.

- Разве это не очевидно? – приподнимает она идеальные брови. – Я развожусь с тобой. Ты обанкротился. Я не буду жить в нищете!

- А как же дети? Ты их бросишь?

- Дорогой, ты забыл? – морщит она нос. – Это твои дети. Их выносила суррогатная мать и клетки были от донора. Так что они только твои, а значит, и проблемы тоже твои, - заявляет она.

Внутри все выжжено. Сказать, что я обалдел - это ничего не сказать. С силой сжимаю переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, зажмуриваюсь до кровавых кругов перед глазами.

Голова гудит, как трансформаторная будка. Дома стоит невыносимый шум, гам, визг. В гостиной на всю катушку орет музыка, гремят детские песни, и каждый звук ввинчивается мне в череп раскаленным сверлом.

Я смотрю на Софию, на ее безупречное лицо, которое сейчас кажется мне чужой восковой маской. Не верю. Просто не могу переварить в то, что она меня бросает. Да как так? В горле стоит горький ком, мешающий дышать. Я же пахал как проклятый, я отлично зарабатывал! Я выбрал ее - идеальную, невероятной красоты, успешную модель Софию Белову. Все мужики локти кусали от зависти, глядя на нас. Я купил этот дом в элитном поселке, каждую плитку здесь выбирал, чтобы у нас была идеальная семья. Мне казалось, у нас все отлично.

И вот мой бизнес рассыпался в труху, я обанкротился. Но я ведь не сдался! Внутри еще теплится этот злой азарт: я начну с нуля, поднимусь, уйду в инвестиции, выгрызу свое место обратно.

Но София… Как только она услышала слово «банкротство», ее любовь ко мне испарилась быстрее, чем дорогой парфюм. Она уже подала на развод. У меня сводит челюсти от осознания этой предательской простоты. А как же чувства?

- Подожди! - мой голос звучит хрипло, незнакомо. - Если тебе не нужны дети, зачем ты тогда просила у меня троих? Зачем я платил кучу бабок клинике, чтобы они нашли суррогатных матерей, зачем платил за донорские клетки? Я не понимаю!

Я смотрю на нее, и придушить ее хочется, но я никогда руку на женщин не поднимал и не подниму.

- Миша, - она раздраженно цокает языком, и этот звук бьет меня по натянутым нервам. - Ну что тут непонятного? Это модно. У меня подписчиков стало в разы больше, когда на семейных фото появился третий малыш. Девчонки меня комментариями завалили, заглядывали в рот, спрашивали, как я сохранила свою идеальную фигуру после троих.

Она коротко, сухо смеется. Звук этого смеха вызывает у меня тошноту.

- Лохушки. Не понимают, что фигура и дети - это несовместимо. Я даже рада, что у меня проблемы с яйцеклетками. Эти дети не мои. А твои. Поэтому я с чистой совестью оставляю их тебе.

В груди становится тесно. Кровь отливает от лица.

- А если твои подписчики спросят, почему на твоих фото больше нет детей? Что ты им скажешь? - выплевываю я вместе с нарастающим раздражением.

- Ой, Поляков, не смеши, - она поправляет идеальный локон, и я вижу, как равнодушно блестят ее глаза. - Скажу, что муж-мудак и тиран выставил меня из дома и детей отобрал. Меня будут жалеть, поддерживать, я соберу еще больше лайков.

- У тебя вообще есть сердце? - шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает ярость. - Как они будут без тебя? Ты же для них мать!

- Не драматизируй. Наши дети привыкли расти то с одной няней, то с другой. У меня показы, командировки, ты на работе вечно. Как-то они жили все это время без нас? И дальше справятся. А нет - сдай в детдом. Делов-то.

Она хмыкает, легко, будто речь идет о старой мебели, подхватывает чемоданы и, виляя своей аппетитной задницей, направляется к выходу. Я стою, парализованный этой ледяной жестокостью, и слышу только, как в гостиной продолжает орать веселая детская песня.

Перевожу взгляд на большое семейное фото, которое висит над нашей двуспальной кроватью. Идеальная семья. Идеально подобраны наряды. Красивая, сексуальная мать и три ангелочка, и я рядом с ними, как глава семейства. Эта фотография собрала на странице жены больше миллиона лайков. Красивая картинка, а на деле выходит, что семья у нас не настоящая. Раз при первой трудности София сразу от меня сбежала.

Захожу в гостиную. И замираю. Няня прощается с детьми, говорит им напутственные слова. У меня все холодеет внутри.

- Любовь Николаевна, а вы куда? - хмурю я брови.

Она поправляет очки, поджимает сухие губы, нервно проводит рукой по идеально уложенным седым волосам.

- Михаил Андреевич, так ведь я с вами сегодня последний день. Я же говорила Софии Александровне, что у моего сына двойня родилась, буду помогать им.

- А новую няню София нашла? - настораживаюсь я.

- Не знаю, хозяйка мне не докладывала, - пожимает плечами Любовь Николаевна. - Ну. Я пошла. Всего вам хорошего, ребята. И вам, - бросает мне на прощание няня, а до меня доходит, что я остаюсь один.

Стыдно признаться, но я понятия не имею, что мне делать с детьми. Я привык, что они всегда сыты, искупаны, спать уложены. Я приходил с работы поздно, целовал их перед сном сонных, а утром целовал перед завтраком и уходил. На выходных я проводил время с детьми, мы ходили и в парк, и в игровые комнаты, но везде за ними смотрела няня.

Раздается звон разбившегося стекла, я вздрагиваю. Это шестилетний Дима попал мячом в вазу. Двухгодовалая Анютка, испугавшись громкого звука, начинает вопить во все горло. Восьмилетняя Даша затыкает руками уши. А я понимаю, что я попал. Жестко так попал.

Где я в ближайшее время найду им круглосуточную няню? К тому же завтра нам надо освободить дом, его забирают за долги. Мне надо собрать детей и перевезти их в квартиру, которая досталась мне от матери в наследство. Трешка в обычном районе, это даже не центр. Она пустовала несколько лет.

Дашу придется возить в платную школу на машине. От нового жилья до школы очень далеко. Может, перевести дочь в обычную школу, поближе к новому жилью?

Глава 2

Подхватываю Аню на руки, и ее крик ультразвуком бьет по перепонкам. В ушах начинает звенеть.

- Ата! Ата! - надрывается она, выгибаясь всем телом.

Она требует свою пюрешку, которую я так и не успел открыть, и пальцы сводит судорогой от того, как сильно я вцепился в ее извивающееся тельце.

Залетаю в коридор, и сердце на секунду просто перестает биться.

У стены стоит Дима. Лицо серое, губы белые, а по руке… По руке густо, толчками течет ярко-алая кровь. В воздухе мгновенно разливается этот сладковатый, металлический запах, от которого во рту становится горько. Осколки стеклянной дверцы шкафа рассыпаны по полу, как лед. Даша замерла рядом, она бледная, как мел, глаза расширены, зрачки огромные. Того и гляди рухнет в обморок.

Внутри все сковывает ледяной липкий ужас. Я, всегда знающий, что делать, впервые чувствую, как в голове становится пусто и звонко. Руки начинают мелко дрожать.

- Без паники, - хриплю я, и этот звук едва узнаю. Говорю скорее себе, чтобы не поддаться ватной слабости в ногах. - Живо в машину. Куртки накиньте, на улице холодно!

Одной рукой прижимаю к себе орущую Аню, другой выдираю из шкафа куртки. Пальцы не слушаются, цепляются за вешалки. Хорошо, что гараж соединен с домом, не нужно выходить на ветер.

Влетаем в гараж. Усаживаю Аню в кресло, она бьется, кричит до хрипоты, лицо у нее уже багровое.

- Ата! Ата!

- Даша, принеси ей пюре! - кричу я, пытаясь совладать с ремнями безопасности.

- Там… там кровь на полу. Я боюсь, папа, - шепчет она, и я вижу, как ее колотит крупная дрожь.

- Ладно, за сестрой присмотри! Дима, ты как?

- Х-хорошо, - выдавливает он.

Дима сильно зажал рану, его костяшки пальцев побелели, но кровь все равно просачивается сквозь ладонь и капает на ботинок.

- Садись в машину!

- Я… я сиденье испачкаю, - он смотрит на меня с такой детской виной, что у меня комок в горле встает.

- Плевать! Садись, сейчас в больницу поедем!

Уже на бегу к двери слышу Дашин вскрик:

- Пап! Няня всегда документы брала, когда мы в больницу ходили!

Точно. Документы. Черт.

- Спасибо! - бросаю на ходу.

Несусь на кухню. Скольжу на паркете, хватаю со стола эту злосчастную пюрешку, вырываю из комода папку. В пальцах пульсирует, челюсти сжаты так, что зубы скрипят. Возвращаюсь, прыгаю в салон. Меня уже ощутимо трясет. Крупный озноб бьет по плечам. Всего час с ними. Только один час, а я чувствую себя так, будто отработал смену в шахте.

Как я справлюсь? Мне нужна няня. Срочно!

Пристегиваю Аню. Она мгновенно затихает, вцепившись в тюбик с пюре. Пристегиваю Диму, проверяю Дашу. Прыгаю за руль. Ладони потные, руль кажется скользким. Жму на пульт, ворота гаража со скрежетом ползут вверх. Снова пульт. Уличные ворота отъезжают в сторону. Выжимаю газ, вжимаясь спиной в кресло. Мотор ревет, а внутри меня все натянуто, как струна, которая вот-вот лопнет.

До больницы всего десять минут, но сейчас они кажутся вечностью.

Выходим из машины. На улице начало весны. Воздух прохладный, свежий, местами еще на земле лежит снег.

Аня крутится в моих руках, как уж на сковороде. Кожу на шее саднит от того, что она меня щипает пальцами. Проталкиваю Дашу и Диму в душное, пропахшее хлоркой фойе и замираю перед стойкой.

- Сын руку распорол! Куда нам?! - выпаливаю я.

Голос звучит грубо, рвано, дыхание сбито.

Медсестра вызывающе медленно поднимает веки. Вместо того чтобы сорваться с места, она выпрямляет спину, выпячивая грудь, и облизывает губы, глядя на меня масляным взглядом. Внутри у меня все закипает. Каждое ее движение, как наждачка по оголенным нервам.

Я знаю какой эффект произвожу на женщин, но сейчас реально не до этого. У меня сын ранен!

- Вам в пятый, - тянет она, едва шевеля губами.

Раздражение перерастает в глухую ярость. Сгружаю Аню на жесткий черный диван.

- За сестрой смотри! - бросаю Даше.

Подхватываю Диму под мышки и вваливаюсь в кабинет.

Врач хладнокровен. Он осматривает руку, и я вижу глубокую рваную рану.

Желудок делает неприятный кувырок. Я переживаю за сына.

- Надо зашивать, - бросает доктор.

Дима вскрикивает и начинает рыдать. Громко, взахлеб. Этот звук бьет меня под дых.

«Пацаны не ревут!» - хочется крикнуть мне, но слова застревают в горле.

Черт, да мне бизнес с нуля поднять проще, чем сейчас смотреть в эти полные ужаса глаза.

- Аллергия на препараты есть? Хронические заболевания? - Доктор смотрит выжидающе.

И тут меня накрывает жгучий, удушливый стыд. Кожа на лице вспыхивает. Я стою перед ним, успешный мужчина, и ни черта не знаю о собственном сыне. Пустота в голове.

- Минуту... я... я позвоню няне, - бормочу я, выуживая из кармана телефон влажной ладонью.

Любовь Николаевна отвечает быстро. Дима аллергии нет, Даше нельзя клубнику и апельсины, Ане - никакого шоколада. Запоминаю жадно, как молитву. Диктую врачу, подписываю бумаги, ручка едва не рвет лист от того, как сильно я на нее давлю. Отвожу Диму в процедурную, и там он начинает орать дуром. Этот крик не каприз, это чистая боль и страх.

Врачи буквально выталкивают меня в коридор. Я даже опомнится не успеваю.

- Подождите здесь, папаша, так будет лучше, - слышу перед тем, как перед моим носом захлопывается дверь.

Я стою в пустом коридоре, и у меня ощущение, что это мне сейчас живьем вскрывают кишки. Крик сына сверлом ввинчивается в мозг, в груди все сжимается в тугой ледяной узел. Поворачиваю голову к дивану, чтобы убедиться, что девочки в порядке, и... Сердце падает куда-то в пятки.

Диван пуст.

По спине струится ледяной пот. Волосы на затылке шевелятся от ужаса. Подлетаю к медсестре на ресепшене, хватаю ртом воздух, который стал густым.

- Где мои дочки?! Где дети?!

Она продолжает невозмутимо жевать жвачку, этот ритмичный звук челюстей сводит меня с ума.

- Не знаю. Не видела. Знаете, а я свободная девушка, и против свободных отношений, - заявляет она, наматывая локон волос на палец.

Визуализация героев

Дорогие мои читатели, давайте знакомиться с нашими героями ))

ПОЛЯКОВ МИХАИЛ АНДРЕЕВИЧ 35 ЛЕТ. Младшая дочка Анечка

ДАША и ДИМА

Бывшая жена. Модель. Блогер. Белова София 27 лет

Глава 3

Влетаю в комнату охраны. В нос бьет приторный запах дешевого чая и пота. За столом сидит охранник в мятой форме. Он замирает с кружкой в руках, глядя на меня поверх очков.

- Посторонним сюда нельзя, - пыхтит он, но я не даю ему договорить.

- Срочно. Смотри по камерам, куда делись мои дети! - мой голос срывается на рык.

Охранник бледнеет на глазах, кожа у него становится землистой, он буквально втягивает голову в плечи, прячась от моей ярости. В гневе я страшен. Такая же реакция панического ужаса была и у моих подчиненных, когда я срочно требовал отчет.

- Д-да, сейчас… - он щелкает мышкой.

Смотрю на монитор. На зернистой записи Даша медленно встает с дивана, бережно помогает Ане сползти на пол и, крепко сжимая ее ладошку, уводит сестру вглубь коридора.

Сердце в груди пускается вскачь.

- Куда? Куда они пошли?! - рявкаю я, подаваясь вперед.

Мужик нервно ерзает, и стул под ним жалобно скрипит.

- У нас вторая камера… того, не работает. Завтра обещали… починить. Но там коридор, гардероб и еще один выход на улицу, - запинаясь, отвечает мне мужик.

- Звездец! - вылетаю из каморки, едва не снося дверь.

Несусь туда, в висках молотит пульс, в горле пересохло. Только бы дети не ушли на улицу! И тут сзади раздается окрик.

- Поляков! Можете забирать сына.

Резко торможу, кроссовки неприятно визжат по линолеуму. Оборачиваюсь. Сердце скручивается в тугой, болезненный комок. Медсестра выводит Диму. Он кажется прозрачным, едва держится на ногах, взгляд пустой, блуждающий. Белая повязка на руке кажется ослепительно яркой на фоне его серой кожи.

- Завтра на обработку швов, - чеканит врач.

- Понял, - киваю, сажусь на корточки перед сыном. - Дим, ты как?

Он молчит, пожимает плечами. Я интуитивно тянусь к нему и обнимаю. Жест выходит неловким, корявым. Меня ведь в детстве не жалели. Я помню холод маминых глаз, когда я падал она кричала:

- Кривоногий, под ноги смотри! Как же ты меня достал!

Помню, как руку сломал и сутки молчал, сгорая от боли, лишь бы не слышать от родителей, что я «придурок и обуза». Я всю жизнь боялся стать таким, как они. А в итоге… В итоге я просто отстранился от жизни собственных детей. Я очень много работал, чтобы жена и дети ни в чем не нуждались.

Прижимаю Диму сильнее, чувствую, как он дрожит. Подхватываю сына на руки, и усаживаю на диван.

- Сиди тут. Найду девчонок и вернусь. Никуда, не уходи. Слышишь?

Дима сглатывает.

- Я пить хочу, - шепчет он пересохшими губами.

- Найду воду. Сиди!

Коридор кажется бесконечным лабиринтом, двери мелькают, как в дурном сне. Куда могли уйти мои дочки? И вдруг слышу всхлип. Громкий, надрывный. Из женского туалета. Вышибаю дверь плечом.

Аня сидит прямо на холодном, грязном полу, а рядом, закрыв лицо руками, сотрясается в рыданиях Даша. Облегчение обрушивается на меня такой тяжестью, что на секунду темнеет в глазах. Нашлись!

- Что случилось? - выдыхаю я, сгребая Дашу в охапку.

Параллельно вырываю у Ани какой-то мерзкий пустой тюбик, который она успела подобрать с пола.

- Я… в туалет хотела. Взяла ее… а потом мы потерялись! - Даша обхватывает мою шею тонкими руками, ее слезы обжигают мне кожу.

Сажаю одну дочь на правую руку, вторую под мышку. Тащу их назад, задыхаясь от тяжести и адреналина. Вываливаюсь в фойе и… Замираю. Диван пуст.

- Мля-я-я-я! - этот стон рвется из самой глубины легких. - Да чтоб тебя! Где мой сын?! - налетаю на ту самую медсестру.

Она вздрагивает, перестает моргать и жевать жвачку. Смотрит на меня испуганно.

- Пить он захотел. Геннадий Петрович его к себе в кабинет завел.

Выдыхаю так шумно, что Даша вздрагивает. Нашелся. Я чувствую, как по спине между лопаток ползет холодная капля пота. Если я не сойду с ума до завтрашнего утра - это будет чудо.

Домой возвращаемся в тяжелой, гробовой тишине, которую нарушает лишь мерный гул мотора. Оборачиваюсь на светофоре. Аня обмякла в автокресле, уронив голову на грудь. Дима, бледный и вымотанный стрессом, привалился лбом к стеклу. Даша тоже отключилась, зажав в кулачке шарф.

Заезжаю в гараж, глушу двигатель. В наступившей тишине отчетливо слышу, как бешено колотится собственное сердце. Разминаю затекшую шею, позвонки отзываются сухим хрустом. Смотрю на детей в зеркало заднего вида. Когда спят, настоящие ангелы. Чистые, беззащитные лица. В груди разливается странное, щемящее чувство, смешанное с ужасом. Я и понятия не имел, что дети - это такая колоссальная нагрузка. Как Любовь Николаевна справлялась с этим вихрем в одиночку?

Няня! Точно.

Достаю телефон, экран невыносимо ярко бьет по глазам. Быстро набрасываю письмо в агентство. «Срочно. Требуется профессионал. Оплата любая». Нажимаю «отправить» и чувствую мимолетный укол надежды.

Перетаскивание детей в дом напоминает работу сапера на минном поле. Действую на пределе концентрации. Когда снимаю куртку с Ани, буквально задерживаю дыхание. Кожа горит от напряжения, малейший шорох кажется громом. Один неверный жест, и появится ультразвуковая сирена.

Наконец, в доме воцаряется блаженная, ватная тишина. Убираю осколки с пола, быстро навожу порядок. Вваливаюсь в свою спальню, даже не включая свет. Ноги гудят, спина словно налита свинцом. Падаю поперек кровати, лицом в покрывало.

Ничего. Справлюсь. Приспособлюсь. Я не боюсь трудностей.

Я проваливаюсь в глубокую, черную яму без сновидений. Я морально выпотрошен. Кажется, я закрыл глаза всего на пять минут.

В мозг врывается дикий, яростный ор. Что-то маленькое и твердое лупит меня по лицу. Открываю глаза. Надо мной нависает Аня, ее личико покраснело от гнева. Она больно щипает меня за щеку, впиваясь крошечными пальцами в кожу.

- Ка! Ка! - надрывается она так, будто мы тонем.

- Даша! - хриплю я, пытаясь отодрать от себя младшую дочь. - Даша! – зову старшую.

Сгребаю Аню в охапку, чувствуя, как от нее исходит какой-то подозрительный, резкий запах, и вваливаюсь в комнату старшей дочери. Даша сонно трет кулачками глаза.

Глава 4

Это настоящее испытание. Я никогда раньше не менял своим детям памперсы. Тащу Аню в ванную, а малышка повторяет.

- Ка! Ка!

Ставлю дочь в ванную, снимаю подгузник, стараюсь не дышать. Это испытание не для слабонервных. Включаю теплую воду и мою эту засранку. А она кряхтит, вырывается.

С трудом, но справляюсь с поставленной задачей. Заворачиваю Аню в махровое зеленое полотенце и тащу ее в детскую.

Натягиваю чистый памперс, это тоже настоящий квест. Аня крутится, вырывается, норовит сбежать. Я пока на нее натянул памперс весь взмок.

Даша помогает, достает из шкафа для Ани футболку и спортивный розовый костюм.

- Спасибо, Дашуль. Не знаю, чтобы я без тебя делал, - честно признаюсь ей, а она смущенно улыбается.

- Чем вас мама кормила по утрам? - спрашиваю я, так как в душе не чаю, что ели дети все это время.

- Мама нас никогда не кормила, - пожимает плечами Даша. - А няня делала то кашу, то хлопья с молоком, то бутерброды. Аня ест только кашу.

- Ясно, - киваю я.

Мля... Я готовить не умею от слова совсем.

- Сейчас что-нибудь придумаем, - бормочу и тащу Аню на кухню, усаживаю младшую в стульчик для кормления.

Она туда уже с трудом помещается.

- Дим, как самочувствие? - бросаю взгляд на сына, он какой-то поникший, расстроенный.

- Рука болит. Я сегодня футбол пропущу, да? - вздыхает он.

Черт! Я вообще забыл о том, что у детей кружки. София отвозила их на машине.

- Да, Дим. Сегодня пропустим. Нам надо вещи собрать. Возьмем только все необходимое. Остальное мои ребята с работы упакуют и пока на склад перевезут. Мы сегодня должны освободить дом. С понедельника тогда решим, как будем дальше действовать. Хорошо?

Дети кивают мне, смотрят на меня доверчиво. А я паршиво себя чувствую. Я ведь ничем не лучше Софии. Для нее дети были красивой картинкой, чтобы делать посты в социальных сетях и хвастаться, какая она классная и заботливая мать. На деле она занималась только собой и своей карьерой. Для меня дети были каким-то красивым фоном. Я редко с ними занимался, постоянно пропадал на работе, покорял новые вершины, и всем с гордостью заявлял, что я отец троих. А на деле... На деле наши дети росли с нянями. И все, что они умеют и знают - это благодаря няням, которые жили у нас.

- Нам еще сегодня надо заехать обработать швы, - вспоминаю я.

Мне нужно как-то быстро наладить свой быт так, чтобы спокойно заняться новым бизнесом. По закону я не смогу в течении пяти лет после банкротства открыть новое дело, но у меня есть друзья и бывшие партнеры, которые могут решить этот вопрос. Что-нибудь придумаю. Главное, чтобы за детьми присмотр был.

- Хлопья с молоком будете? - уточняю я у старших, они кивают.

Перевожу взгляд на Аню. Кашу я варить не умею. Даже если сварю, сомневаюсь, что эта хулиганка оценит мою стряпню.

Открываю шкаф с фруктовыми пюрешками, протягиваю Ане яблочное пюре.

- Пока вот этим перекуси. Сейчас вещи соберем и по дороге заедем в кафе. Закажем там и кашу, и суп.

Быстро делаю детям хлопья с молоком, себе отрезаю кусок сыра и хлеба, включаю кофемашину и делаю себе кофе. После завтрака начинается настоящий кошмар. Пока я собираю вещи, Аня орет, требует внимания, играть с Дашей и Димой она не хочет. А я не понимаю, как ее успокоить. Даю ей в руки планшет с мультиками, и младшая умолкает. Отлично! Собираю чемодан со своими вещами. Потом помогаю Диме. С девчонками дела обстоят труднее. У них так много вещей, что мне не ясно, что понадобится, а что нет. Все эти платья, юбки, джинсы, колготки… Даша и тут приходит мне на выручку. Она аккуратно сворачивает свои вещи и укладывает в чемодан, показывает мне, что можно оставить, а что надо забрать.

- Даша, я и не знал, что ты у меня такая взрослая стала. Как ты научилась так аккуратно складывать вещи? Няня научила?

- Мама, - тихо отвечает она. - Она наказывала нас с Димой, если у нас был беспорядок в шкафу.

- Наказывала? - удивляюсь я. - Как?

- Она била нас ремнем и говорила, что если будет беспорядок, когда она записывает видео для своей страницы, то мы получим по башке. Она злилась, когда мы портили ей фон.

- А почему ты мне этого раньше не говорила? - напрягаюсь я.

Мы с женой же договорились, что детей наказывать ремнем никогда не будем. Только словесно объяснять, что хорошо, а что плохо. Я помню, как меня лупил то отец, то мать, за любой промах, за любое неосторожное слово. И я не хотел, чтобы мои дети росли в такой атмосфере.

- Ябедничать плохо, - пожимает плечами Даша.

- А сейчас почему рассказала? - спрашиваю у нее.

- Потому что мама ушла. Ты сказал, она больше не придет.

- И ты не будешь по ней скучать?

- Нет, - уверенно отвечает она.

- А Дима будет скучать?

- И он не будет. Мы по няне скучаем, - признается она. – Любовь Николаевна была доброй.

Смотрю на дочку, и в груди все стягивается в тугой, болезненный узел. Горло перехватывает спазмом, я пытаюсь сглотнуть, но там будто застрял острый ком стекла. Что ей ответить на все это?

Внутри все леденеет от осознания того, какую чудовищную ошибку я совершил. По коже пробегает липкий, неприятный холодок. Я ведь даже не задумывался, счастливы ли мои дети... Сердце глухо и тяжело бухает о ребра. Почему-то я вбил себе в голову, что «да».

Мы таскали их по развивашкам, паркам, аттракционам, отправляли в игровые комнаты, покупали все, что дети хотели... А самого главного не дали. Мы не дали им родительской любви. Не дали простого тепла.

Может, мой бизнес рухнул не просто так? В затылке начинает пульсировать тупая боль. Это знак. Жестокий, хлесткий, как пощечина, знак свыше, чтобы я наконец пересмотрел свою жизнь и прозрел.

Притягиваю Дашу к себе. Ее макушка пахнет детством и чем-то родным, от чего сердце готово разорваться. Обнимаю ее крепко, целую в щеку.

Гружу наши тяжеленные сумки и чемоданы в багажник. Дети стоят рядом на улице. Аня заходится в крике, ее лицо багровеет, она вырывается и орет, не хочет сидеть в коляске. У меня внутри все вибрирует от этого крика, но я знаю, что без коляски она точно куда-нибудь залезет или потащит в рот всякую дрянь с земли.

Глава 5

Спина горит, мышцы ноют, давление подскочило. Справился с подгузником на заправке, а ощущение такое, будто в одиночку разгрузил фуру с цементом. Кожа под рубашкой липкая, неприятный холодок пробегает по хребту от легкого весеннего ветра. Эта маленькая егоза Анна крутилась так, что у меня до сих пор пальцы подрагивают от напряжения.

Вваливаемся в больницу. Аня висит на моем плече, орет мне в ухо, и от этого ультразвука в голове начинает пульсировать тупая боль. Свободной рукой вцепляюсь в ладонь Димы. Пальцы у сына прохладные, чувствую, что дрожит от страха.

- Идем все вместе, - чеканю я, окидывая взглядом толпу. – Дим, не бойся, - обращаюсь к сыну.

Горло перехватывает от резкого запаха антисептиков и чужого пота. Вчерашняя пустота коридоров была подарком, сегодня же здесь муравейник. Боюсь потерять детей в этой массе людей.

К счастью, Диме быстро обрабатывают швы. Пожимаю руку врачу, а потом возвращаемся обратно в машину. Пристегиваю детей, сажусь за руль. Разминаю затекшую шею.

- Теперь в кафе. Надо вас покормить, - выдыхаю.

Это не жизнь, это гребаный квест на выживание. В таком ритме мне и работать некогда будет. Нам срочно нужна няня!

И словно насмешка судьбы. Экран телефона светится. Пришло сообщение из агентства.

«Свободных нянь нет. Будем иметь вас в виду»

Стискиваю зубы так, что скулы сводит, и давлю на газ.

В кафе новый раунд. Аня в детском стульчике извивается, ее крик бьет по натянутым нервам. Взгляд у младшей колючий, волчий. Она злится, а я не понимаю, что не так. Заказываю суп, лепешки, борщ… И тут меня прошибает холодный пот. В квартире-то шаром покати.

Судорожно прошу официантку собрать котлеты и пюре с собой.

Надо будет еще в магазин сходить.

Тишина наступает внезапно. Слышен только стук ложек. Аня ест сама, и это зрелище на мгновение разливает в груди странное, щемящее тепло. Кажется, она орала, потому что проголодалась.

- Пап… - Даша смотрит на меня настороженно.

Замираю с куском хлеба в руке. Борщ обжигает небо.

- В понедельник в школу. Нужна поделка на тему весна. Поможешь?

Давлюсь. Горячая жидкость попадает не в то горло, кашель разрывает легкие, я судорожно стучу кулаком по груди. Глаза слезятся.

- Поделку? - хриплю я.

Какое страшное слово.

Даша начинает говорить мне про шишки, веточки, листики… Смотрю на ее и судорожно сглатываю.

- Помогу, не переживай, - отвечаю уверенно.

После подгузника меня уже ничем не напугать. Даша заметно расслабляется. А у меня начинается мозговой штурм. Где я буду искать эти чертовы шишки? Ладно. Есть же другие природные материалы. Надо в интернете посмотреть, из чего еще можно слепить поделку.

На телефон приходит сообщение от Любови Николаевны. В груди теплится надежда. Может, она решила вернуться на работу?

Открываю сообщение и читаю.

«Михаил Андреевич, я добавлю сейчас ваш номер в родительские чаты школы, садика и секций. Воспитателей и учителя я предупредила, что теперь по всем вопросам они должны обращаться к вам, а не ко мне. Если будут вопросы, звоните. С Уважением, Л.Н.»

Проходит пять минут и начинается ад. Телефон заходится в истеричном пиликанье. Сообщения валятся лавиной: «сдать на мячи», «кто не сдал на нужды группы?», «что задали по окружающему миру?», «стих учить или читать?», «Во вторник ко второму уроку», «Кто забыл в раздевалке шапку?», «что будем дарить на майские праздники?», «девчата, вы уже отучили своих от памперсов?» и еще плюс сто.

Перед глазами все плывет. Нижнее веко начинает мелко и противно дергаться. Это что, мать вашу, такое? Мне дня не хватит, чтобы прочесть эту кучу непонятных сообщений.

Пальцы немеют от желания немедленно набрать номер Любови Николаевны и спросить, как она одна все это вывозила. Как?

Чувствую, как подступает липкая испарина. Одной няни тут не хватит, сюда нужен целый десантный отряд.

Резким, злым движением вырубаю звук. Костяшки пальцев побелели от того, с какой силой я сжимаю корпус телефона.

- Дим, как рука? - хрипло спрашиваю я, убирая телефон в карман.

- Лучше, - бубнит сын, не отрываясь от тарелки.

Смотрю на его повязку, на Аню, измазанную супом, на Дашу, которой нужна поделка... И чувствую, как по спине пробегает озноб. Я будто в ловушке. Где же на все взять время? Как мне построить новый бизнес, если вокруг творится дурдом? Ничего! Справлюсь. Мне просто нужна хорошая няня и правильно распланированное время.

- Дя типф! Дя типф! - Аня заходится в крике, ее лицо краснеет, а маленькие кулачки сжимаются так, что белеют костяшки.

- Я не понимаю, что ты от меня хочешь, - выдыхаю я.

- Она пить хочет, - подсказывает мне Дима.

- Пить? - перевожу взгляд на мелкую.

Она интенсивно кивает, глядя на меня с укором. Черт. Горло сжимает от стыда. Я не понимаю собственного ребенка. Позорище.

Подзываю официантку, заказываю воду.

Когда мы наконец выходим на воздух, я чувствую кратковременное облегчение. Сажаю детей в машину. Едем в наш новый дом. Паркуюсь у старой девятиэтажки. Мой двор. Здесь каждый треск веток и запах пыльного асфальта бьют наотмашь по памяти. Ностальгия колет под ребрами: футбол, гаражи, рогатки... Тогда все было просто. Помогаю детям выбраться из салона.

В подъезде в нос бьет резкий, застоявшийся запах табака и сырости. Стены исписаны матом, окурки валяются под ногами. После нашего элитного поселка это кажется декорациями к фильму ужасов. Дети жмутся ко мне. Чувствую, как Даша осторожно касается моей куртки, а Дима напряженно оглядывается. Поднимаемся на второй этаж.

Вставляю ключ в замок. Поворот, щелчок. Тяжелая дверь неохотно поддается.

- Заходите, - бросаю я, пропуская детей вперед в полумрак коридора.

Включаю свет. Тут стоит запах пыли и старых вещей.

Опускаюсь на корточки, помогаю детям расправиться со шнурками на кроссовках. Дети замерли, осматриваются по сторонам.

Глава 6

Сердце колотится где-то в горле. Я никогда еще не разгружал машину с такой бешеной скоростью. Мышцы гудят, пальцы онемели от тяжелых ручек сумок. Кровь пульсирует в висках, а в голове одна мысль, только бы дети ничего не разнесли.

Малыши, к счастью, притихли в новой обстановке. Ставлю перед ними сумку с игрушками.

Пока они копошатся в горе вываленных игрушек, я лихорадочно раскидываю одежду по полкам. Вдруг раздается грохот такой силы, что по полу проходит вибрация. Дети, сидящие на ковре, вздрагивают и срываются на ультразвуковой визг.

По подоконнику начинают лупить крупные, тяжелые капли. Звук такой, будто по стеклу бьют камнями. Лампочки предательски мигают, свет дергается, по коже пробегает неприятный холодок. Видимо, ветер рвет провода.

- Все хорошо! Это просто дождь! – успокаиваю детей.

В ту же секунду они облепляют меня, как маленькие обезьянки. Валюсь на диван, который жалобно стонет под моим весом. Даша вцепилась мертвой хваткой в мою ногу. Дима вжимается в бок, а Аня обвивает шею так крепко, что в глазах темнеет и становится трудно дышать.

- Не бойтесь. Тут гроза нас не застанет, - шепчу я в пушистую макушку.

- Ди Ата! Ата! - Аня захлебывается рыданиями.

- Пюре? Фруктовое? - спрашиваю, и она часто-часто кивает, шмыгая носом.

Я уже научился расшифровывать этот код.

- Ты же в машине последнюю пюрешку съела...

- Пап, она вечером не уснет без него, поверь, - Даша смотрит на меня серьезными, испуганными глазами. - Няня однажды даже среди ночи в магазин бегала.

- М-ля... - вырывается у меня. - Будет тебе пюрешка.

Снова удар грома. Аня вздрагивает. Удобнее ложусь на диван. Аня устраивается под боком, старшие сворачиваются клубочками рядом, как котята. Мы лежим, согревая друг друга, под яростный стук дождя. Постепенно чувствую, как Аня обмякает, ее дыхание становится ровным и шумным. Она сопит, как маленький ежик. Испугалась, обстановка новая, наверное, поэтому и уснула раньше времени. Сколько проспит?

Аккуратно, стараясь не шевелить затекшей рукой, поднимаюсь.

- Пап, ты куда? - Даша испуганно ловит мою ладонь, ее пальцы ледяные.

- Я быстро. В магазин на машине туда и обратно сгоняю. Тут рядом. Куплю еды, пюрешки и сразу назад. Вернусь, поужинаем, потом искупаетесь, посмотрим мультики и спать. Присмотрите за Аней.

- Пап, мне страшно, - выдыхает Даша, и я чувствую, как ее колотит мелкая дрожь.

- Мне тоже, - шепчет Дима.

- Если Аня проснется, а пюрешки нет, будет орать.

- Может, доставку закажем? – предлагает дочка.

И как мне самому это не пришло в голову? Открываю приложение, но интернет такой слабый, что ничего не грузится. Может, из-за непогоды неполадки со связью?

- Даша, что-то ничего не работает. Интернета нет. Я быстро. Тут две минуты на машине.

Лихорадочно роюсь в сумках, наконец, нахожу второй телефона. Рабочий. Включаю. Слава богу, заряд есть. Пробую позвонить себе на телефон. Связь тоже слабая. Но с третьей попытки дозваниваюсь.

- Вот, держи. Будем на связи. Не отключай телефон. А то вдруг не сможешь с первого раза дозвониться.

- Хорошо, - кивает мне Даша.

Я быстро натягиваю кроссовки. Накидываю куртку. Какой же я идиот! Надо было сначала в магазин, а потом разгружаться. Эта мысль жжет изнутри досадой

- Все, я за едой. Если Аня проснется глаз с нее не спускать!

Вылетаю за дверь, замок щелкает с металлическим лязгом, когда поворачиваю ключ. Сбегаю по лестнице, перепрыгивая ступени, и вырываюсь на улицу. Стена воды бьет в лицо, перехватывает дыхание. Холодные струи моментально затекают за шиворот, по спине пробегает конвой мурашек.

Прыгаю в машину, салон наполняется запахом мокрой ткани. Куртка тяжелая, липкая. Врубаю печку на максимум. В лицо бьет горячий воздух, но руки все равно ледяные. Ну и погодка! Телефон кладу на соседнее сиденье. Разговариваю с Дашей, пока еду.

Колеса месят лужи, я буквально влетаю на парковку магазина. Выскакиваю из теплого салона, в два прыжка преодолеваю расстояние до входа. С меня течет в три ручья, на светлом полу остаются грязные мокрые следы. В магазине вместе со мной, всего три человека. Никто в такую погоду за продуктами не ходит.

Хватаю тележку. Металл обжигает ладони холодом. Время тикает в голове, как часовой механизм. Первым делом несусь к полкам с детским питанием. Руки сами закидывают в корзину пюрешки и соки. Подхожу к полке с памперсами. Достаю телефон из кармана, сверяюсь с фото упаковки. Говорю дочке, что я уже в магазине. Она в ответ лишь вздыхает.

Глаза разбегаются от пестрых пачек, но нахожу нужную упаковку памперсов. Есть!

Качу нагруженную тележку к кассе, колеса противно скрипят. Оплачиваю покупки. С тяжелыми пакетами, режущими пальцы, несусь к машине. Закидываю все в багажник.

Сажусь за руль. Телефон достаю из кармана, кладу снова на сухое соседнее сиденье.

- Пап, ты скоро? – шепчет Даша.

- Да, доченька, - отвечаю, нажимаю на педаль газа.

Дворники сходят с ума, пытаясь расчистить стекло от сплошного потока воды. Снова грохочет так, что машина вибрирует.

- Пап, страшно, - шепот Даши, пропитанный первобытным страхом, бьет наотмашь.

- Уже еду, солнышко. Аня проснулась?

- Еще нет, - выдыхает она.

- Сейчас буду.

Вцепляюсь в руль. Внезапно в мертвенно-бледном свете фар мелькает тень. Торможу так, что ремень впивается в грудь. Какая-то девчонка несется прямо по лужам, а за ней двое мужиков. Они пролетают в миллиметре от моего капота. Я их чуть не сбил. Вижу, как один валит девчонку с ног, и она падает в грязь возле детской площадки. Над ней нависают две тени.

Вспышка молнии на мгновение заливает все вокруг неестественным белым светом. В этом кадре я успеваю разглядеть ее симпатичное лицо, искаженное диким, животным ужасом.

- Это не мое дело! У меня дети одни! - рычу я, чувствуя, как внутри все сжимается от противоречия.

Нога уже сама давит на педаль тормоза. Отстегиваюсь.

Глава 7

- Дети, все хорошо! Тише... – мой голос звучит хрипло, я пытаюсь выдавить из себя подобие спокойной улыбки, хотя челюсти сводит от напряжения. - Девушка жива. Она просто упала, сильно ударилась и потеряла сознание. Видите, какой ливень? Земля скользкая, вот она и не удержалась.

Вижу, как Даша судорожно сглатывает, глядя на мои перепачканные грязью руки.

- Быстро, идите в мою комнату, - прошу я, стараясь, чтобы тон не был слишком приказным. - Побудьте там, пока Аня спит.

Они послушно уходят. Как только дверь за ними закрывается, я с трудом стаскиваю кроссовки. Они стали пудовыми от налипшей грязи и воды, пальцы сводит судорогой от холода. Заношу девчонку в комнату Димы. Незнакомка очень холодная и бледная.

Аккуратно укладываю ее на пол. На кровать специально не стал класть, чтобы не намочить матрас. Я потом туда девчонку переложу, когда с нее мокрые, грязные вещи стяну. Старый ковер моментально впитывает влагу. С меня вода так и льется. За окном гремит гром, дождь сильный.

Снова прижимаю пальцы к шее незнакомки. Кожа влажная, липкая, но под ней отчетливо бьется жизнь. Пульс стал чуть увереннее.

У меня в голове шумит от адреналина, а по спине стекает ледяная капля пота.

Осторожно стягиваю с девчонки грязную куртку. Отбрасываю ее в сторону. Свою тоже снимаю.

- Сука, - рычу я, замечая, что у меня футболка окрасилась алым.

Снова смотрю на свою куртку, а там порез от ножа. Перевожу взгляд обратно на футболку, она тоже распорота. Задираю ткань, а у меня на ребрах рана. Кровь сочится.

- Сука, - рычу я. - Зацепило.

Боли не чувствую, адреналин заглушил собой все. Быстро осматриваю рану. Неглубокая. Выдыхаю. Заживет.

Перевожу взгляд на девчонку, у нее на щеке расползается синяк, а на голове появилась шишка. Незнакомке в больницу надо, но у меня дети. Я не могу их бросить одних. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что делать. Но мысли путаются. Голова гудит. Соображаю туго. Действую на уровне интуиции. Осторожно стягиваю с девушки бежевый свитер. Он мокрый, холодный. Убираю его в сторону. Руки дрожат от напряжения, но я справляюсь с пуговицей на ее джинсах. Стягиваю со стройных ног джинсы. Невольно залипаю на теле незнакомки. Красивая. Худенькая. Грудь небольшая. Примерно двоечка.

Белье у девчонки обычное, черное, хлопковое. Моя жена такое даже под дулом пистолета не надела бы. София носила дорогое кружево из брендовых коллекций.

Сжимаю пальцами свою переносицу и зажмуриваюсь. Идиот. О чем я вообще думаю? Видимо, хорошо по башке получил. Поэтому и лезут дурные мысли в голову. Снимаю с девчонки носки. После этого подхватываю незнакомку на руки, сдираю с кровати бежевое покрывало. До того, как я пошел в магазин, я вещи разобрал и детям постелил чистое белье. Укладываю незнакомку на постель, укрываю ее одеялом по самую шею.

Срочно нужна скорая. Внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. Хлопаю себя по карманам. Пусто. Черт, телефон остался в машине на сиденье!

Вылетаю из комнаты, дыхание прерывистое, в груди жжет. Кое-как натягиваю мокрые кроссовки. Другую обувь надевать смысла нет. Все равно промокнет. Выскакиваю в подъезд в мокрой, разодранной футболке. По коже мгновенно пробегает колючий озноб от сквозняка. Снова под ливень. Вода лупит по плечам, рана на ребрах отзывается резкой, пульсирующей болью при каждом движении.

Открываю переднюю дверь машины. Хватаю телефон. Экран запотел, скользит в руках. Убираю сотовый в задний карман джинсов. Выуживаю из багажника тяжелые пакеты, пластиковые ручки больно впиваются в ладони. Иду назад. Вваливаюсь в квартиру. Вода тяжелыми каплями бьется о линолеум. Сил нет, просто сбрасываю кроссовки в сторону, пакеты с продуктами оставляю у порога.

Лихорадочно тыкаю в экран. Связи почти нет. Первый звонок и сброс. Второй - тишина. Только с третьего раза в трубке раздается хриплый голос оператора. Быстро, глотая слова, объясняю: нападение, девушка без сознания, диктую свой адрес. Обещают быть скоро.

Тут же набираю полицию. Гудки тянутся вечность, во рту пересохло от металлического привкуса адреналина. Наконец, принимают вызов. Описываю все как в тумане: драка, двое нападавших, нож, девушка без сознания у меня дома. Диктую адрес.

Кладу телефон на полку. Теперь только ждать. Сердце бешено колотится.

Сажусь в коридоре на пол, прижимаюсь затылком к стене, прикрываю веки. Перед мысленным взором так и стоит испуганное лицо девчонки. Накатывает слабость. Пошел откат. Меня потряхивает. Я переживаю за незнакомку. Очень надеюсь, что она не умрет. Судя по внешности, ей еще нет тридцати лет. Я бы дал ей около двадцати пяти, может чуть младше.

- Дя Ата! Дя Ата! - раздается из моей спальни, дверь открывается, и в коридор выходит сонная Аня, прижимая к себе кота-сардельку. - Ка, - показывает она пальчиком на мои грязные кроссовки и на лужу около входной двери.

- Да. День выдался паршивый, - киваю ей.

- Дя Ата! - говорит она, сжимает и разжимает кулачок.

Просит у меня пюрешку.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Даша и Дима опасливо выглядывают из комнаты.

- Даша, Дима, идите на кухню, я вам сейчас разогрею ужин. И я вам вкусняшек купил, - стараюсь говорить будничным тоном.

- Няка? – выдыхает Аня и подходит к пакетам.

- Она говорит, ты купил вкусняшку? – переводит мне Даша.

- Вся няка будет после того, как пюре с котлетами съедите, - отвечаю я, отношу пакеты на кухню.

Быстро запихиваю продукты в холодильник. Достаю из холодильника контейнеры с пюре и котлетами. Подогреваю в микроволновке. Все действия делаю на автомате. Мысли мои кружатся вокруг незнакомки. Как она там? Где же скорая?

Сажаю Аню в стульчик для кормления, который забрал из нашего дома. Ставлю перед детьми тарелки с пюре и котлетами.

- Пап, ты ранен? - испуганно шепчет Даша.

- Нет. Это я просто поцарапался, когда чемоданы носил, - заявляю я. - Приятного аппетита. Я сейчас, - оставляю детей на кухне, иду в комнату к незнакомке.

Глава 8

Пока врач возится с девчонкой, я ухожу в свою комнату. Кожа под мокрой одеждой зудит, по спине бежит липкий холод. Сдираю с себя влажное тряпье.

Натягиваю домашние хлопковые штаны. Мягкая ткань приятно касается ног, чуть успокаивая взвинченные нервы. Рана на ребрах горит, пульсирует в такт сердцу, и каждое движение отдается резким уколом в бок. Беру с полки две чистые футболки. Одну себе, другую для незнакомки, которая свалилась мне на голову.

Возвращаюсь в спальню Димы. Незнакомка сжалась на кровати, вцепилась пальцами в одеяло так, что костяшки побелели. Она кажется такой хрупкой и потерянной, что у меня в груди что-то болезненно ворочается. Взгляд у нее затравленный. Как только врач отстраняется, протягиваю ей черную футболку. Девчонка коротко кивает, перехватывает футболку дрожащими пальцами и быстро ныряет в нее, словно пытается спрятаться от всего мира.

- Признаков сотрясения не вижу. Только гематома и синяки. Если почувствуете недомогание и тошноту, тогда обратитесь в поликлинику, - говорит ей врач, а потом переключается на меня.

Его пальцы, холодные и пахнущие антисептиком, касаются моих ребер. Шиплю сквозь зубы, когда спирт обжигает края раны. Резкая, кусачая боль заставляет мышцы пресса непроизвольно сократиться. Замечаю, как девчонка с любопытством разглядывает мой обнаженный торс. Я хожу в спортзал. Мышцы у меня по всему телу хорошо прокачены. Девчонка натыкается на мой взгляд, смущенно отворачивается. Забавная.

Врач заклеивает порез пластырем. Я натягиваю на себя чистую футболку, чтоб не смущать девчонку своим видом.

- Значит так, - врач дает наставления мне, а я вполуха слушаю про гематомы и повязки. Голова гудит.

В дверь бьет резкий, настойчивый звонок. Полиция. Внутри все сжимается от предчувствия долгого и нудного вечера. Оставляю полицейских и доктора в комнате с девчонкой, и иду на кухню к детям.

Там стоит тишина, нарушаемая только звуками мультиков. Даша, моя умница, организовала йогурты, печенье, планшет. Дети смотрят мультики и едят вкусняшки. Тарелки, в которых было пюре и котлеты, пустые стоят в раковине. Даша навела порядок на столе. Хозяюшка.

- Малыши, посидите еще тут немного. Я сейчас улажу дела и вернусь, - голос звучит глухо, непривычно мягко.

- Хорошо, пап, - кивает Дима.

- Тя-тя! - заявляет Аня, размахивая печеньем.

- Что это значит? - смотрю на Дашу.

- Она говорит, что любит тебя.

В груди разливается странное, щемящее чувство, будто кто-то сжал сердце горячей ладонью. Они любят меня просто так. Не за счета, не за статус. Просто за то, что я есть, хоть я и хреновый отец.

- Я тоже вас люблю, - отвечаю я искренне.

И это не просто слова. Я так чувствую.

Прикрываю дверь кухни, отсекая их мирный мирок от того дерьма, что ждет меня в коридоре. Пора возвращаться к «гостям».

- Рассказывайте, - кивает полицейский.

Голос у него сухой, казенный, он режет тишину спальни, как скальпель. Девчонка вздрагивает. Я вижу, как ее пальцы, тонкие и бледные, судорожно комкают край одеяла. Она не смотрит на мужика, глядит куда-то в пустоту перед собой.

- Я работаю в цветочном магазине... Делаю букеты, - начинает она, и ее голос дрожит. - Началась гроза. Я позвонила начальнице, спросила, можно ли уйти... В такой ливень продаж нет. Она разрешила.

Девчонка делает судорожный вдох.

- Я закрыла магазин, и тут... - ее плечи начинают мелко подрагивать. - Подошли двое. Наркоманы, наверное. Стали угрожать ножом, - она сглатывает, и я буквально кожей чувствую ее липкий, парализующий ужас. - Требовали открыть магазин и отдать им выручку. Один сорвал с моего плеча сумочку. Я испугалась, побежала, куда глаза глядят.

Она на мгновение замолкает, и в комнате становится слышно, как дождь неистово лупит по стеклам.

- Ливень, никого нет на улице... Я кричала, звала на помощь. А они за мной побежали. Ключи от магазина у меня в кармане были, а не в сумке. Эти двое кричали, что... Что они со мной сделают... - девчонка резко закрывает лицо ладонями, прячась от этих воспоминаний.

Ее бьет крупная дрожь.

- Если бы не этот мужчина... - она кивает в мою сторону, не отнимая рук от лица. - Он остановился. Вышел из машины прямо к ним. А потом меня ударили. Очнулась уже здесь.

- Ясно, - сухо бросает полицейский, даже не глядя на нее, что-то черкая в протоколе. Его равнодушие бесит, вызывает глухую ярость, которая горячей волной приливает к лицу. - Вы можете идти, - кивает он врачу. - А к вам.. - он переводит на меня тяжелый, испытующий взгляд. – У меня вопросы.

Врач собирает сумку, а я чувствую, как в комнате сгущается воздух. Полицейский смотрит на мою заклеенную пластырем рану, и в его глазах нет ни капли сочувствия, только подозрение.

Я подробно описываю все, как было. Честно признаюсь, что точного места драки в этой тьме не помню. Говорю, что привез девчонку к себе, потому что дома дети были одни. От одной мысли, что с ними могло что-то случиться, у меня внутренности завязываются в узел.

Полицейский монотонно скрипит ручкой. Его напарник за все время не проронил ни слова.

- Из города никуда не уезжайте. Если найдем там трупы, сядете за убийство.

Меня будто кипятком обдает. В затылке начинает пульсировать, а по спине пробегает неприятный холодок. Лихорадочно соображаю: не переборщил ли я со своими ударами?

- Уезжать не планирую. Мои контакты у вас есть. Готов сотрудничать, - отвечаю максимально сухо.

Закрываю за полицейскими дверь. Щелчок замка приносит мимолетное облегчение. Я очень надеюсь, что эти гады живы и ответят по закону.

- Спасибо... - слышу тихий, прерывистый голос.

Таня стоит в дверном проеме, взволнованная, бледная.

- Спасибо, что не проехали мимо. Они бы меня... Точно убили или покалечили. Из-за меня у вас теперь проблемы.

- У меня и без тебя их выше крыши, - хмыкаю я, чувствуя, как отпускает железный зажим в груди. - Одной больше, одной меньше. Тебя как зовут?

Глава 9

Таня выглядит растерянной от моего предложения. Она нервно кусает губу, а я почему-то невольно залипаю на ее пухлых губах. Интересно, они у нее от природы такие красивые или она сделала их в салоне, как София? Мля... О чем я вообще думаю?

- Хотите, чтобы я помогла вам присмотреть за детьми? - еще раз уточняет она.

- Да, - киваю я.

- А ваша жена не будет против? - хлопает она ресницами.

- Я в разводе. По решению суда дети будут жить со мной, - озвучиваю ей правду.

Тяня вздыхает, бросает на меня любопытный взгляд. Я уверен в том, что она сейчас спросит, почему мы развелись, но ошибаюсь. Таня задает мне другой вопрос.

- Во сколько завтра приехать к вам? - спрашивает она, а я приподнимаю брови.

Мне не верится. Согласилась? Я облегченно выдыхаю. Вот прям гора с плеч упала.

- Ты далеко живешь отсюда? – уточняю у нее.

- Через остановку. На троллейбусе тут совсем рядом. Просто сейчас уже поздно, да и непогода, поэтому и попросила вызвать мне такси, - смущается она.

- К двум сможешь приехать? В это время я привезу и старших, и младшую. Аня у нас до обеда ходит в сад.

- Смогу... Только я няней ни разу не работала. Но я постараюсь вам помочь. Вы меня спасли. Я хочу вас отблагодарить, - говорит она и опускает взгляд.

Она такая скромная и такая невинная на вид, а вот в ее глазах, наоборот бушует пламя, и у меня от этого интересного сочетания невольно кровь начинает быстрее бежать по венам. Собственная реакция удивляет. Кажется, я уже одичал без секса.

- Спасибо, Татьяна, что не отказали, - киваю ей, достаю из шкафа свой спортивный брендовый костюм, куртку.

У меня несколько курток разных цветов. София говорила, что мы должны с ней сочетаться по цветам. Мне пофиг какие вещи носить, но раз жене было важно, чтобы у нас совпадала цветовая гамма, я покупал себе брендовые вещи из последних коллекций, чтобы порадовать жену. Она делала фото и видео наших прогулок, создавала посты.

Протягиваю вещи Тане, понимаю, что она утонет в них, но это лучше, чем мокрые и грязные вещи.

- Спасибо. Я все верну. Завтра привезу, - смотрит на меня так, будто я супергерой.

Этот ее взгляд душу вспарывает. Я не хочу признаваться себе в том, как сильно мне нравится то, как она на меня смотрит. Мурашки бегут по коже, а сердце заходится в груди, пропуская удар. София так на меня никогда не смотрела. Я всегда старался быть хорошим мужем, делал все для своей жены, выполнял любые ее прихоти. Но даже получая бриллианты или машину в подарок, София никогда не смотрела на меня, как на героя. В ее глазах читалась лишь фраза, что я обязан все это выполнять.

А тут... Я ничего особенного не сделал, а Таня заставила меня почувствовать себя настоящим мужиком. И мне невольно хочется еще что-нибудь для нее сделать, чтобы она опять подарила мне этот взгляд, этот жаркий, пронзительный взгляд. Мля... Кажется, я точно тронулся умом. Что за бред лезет в мысли? Может, это признаки сотрясения?

Нервным движением разблокирую телефон, пытаюсь вызвать такси. Но машин нет. Время ожидания больше часа.

- Тань, такси не приедет. Давай поступим так. Оставайся у нас. В комнате Димы переночуешь. А завтра мы с детьми поедем утром по делам, и мы тебя отвезем домой.

- Мне как-то неудобно, - отвечает она.

- Ты голодная? Я пельмени купил. Другой еды нет, - перевожу тему.

Если бы я Софии предложил пельмени, она бы начала вопить и возмущаться, что ей нельзя, фигура, диеты и все такое.

- Я... Не надо беспокоиться, - смущается девчонка.

И я по ее глазам понимаю, что она не ужинала.

- Так. Банда. Пока смотрите мультики, мы с Татьяной, вашей новой няней, сейчас поужинаем, а потом у всех будет отбой. Завтра рано вставать.

Дети с любопытством смотрят на Таню.

- Она будет няней? - удивляется Даша и заправляет локон волос за ухо.

- А вы умеете делать сырники? - с надеждой смотрит на нее Дима и катает машинку по дивану.

- Да. Сырники умею, - кивает Таня.

- Ура, - радуется Дима и роняет машинку, она с глухим стуком приземляется на выцветший ковер.

Раздается новый удар грома, дети вздрагивают, но уже не трясутся от страха. И меня это радует.

-Атя, - заявляет Аня и протягивает своего кота-сардельку Тане.

- Спасибо, очень красивый кот, - кивает Таня, а Аня улыбается.

- Вы понравились Ане, - говорит Даша. - Она дает своего кота только тем, с кем хочет дружить.

- Да? - удивляется Таня и переводит взгляд на Аню. - Спасибо. А у меня дома настоящий кот живет. Вернее, у меня кот и четыре кошки. –

Атя-атяяя? - выдыхает Аня с восторгом. - Дяй-дай Атя, - заявляет она.

И я очень надеюсь, что она просит обратно своего игрушечного кота, а не настоящего. Мне только котов тут не хватало для полного счастья.

Таня протягивает ей игрушку.

- Ну, вы пока знакомьтесь, а я пельмешки сварю, - бухчу я и иду на кухню.

- Михаил, простите, а как вас по отчеству? – прилетает мне вопрос в спину, оборачиваюсь.

- Просто Михаил. И можно на ты, - отвечаю ей и замечаю румянец, проступивший на щеках Тани.

- Ляка-ляка? - спрашивает Аня, а я сразу бросаю взгляд на Дашу.

Она мой переводчик.

- Аня говорит, поиграем? – подсказывает мне старшая.

- Конечно, поиграем. Покажешь, какие у тебя есть игрушки? - тут же реагирует Таня, а я поражаюсь тому, как у нее хорошо получается общаться с детьми.

По ее теплому взгляду вижу, что она детей любит. Может, поладит с моими? Это бы мне очень облегчило жизнь. А то неизвестно, когда няню мне в агентстве найдут.

Дорогие мои читатели! Моя книга участвует в литмобе "Папа в разводе". Сегодня стартовала еще одна увлекательная история на эту тему

Лена Ручей «Папа в разводе против соседки-опера и трёх подкидышей»

Жил не тужил, пока однажды ко мне не заявилась подруга бывшей жены с двумя детьми и котом в придачу. Сказала, что той не стало и теперь они мои.

Глава 10

Жесткий пол ощущается лопатками даже через два сложенных одеяла, но мне плевать. Лежу на полу, уставившись в потолок, где отблески молний то и дело разрезают темноту. На диване, сопя и ворочаясь, спят дети. Гроза выгнала их из своих кроватей, и теперь они оккупировали мое место, а я бросил на пол два одеяла и лег тут.

В груди все еще вибрирует глухой, нервный озноб – это отголосок событий этого бесконечного дня. И даже горячий душ не помог смыть напряжение. Мысли предательски соскальзывают к Тане. Слышу, как за стеной шумит вода в ванной. Горло перехватывает, во рту становится сухо, стоит только представить, как капли стекают по ее обнаженным хрупким плечам. Перед глазами навязчиво стоит ее образ в простом белье, и я судорожно сглатываю, чувствуя, как пульс бьет в виски.

Нужно отвлечься. Срочно. Что-то меня понесло не в ту степь.

Хватаю телефон, экран больно режет глаза своей яркостью в темноте. Захожу на страницу к жене, чего никогда не делал раньше. Я не любитель читать всю эту бабскую мутотень. Но почему-то захотелось посмотреть, чем занята бывшая жена, какие теперь фото выкладывает. И тут же замираю. Новое фото на социальной странице загружено вчера. Бывшая жена выглядит потрясающе. Яркая, эффектная, в красивом обтягивающем черном платье, и этот взгляд... Нарочито страдальческий. Под постом почти три миллиона «сердечек».

Начинаю читать, и чувствую, как внутри все закипает.

«Дорогие мои подписчики, у меня беда... Мой муж редкостный козел и мудак... Он изменил мне, выгнал из дома и отнял детей...»

Кожа на лице немеет от ярости, скулы сводит так, что зубы едва не крошатся. Кровь приливает к ушам, в них начинает шумно бухать. Пальцы до белых костяшек впиваются в корпус телефона. Каждая строчка этой лжи обжигает похлеще кислоты. Едва сдерживаю рычание, которое рвется из груди. Хочется швырнуть мобильник в стену, но я лишь замираю, боясь разбудить детей своим бешеным дыханием.

Читаю комментарии к этому посту и офигеваю.

«София вы потрясающая мать, вы красивая женщина, вы должны бороться за своих детей», «Пусть этот мудак сдохнет, чтобы у него яйца отсохли», «Вот же гад. Давайте нашлем на него порчу, пусть этот козел помучается», «Все мужчины козлы, а на фото был такой красавчик. Я всегда говорила, красивым верить нельзя», «София, милая, держись» и все в таком духе.

Я в шоке. Я не особо верующий, но после всех этих сообщений захотелось умыться святой водой. Может на меня и сыпятся неприятности, потому что меня эти женщины прокляли?

Я думал, что София солгала мне, когда сказала, что напишет такой пост. Вот ведь сука! Она реально обманула своих подписчиков. Я не вникал во всю эту блогерскую «кухню». Знал только, что чем жирнее толпа подписчиков, тем больше нулей в чеках за рекламу. Я никогда не читал ее посты. А сейчас просматриваю ленту, и в шоке от ее вранья.

Вижу пост про шампунь. София сияет, трясет шелковистой гривой, говорит, что это все чудо-флакон, предлагает всем купить этот шампунь. Ложь! У меня ладони чешутся от ярости. Я же помню, как она из салонов не вылезала, как часами сидела под руками мастеров, чтобы ее волосы были такими сияющими и густыми. Я ей все эти походы оплачивал. Знаю, как все это дорого стоит. Но для жены было не жалко. Мог себе позволить.

Взгляд цепляется еще за один пост.

«Хотите такой же шоколадный загар?» И фото в белом купальнике.

Она получила этот загар за границей, когда загорала на берегу океана и участвовала в съемках для обложки модного журнала. Никакой это не крем, как она утверждала своим подписчикам.

А вот пост про чудо-витамины для похудения, если не ошибаюсь, ей за рекламу тогда заплатили больше миллиона… «Стала стройной благодаря им!»

Серьезно? Она занималась в зале с тренером каждый день, и сидела на диетах. Она сочная и сексуальная, потому что у нее много физической нагрузки и правильное питание. Хотя это не питание, а голодовка. София все двадцать четыре часа тратила только на свою красоту. Но на своей странице льет красивую ложь, а люди верят.

Злость закипает, обжигает изнутри, хочется открыть глаза ее подписчикам, сказать всю правду, но я пока не знаю, как это сделать, да и не до этого сейчас. У меня других проблем выше крыши.

Шум воды в ванной обрывается, оставляя после себя звенящую тишину. Спустя мгновение тишину прорезает жалобный, надрывный скрип двери. Морщусь. Надо завтра же пройтись по всем петлям маслом.

Слышу мягкие, осторожные шаги. Таня на цыпочках проскальзывает в комнату Димы. Гнев на Софию медленно остывает. Я к бывшей жене ничего, кроме раздражения, не испытываю.

Откладываю телефон. На губах сама собой расплывается улыбка, когда вспоминаю, как Таня с каким-то детским аппетитом уплетала мои пельмени.

Мы немного посидели, поболтали. Так я и узнал, что она Кузьмина Татьяна, двадцать шесть лет. Девчонка приехала из глухой деревни, ютится в комнате-подселении с котом и четырьмя кошками.

Три года работает в цветочном магазине. Рассказала, что за год уже дважды нападали на этот магазинчик, только тогда не ее смена была. Видел, как у нее мелко дрожали пальцы, когда она об этом говорила. Скромная до невозможности. Вся ее жизнь - это работа и помощь родителям. Они у нее сильно болеют. Каждую копейку отправляет в деревню на лекарства, себе не оставляя почти ничего. Она лишь вскользь обронила, что в личной жизни ей не везло, потому и одна. И решилась на подработку няней, лишь бы матери помочь. Призналась шепотом, глядя в пол, что в магазин возвращаться боится до дрожи в коленях, пока тех уродов не поймали.

На вид Таня самая обычная, из тех, кого в толпе не разглядишь, пройдешь мимо и не заметишь. Да я и не вглядывался никогда в «толпу». Мой мир всегда был другим: закрытые вечеринки, модели, холеные дочки партнеров. Я привык к ярким, кричащим нарядам, которые манят мужчин, заставляя оборачиваться до хруста в шее.

София среди ярких кукол была как редчайший трофей, самый дорогой экземпляр в коллекции. Сочная, ослепительная. Одного взгляда на нее хватало, чтобы кровь закипела, и пробудились животные инстинкты. За этой куклой охотились многие бизнесмены, но досталась она мне. Я упивался этим, кожей чувствовал жгучую зависть других мужиков.

Глава 11

Беру эмоции под контроль. Натягиваю непроницаемую маску.

- Спасибо, Татьяна, - выдавливаю я, стараясь придать голосу будничность. – Яичницу люблю, - беру еще одну пустую тарелку и перекладываю половину яичницы в чистую тарелку. - Садись с нами. Яичницы тут на двоих хватит.

Таня смущается, вытирает руки о кухонное полотенце.

- Я дома поем. Не беспокойтесь, - она заправляет локон волос за ухо.

- Это приказ, - чеканю я, включая «босса».

- Я вам не солдат, чтобы приказы выполнять, - она внезапно хмыкает и дерзко вздергивает подбородок. - Приятного аппетита. Я пока переоденусь, - с этими словами она выходит из кухни.

А девчонка-то с характером.

После завтрака выходим в сырое, серое утро. Воздух прохладный, пахнет мокрым асфальтом. Аня, засмотревшись на птиц, делает два шага и спотыкается. Сердце ёкает, я в рывке подхватываю дочь у самой земли. Выдыхаю. Успел поймать, иначе Аня упала бы в лужу и пришлось бы снова тащиться домой и переодевать ее. А я хотел успеть сегодня много дел сделать.

В машине Таня садится вперед, и салон мгновенно наполняется ее запахом. Что-то простое, легкое, цветочное. Бросаю оценивающий взгляд на Кузьмину. Она утонула в моем спортивном костюме и в моей куртке.

- Михаил, давайте договоримся сразу, чтобы потом не было недопониманий. Все эти ваши взгляды… В общем, мне не нужны неприятности. Спать я с вами не буду. Если начнете приставать, я уйду, - заявляет она и хмурит брови.

Выезжаю со стоянки, сжимаю руль до белых костяшек. Бросаю на Таню раздраженный взгляд. Но злюсь я на себя, на свои бесконтрольные реакции.

- Приставать не собирался. От баб одни проблемы, а у меня проблем сейчас и так достаточно, - бросаю сухо. - Уже говорил, ты не в моем вкусе, - добавляю, чтобы Таня расслабилась и не боялась меня.

Я привык к другим женщинам. К ярким, раскрепощенным, на которых не нужно тратить время. Щелкнул пальцами, и они твои. С Софией было так же. Я подошел к ней на закрытой вечеринке, сказал, что она будет моей. София ответила, что станет моей за бриллиантовое колье. Я вечером купил это колье, а ночью уже слушал стоны Софии. Мы сексом занимались до утра. Все просто, легко, без выноса мозга. До Софии у меня тоже были отношения. И все по рабочей схеме. Купил дорогой подарок, ночью получил секс. Все довольны, все счастливы.

- Вы тоже не в моем вкусе, - прилетает в ответ ледяной, спокойный голос.

От неожиданности я на мгновение забываю про дорогу. Что?! Она это серьезно?

Резко давлю на тормоз, чтобы не влететь в зад впереди идущей машины. Бросаю на Таню удивленный взгляд. Не верю! Если бы был безразличен, она бы не смотрела на меня оценивающе и не смущалась бы. Я по ее глазам вижу, что внешне я ей очень даже зашел. Мне еще ни одна женщина ничего подобного не говорила. И это меня удивило.

- А кто в твоем вкусе? М? – почему-то злюсь, не понимаю, какая мне вообще разница. – Принцы на белом коне?

Таня испуганно хлопает ресницами. Видимо, своим всплеском агрессии напугал девчонку. Это все стресс, переезд и прочее так на меня повлияло. Не могу эмоции удержать в узде.

- Мне нравятся умные, начитанные мужчины, которые красиво ухаживают за женщиной, добиваются ее руки и сердца, которым важна душа женщины, а не просто секс, - выдыхает она и переплетает пальцы.

Плавно перестраиваюсь в левый ряд.

- Не хочу тебя расстраивать, но всем мужикам без исключения от женщины нужен только секс. Лично я этого никогда не скрываю, - хмыкаю я и бросаю взгляд в зеркало заднего вида.

Даша и Дима шушукаются, хихикают, Аня тычет пальцем в планшет. Хорошо, что взял с собой планшет, как чувствовал, что пригодится. Тишина, идиллия.

- А как же любовь? Неужели вам не важны чувства? – тихо говорит Таня и качает головой.

- Я привык к другому формату отношений. Тебе этого не понять, Татьяна. У нас с тобой разный взгляд на жизнь, - заявляю я, а она открывает рот от удивления.

- Вот поэтому вы не в моем вкусе. Вы не верите в любовь, - фыркает она, и эта ее фраза почему-то вызывает во мне протест, хочется, чтобы стал в ее вкусе. Поражаюсь своим мыслям. – И вообще… - продолжает Таня. - Бабушка говорила, что, когда мужчина красивый – он неверный. А я хочу, чтобы мой муж был мне верен. С таким, как вы, связываться опасно. Поэтому, давайте, сразу обозначим все границы. Я просто няня для ваших детей.

- Мля… Что за бред? – хмыкаю я, чувствуя, как еще сильнее раздражаюсь. – При чем тут красота и измена?

- У красивых мужчин всегда куча женщин, так мне бабушка говорила. У меня дед был видный мужчина, так вот он бабушке все время изменял, у него на стороне даже дети были от других женщин, - вздыхает Таня. – Уж лучше жить одной, чем с таким предателем.

- Когда мужика дома все устраивает, его не потянет на сторону. Я своей жене никогда не изменял, хотя мог. Просто мне это было не нужно. Поэтому не надо на всех одно клеймо ставить.

- Но вы развелись. Вы вчера сказали мне, что жена оставила детей и ушла от вас. Почему? Вы ей изменяли? Да? Просто признайтесь.

- Она ушла, потому что я потерял свою фирму, - отвечаю с раздражением.

- Так не бывает, - фыркает Таня. – Вы меня обманываете.

- Зачем мне это? – закипаю. – И почему это не бывает? Еще как бывает. Денег стало меньше, вот она и свалила в закат. Потому что на все ее хотелки у меня больше нет средств.

- Но… - хмурит брови Таня. – Но тогда получается, что она вас не любила? Но это же очень печально.

- Да, вы, бабы, за мужиков ради денег и выходите. Оцениваете нас. Если есть дорогая машина – отлично, будете встречаться, нет тачки – значит, мужик лузер. И не надо мне заливать про романтику и прочую хрень. Вы всегда заранее просчитываете, перспективный мужик или нет, сможет обеспечивать вас и ребенка или нет. И если чуете, что он не потянет ваши хотелки, каким бы он начитанным и романтичным не был, вы его к черту пошлете. И не надо мне говорить, что это не так. Я видел жизнь, девочка. Я поднялся сам, без помощи. И пока я в общаге лапшу быстрого приготовления жрал, что-то ни одна красотка в мою сторону не смотрела, как свою фирму организовал, как начал подниматься, сразу бабы крутиться вокруг меня стали, почуяли бабло. А уже когда я стал много зарабатывать, уже я выбирал девочек самых красивых и самых дорогих. Потому что мог себе это позволить. Так что не надо заливать мне про любовь.

Глава 12

Пока дежурный врач в соседнем кабинете обрабатывает Диме швы, я в комнате матери и ребенка переодеваю Аню. В носу стоит резкий запах, стараюсь не дышать.

Благо, наученный горьким опытом, я захватил из дома целую пачку салфеток и запасные подгузники.

Выбрасываю грязный подгузник в урну и подхватываю дочку на руки.

- Тя-тя! - внезапно заявляет она и влажно целует меня в щеку.

В этот момент по коже пробегает странная волна тепла, а в груди, где еще минуту назад все было сжато в тугой ледяной узел раздражения, что-то обрывается. Я буквально чувствую, как «плыву». Гнев на обстоятельства смывает этим коротким жестом. Невольно улыбаюсь, глядя в ее сияющие глаза.

У всех моих детей получился мой цвет глаз. Насыщенный серый цвет.

- Я тебя тоже люблю, - шепчу дочке.

Аня заливается смехом и начинает хлопать крошечными ладошками по моему лицу. Кожу слегка покалывает от ее мягких ударов, и я чувствую, как окончательно расслабляются мои плечи.

Несмотря на все трудности, я рад, что у меня есть дети. Они придают моей жизни смысл.

После поликлиники мы едем в торговый центр. В нужном отделе сразу перехватываю огромную тележку. Сажаю внутрь Аню, чтобы эта маленькая непоседа не испарилась в толпе. Дима и Даша шагают рядом.

Я решил, что нам нужны перемены. Хочу переклеить обои в их комнатах, чтобы стало чище.

- Папа, давай вот эти шторы возьмем? Они с новыми обоями будут сочетаться, - Даша указывает на плотную ткань. – А вот эти хорошо подойдут в комнату Димы.

Я смотрю на дочь и чувствую легкий укол гордости. У старшей отличный вкус. Мы быстро выбираем все необходимое и переходим в мебельный.

Здесь я действую решительно: три детские кровати, себе выбираю нормальную двуспальную с хорошим матрасом вместо старого продавленного дивана. Моя спина уже предвкушает отдых. Заказываю два письменных стола. Оформляю доставку. Внутри растет приятное чувство контроля над собственной жизнью.

Затем отправляемся в продуктовый отдел. Корзина тяжелеет, колесики тележки начинают неприятно вибрировать.

- Папа, там игровая комната... Можно? - Дима смотрит на меня с такой отчаянной надеждой, что не могу отказать сыну.

- Хорошо. Но к часу мы должны быть дома. Нас будет ждать Татьяна.

Я оплачиваю час и отдельное сопровождение для Ани. Без личной няни ее не пустят, а лезть самому в этот «сухой бассейн» и слушать оглушительный детский визг выше моих сил. Даша хватает сестренку за руку, и вся троица с радостным криком исчезает в недрах лабиринта.

У меня есть час. Целый час тишины.

Отношу пакеты в машину, чувствуя, как мышцы рук натягиваются под весом сумок. На улице прохладно, и свежий воздух приятно остужает разгоряченное лицо. Возвращаюсь в торговый центр, захожу в отдел сотовой связи.

Выбираю телефон для Тани. Раскидываться деньгами сейчас глупо, поэтому останавливаюсь на модели двухлетней давности. Функции у этого айфона те же, корпус чуть проще. Беру чехол, сим-карту.

В какой-то момент я вспоминаю Софию. Если бы я купил такой телефон ей, она бы швырнула его в стену с криком, что я ее не люблю. Трясу головой, отгоняя наваждение. Очень надеюсь, что Таня примет подарок спокойно. Мне просто нужно, чтобы она всегда была на связи. Она говорила мне, что все деньги отправляет родителям на лекарства, поэтому очень переживала из-за украденного телефона. Так я и понял, что для нее это большая проблема – купить новый. Вот и решил помочь.

Час пролетает как одно мгновение. Дети идут к машине довольные, счастливые. Глядя на их улыбки, на душе становится теплее.

Пока едем домой, Даша и Дима рассказывают, как они весело провели этот час в игровой. Мой телефон начинает вибрировать, высвечивается неизвестный номер. Принимаю вызов, прижимаю холодный корпус сотового к уху.

- Здравия желаю, это следователь Добрынин. По поводу дела… Мы задержали двоих. Нужно, чтобы вы сегодня приехали на опознание, - голос в трубке сухой, от него веет казенным холодом.

- Хорошо, буду через час, - отвечаю я.

В голове начинается лихорадочный бег мыслей. Пульс частит, отдаваясь в висках. Дети? Тащить их в отделение, полное сомнительных личностей? Нет, исключено.

Оставить с Таней? Я ведь ее почти не знаю... В горле встает ком от неопределенности, но, выбирая из двух зол, я решаю довериться интуиции.

Подъезжаем к дому. У подъезда, переминаясь с ноги на ногу, стоит Таня. На ней темно-бордовый спортивный костюм и дутая жилетка. Волосы стянуты в тугой хвост, открывая лицо. Синяк на щеке на фоне бледной кожи кажется еще темнее. У меня на секунду сжимаются зубы от глухой ярости к тому, кто это сделал.

- Давно ждешь? – выходя из машины, спрашиваю я.

- Только подошла, - тихо отвечает она, кутаясь в жилетку.

Я помогаю детям выбраться из салона. Подхватывают пакеты. За один заход все не унести. Поднимаемся на второй этаж. Оставляю детей с Таней и возвращаюсь к машине. Когда я вновь вхожу в квартиру, там уже вовсю кипит жизнь. Таня помогла детям снять куртки и теперь возится на кухне, шурша пакетами.

- Михаил, я принесла ваши вещи. Оставила в комнате, - говорит она, бросая на меня быстрый взгляд.

Я молча киваю, скидывая ботинки. Достаю из пакета коробку с новым телефоном. Подхожу к Тане и протягиваю ей новый телефон.

- Вот. Держи. Свой номер я уже вбил. Мне нужно в участок на опознание задержанных. Дети на тебе. Если что, сразу звони.

Таня замирает. Она смотрит на телефон так, будто я вложил ей в руку золотой слиток. Ее глаза расширяются, она делает короткий, рваный вдох.

- Вы с ума сошли? - выдыхает она. Ее голос дрожит.

- Тань, я сам не в восторге, что оставляю детей с почти незнакомым человеком, - начинаю я. - Но в участок их нельзя. Измаются.

- Я не про детей! За них не переживайте, присмотрю, - она всплескивает руками, и я замечаю, как мелко дрожат ее пальцы. - Я про телефон! Зачем такой дорогой? А если уроню? Потеряю? Мне же пять месяцев копить, чтобы вернуть вам такие деньги!

Глава 13

В отделении полиции воздух кажется густым и липким. Тут смесь запахов дешевого табака и застарелой бумажной пыли. Меня ведут в небольшую комнату. Следователь Добрынин, крепкий мужчина с серым от недосыпа лицом.

- Сейчас пройдем в комнату с односторонним стеклом, - чеканит он. - Посмотрите на них. Если узнаете, скажите.

Мы заходим в темное узкое помещение. Перед глазами широкое зеркальное окно. Там, за стеклом, в ярко освещенном боксе стоят трое. Посередине стоит тот самый, в грязной куртке, который посмел ударить Таню. Его лицо в резком свете ламп кажется восковым, глаза бегают, а нижняя челюсть нервно дергается. Я чувствую, как внутри меня начинает рычать зверь. Хочется свернуть шеи этим отморозкам, которые посмели напасть на добрую девчонку. Сжимаю кулаки.

- Ну? - негромко спрашивает Добрынин.

- Второй и третий, - рычу я.

- Уверены? - следователь записывает что-то в протоколе, скрип ручки по бумаге кажется невыносимо громким.

- Уверен, - повторяю я твердо.

Добрынин отводит меня в свой кабинет, где я долго и нудно заново рассказываю о том, как все произошло. Эта поездка отняла у меня два с половиной часа.

Выхожу из отделения, достаю телефон из кармана. Набираю номер Тани.

- Да, - раздается звонкий, милый голос от которого у меня что-то сдавливается под ребрами.

- Как дети? – сухо бросаю я, присушиваясь к странным ощущениям внутри себя.

- Михаил, не переживайте. У детей все хорошо. Делаем поделку.

- Я скоро буду. По дороге нужно что-то еще купить? – уточняю я.

- Нет. Ничего не нужно, - отвечает Таня.

Такой непривычный ответ. Впервые такое слышу, чтобы ничего не было нужно. Так не бывает. Я привык к тому, что у нас всегда много внеплановых покупок.

- Хорошо, - бросаю я и завершаю разговор.

Дорога домой кажется бесконечной. Оставляю машину на парковке, обхожу глубокие лужи.

Поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь и застываю на пороге. В нос ударяет почти забытый аромат, пахнет домашней едой, жареным луком и чем-то сливочным. Так всегда пахло, когда я в детстве приходил в гости к своей бабушке. Единственная женщина, которая относилась ко мне с теплотой и любила меня просто за то, что я есть.

В квартире стало удивительно тихо, но это не пустая, мертвая тишина, а какая-то уютная, живая.

- Папа приехал! - раздается звонкий голос Даши.

Она выбегает в коридор. Из комнаты доносится спокойное бормотание Димы. Он что-то увлеченно объясняет Ане. Сын и младшая дочь тоже выходят в коридор.

Я разуваюсь, быстро мою руки, а потом обнимаю детей.

- У вас все хорошо? – уточняю я.

- Да. Пойдем, я покажу тебе, какую мы с Таней поделку сделали, - с восторгом говорит Даша.

- Михаил, обедать будете? Детей я уже покормила супом, - из кухни выглядывает Таня.

- Да, - киваю я, но сначала иду не на кухню, а в детскую.

Даша показывает мне свою поделку. И это нечто невероятное. На листе бумаги нарисован лес, на переднем плане ежик и цветы. У деревьев настоящие веточки вместо стволов. Листья тоже настоящие. Ёж сделан из гречки и риса. Цветы вырезаны из бумаги и приклеены. И вся эта красота помещена в обычную фоторамку, которую мы утром купили в торговом центре.

- Ого. Какая красота, - искренне восхищаюсь я.

- Мне Таня подсказала, как можно разукрасить ежика гречкой и рисом. Я бы сама не догадалась. Таня принесла с собой веточки и листочки, - с восторгом рассказывает Даша.

- Умничка, получилось очень классно, - хвалю дочь, а потом иду на кухню.

Таня накрыла на стол. Гляжу на золотистый куриный бульон, там плавают ровные куриные кусочки с лапшой. Потрясающе пахнет. Хлеб порезан тонкими, ровными ломтиками. На тарелке лежат маковые ватрушки, мне такие бабушка пекла в детстве. И когда Таня успела все это приготовить?

- Как все прошло? - тихо спрашивает она.

Ее голос звучит мягко, с искренним беспокойством.

- Опознал. Обоих. Они еще в одном ограблении засветились, теперь дело на них заведут, - отвечаю я. - Спасибо, Тань, что за детьми присмотрела. И за поделку отдельное спасибо.

Таня лишь плечами пожимает.

- Это моя новая работа. И у вас замечательные дети. Как ваша рана? – спрашивает она с беспокойством.

Честно признаться, я вообще забыл о ноющей боли на ребрах, пока Таня о ней не напомнила.

- Заживает, - небрежно машу рукой и отправляю ложку супа в рот.

Замираю. Этот вкус из детства просто прошибает насквозь.

- Ты очень вкусно готовишь, - выдыхаю я, а Таня смущается от моей похвалы.

Беру маковую плюшку, откусываю, и наслаждаюсь.

- Давно ничего подобного не ел, - признаюсь ей.

София ни разу не готовила. То, что иногда готовила Любовь Николаевна было каким-то пресным. Поэтому я нанял повара. К нам домой приходила женщина и готовила для детей еду, для Софии низкокалорийные блюда. А иногда мы заказывали еду из ресторана, когда у Елизаветы Ивановны был выходной. Отвык я от простой домашней еды. А Таня приготовила так, как это делала моя бабушка. У еды какой-то волшебный вкус. Ем и наслаждаюсь.

- Рада, что вам понравился суп, - говорит она и выходит из кухни, будто мое общество тяготит ее.

После вкусного обеда включаю ноутбук. Списываюсь со своими бывшими партнерами, с друзьями.

Таня в это время занята детьми. Меня никто не дергает, не отвлекает. Мысли с истинного пути не сбиваются. И я решаю заняться новым делом. Хочу попробовать себя в строительстве коммерческой недвижимости. Навыки и подходящие знания есть. До этого я занимался строительством коттеджей в элитных поселках. Но прогорел из-за того, что банк, с которым я сотрудничал, сначала заморозил все счета, а потом банк объявили банкротом. Деньги банк никому не вернул, у меня начались проблемы с поставками материалов, просрочка по платежам, срокам. Так образовался ком из проблем, суды с банком. Мне пришлось продать часть своего имущества, чтобы погасить основные свои долги, прошел процедуру банкротства. Теперь буду действовать иначе, учитывая ошибки прошлого. Поднимаю все свои старые связи, общаюсь с людьми по телефону. Договариваюсь. Мне надо оформить фирму на того, кому доверяю, кто не кинет меня. По бумагам будет один человек владеть фирмой, а по факту всем буду рулить я. Через пять лет переоформлю свое новое детище на себя. И вот в этом самая большая загвоздка. Кому довериться? Надо все взвесить.

Глава 14

Шлепок! Еще один! Кожа на щеке горит от прикосновения крошечных, но неожиданно тяжелых ладошек.

- Ка! Ка! - этот звонкий, требовательный возглас ввинчивается в мозг.

Опять. Снова. Липкое ощущение дежавю окутывает меня. Кажется, время замкнулось в бесконечную петлю, где это утро повторяется вечно. Я перехватываю маленькие запястья Ани в сантиметре от своего глаза.

- Анечка, сейчас... Сейчас сменим подгузник... - бормочу я, бросая взгляд на часы.

Сердце пропускает удар, а потом пускается в бешеный галоп. Кровь приливает к лицу, во рту мгновенно пересыхает.

- Да твою же мать! Проспали! - выдох получается хриплым, рваным.

Я вскакиваю с дивана. Хватаю Аню и тащу ее в ванную.

- Дети! Подъем! Я будильник не услышал! До выхода пять минут! Быстрее! - мой голос срывается на хриплый командный рык.

В ванной начинается настоящая борьба. Аня извивается, как скользкий уж, смеется и вырывается. Мокрые пальцы скользят по ее коже, вода брызжет мне на футболку. Кое-как справившись, заматываю ее в полотенце и несусь в комнату.

Мимо, как привидение, проплывает заспанная Даша. Ее волосы спутались, торчат во все стороны, глаза едва приоткрыты. Следом, придерживаясь за стенку и не размыкая век, в сторону туалета дрейфует Дима.

Сажаю Аню на кровать. Натягиваю на нее подгузник, а потом пытаюсь натянуть колготки. Я пыхчу, чувствую, как по спине между лопаток сползает капля пота. Ну как, черт возьми, женщины делают это так легко?

Рывок, еще один... Выдох. Сделал. Смотрю на то, что получилось и внутри все обрывается. Два шва спереди смотрят на меня с немым укором. Колготки Ане одел задом наперед.

- Да твою же... - ругаюсь сквозь зубы.

Сдираю их, чувствуя, как внутри закипает бессильное раздражение. Вторая попытка. Натягиваю Ане розовую кофту, приглаживаю расческой непослушные волосы. Волоски липнут к пластику, топорщатся во все стороны. Ладно, в саду воспитательница что-нибудь придумает, я сдаюсь. Оставляю младшую под присмотр Даши.

Несусь на кухню. Пальцы судорожно запихивают маковые булочки в пакет. Наливаю чай в термокружки.

- Дети! Обувайтесь! Куртки. Шапки. Выходим! - кричу я, чувствуя себя ошпаренным зверем, который носится из угла в угол.

Мы уже выходим из подъезда, когда в голове вспыхивает молния. Портфель! Сменка! Чертова поделка! Мы все забыли дома. Возвращаемся. Берем все необходимое.

Бежим к машине. Прохладный утренний воздух врывается в легкие. Соседская собака лает на кота. Сосед, уткнувшись носом в телефон, держит в другой руке поводок. Бабулечки, укладывают на лавку картон, чтобы сидеть, кости всем перетирать и не мерзнуть. Двор потихоньку оживает.

Пристегиваю детей, руки действуют на автомате. Диме и Даше вручаю по булке и протягиваю им термокружки. Отец из меня паршивый. Не покормил нормально детей. Одно радует, что Аню и Диму покормят в саду. Дашу должны покормить в школе.

Аня начинает возмущенно попискивать, дрыгать ногами. Ее обделили! Вручаю в руку младшей печенье. Она сразу же затихает.

- Ты сейчас в садике поешь, обещаю, - выдыхаю я и сажусь за руль.

Первым делом едем в школу. Понимаю, что у меня в машине дети, поэтому соблюдаю правила и скоростной режим. На дорогу ушло больше сорока минут. С нашего элитного поселка это занимало десять минут. С трудом нахожу место, чтобы остановиться поближе к школе.

- Даша, хорошего дня, - говорю дочери, помогая ей выбраться из машины.

- Пап, ты не забудешь меня забрать?

- Нет, солнышко, - качаю головой.

- Пап у меня сегодня вечером футбол, - напоминает мне Дима.

- Помню, - киваю ему.

Обнимаю дочь, смотрю, как она доходит до дверей школы и скрывается в здании.

Сажусь за руль. Хорошо, что Дима и Аня в одном саду, только в разных группах. Еще пятнадцать минут уходит на дорогу. Залетаем в сад. Тут пахнет кашей и сладким чаем. Стоит гул голосов.

Пока Дима переобувается, из группы выходит высокая блондинка.

- Димочка, доброе утро, - ласково говорит она, а потом переводит на меня хищный взгляд, откидывает волосы за спину, демонстрируя мне длинную тонкую шею.

- Давно вы к нам не заходили, - улыбается она. – Я подписана на страницу вашей жены. Знаю, что вы теперь холостой, - заявляет она и облизывает губы. – Если хотите, могу помочь с детьми. Я готова работать у вас няней.

- Спасибо, няня у нас уже есть, - сухо бросаю я и пытаюсь удержать на руках Аню, она старается вырваться.

- У нас сегодня будет театр после завтрака. Нужно сдать деньги, - говорит мне Екатерина Владимировна и буквально прожигает меня взглядом.

Я одной рукой держу Аню, другой рукой вытаскиваю из кармана кошелек, мелочи нет, поэтому протягиваю крупную купюру.

- У меня сдачи нет, - томно вздыхает Екатерина Владимировна.

- Оставьте в счет будущих театров. Чтобы мне не сдавать каждую неделю, - отвечаю ей.

- Хорошо. До встречи, Михаил Андреевич, - она соблазнительно мне улыбается, а я испытываю только раздражение.

Обнимаю сына, желаю ему хорошего дня. Иду в противоположный конец садика.

Младшая дочь сразу начинает кукситься.

- Неть. Ни качу, - машет она головой, цепляется за мою шею.

Щипает меня, орет. Мне навстречу выходит воительница Ольга Павловна. Маленькая, черноволосая, худенькая женщина в строгом костюме, на голове собран пучок. Она ловко забирает из моих рук Аню. Дочь начинает орать, вырываться.

- Идите, папа, она сейчас успокоится, - заверяет меня Ольга Павловна.

Я разворачиваюсь и ухожу, слышу, как орет Аня, и меня ее крик режет без ножа. Я знаю, что Аня каждое утро устраивает «концерты» в садике, а потом успокаивается и спокойно играет с другими детьми. Мне об этом рассказывала Любовь Николаевна.

Сажусь в машину, упираюсь лбом в руль.

Чувствую себя хреновым отцом.

До меня доходит, что если я буду детей забирать в обед и возить их по кружкам, то времени на работу не останется.

Глава 15

Подъезжаю к ресторану. Тяжелая дверь бесшумно отсекает уличный гул, и я проваливаюсь в иную реальность. Здесь воздух пропитан запахом дорогого парфюма, крахмальных скатертей.

Роскошь здесь заявляет о себе во весь голос. Ослепительная белизна шелковых скатертей режет глаза, а позолота на лепнине вспыхивает в свете хрустальных люстр.

Я вижу его сразу.

Колесников Илья сидит в самом углу, спиной к стене. Суровый, монолитный, он кажется высеченным из того же темного гранита, что и его взгляд. Угольно-черные глаза смотрят тяжело, насквозь. На его лице, словно зловещая роспись, выделяется шрам. Рваная линия, рассекающая бровь и уходящая к середине щеки. Черный костюм сидит идеально, подчеркивая мощный разворот плеч, а белая рубашка лишь оттеняет его смуглую кожу.

Рядом молчаливая охрана. Я подхожу к Илье, протягиваю руку.

- Михаил, добрый день, - его голос звучит низко, с хрипотцой.

Обмениваемся рукопожатием.

- Ты же знаешь. Время у меня ограничено. Так что сразу к сути, - бросает он.

Я сажусь за стол. Не трачу слов на предисловия. Голос звучит ровно, я выкладываю сухие, жесткие, как щебень, факты. Никаких эмоций, только цифры и обстоятельства. Илья слушает, не перебивая.

- Вот. Я всегда говорил. Все проблемы из-за баб, - хмыкает Колесников.

Его пальцы непроизвольно тянутся к лицу. Он медленно ведет подушечкой большого пальца вдоль старого шрама. Я знаю, что этот шрам на щеке лишь вершина айсберга. Женщина, когда-то предавшая его, оставила отметины куда глубже.

- Я благотворительностью не занимаюсь, - его взгляд на секунду теплеет, но лишь на миг. - Но так как у тебя трое детей... Я понимаю, какая это ответственность. У меня четверо. Так что готов помочь за небольшой процент. Завтра к тебе мой юрист приедет. Все с ним обсудишь. Фирму на меня оформите, я не против, занимайся, развивай. Когда бремя с тебя снимут - я тебе ее верну.

- Спасибо, Илья Игоревич, - я коротко киваю, чувствуя, как внутри разжимается тугая пружина.

- И впредь баб выбирай не по обертке, - он смотрит мне в глаза, и в его взгляде мелькает тень былой боли. - Я тоже на этом споткнулся. Как видишь, дорого за это заплатил.

- Где же найти нормальную женщину? - невольно усмехаюсь я, и в этот момент в мыслях, вопреки всему, всплывает лицо Тани. Ее тихий смех, ее искренность.

Илья усмехается в ответ уже мягче.

- Поверь мне, Миша, когда увидишь нормальную, ты сразу поймешь, что это она. Драгоценный камень среди серой гальки хорошо выделяется. Поверь моему опыту. Я тоже сомневался, что нормальные бабы существуют. Но все же нашел свою Киру.

Он резко поднимается, застегивает пуговицу пиджака. Охрана тут же приходит в движение.

- Смотри, не оступись. Второй раз помогать не буду, - бросает он напоследок.

Илья уходит, оставляя после себя шлейф абсолютной уверенности.

Я бросаю взгляд на часы. Черт! Опаздываю. Мне надо Таню забрать по пути, а потом ехать в школу за Дашей, а потом за младшими.

Но несмотря на всю эту круговерть я рад, что дело сдвинулось с мертвой точки. Завтра встречусь с юристом, все оформим, я начну строить новый бизнес, Таня будет жить у нас в будние дни. Она мне поможет с детьми. Выделим ей комнату Димы, а сын пока поживет со мной в зале. Это все временно. Я намерен за короткий срок раскачаться и вернуть себе дом в элитном поселке. В теории все звучит идеально, главное, чтобы в реальности ничего не застопорилось.

Таня! Точно. Я же обещал ей найти лекарство. Пока иду к своей машине набираю номер телефона своего одноклассника.

- Егор, день добрый, - бросаю я и сажусь за руль.

- Миха, здоров, - отвечает он. – Давно тебя не слышал.

Я узнаю, как у него дела, как жена, как дети.

- Слышал я, что ты там зверствуешь, - заявляет друг.

- Не понял, - хмурюсь я, и притормаживаю на светофоре.

- Жена моя подписана на страницу твоей жены. Говорит, что ты любовницу завел, детей отнял у бедняжки. Как ты докатился до такой жизни?

Не могу удержать мат.

- Это все фейк. Никто у Софии детей не забирал. Вся ее страница – это одна сплошная ложь. Она женщин обманывает, и на этом зарабатывает. Я не знал, что она там одну ложь льет, так бы давно принял меры. А сейчас вот вообще не до бывшей жены, свои бы проблемы разгрести, - признаюсь ему, рассказываю о том, что на самом деле произошло.

- Мда. Скажу своей, чтобы она отписалась от этой лгуньи.

- Я к тебе по делу. Ты же умеешь находить редкие лекарства. Ты через свою клинику не смог бы заказать мне один препарат? Рецепт есть. Но там какие-то трудности из-за того, что заграничный препарат, - открываю сообщение и читаю название.

- Знаю такой. Да. Его достать трудно, на таможне могут не пропустить. Но я сделаю, есть вариант. Недели через две наберу тебе. Само по себе лекарство не очень дорогое, а вот за доставку получится дорого.

- Я заплачу. Ты мне только его достань.

- Постараюсь. Ты с Федькой Филипповым общаешься? Он из параллельного класса был. Высокий такой, худой, немного не от мира сего.

- Честно признаться, после школы ни разу не общался. А почему ты про него вспомнил?

- Он у меня два месяца назад в клинике обследование проходил, мы общаться начали. Толковый мужик. Он то ли программист, то ли айтишник. В общем, очень шарит в программах. Я тебе его номер пришлю. Скажешь, что от меня. Если жена про тебя снова посты начнет выкладывать о том, какой ты говнюк, советую ему позвонить. А то мало ли… У твоей жены на странице очень много подписчиков. Представляешь, если эти разъяренные бабы увидят тебя на улице? Да они порвут тебя, или натравят на тебя опеку или киллера.

- Ты преувеличиваешь. Они меня в комментариях прокляли, яд вылили, и успокоились. Зачем нормальным людям выслеживать меня и портить мне жизнь? Ты фантастику пересмотрел.

- Я не фантастику пересмотрел, а на пациентов своих нагляделся. Люди – существа жестокие, в приступе гнева калечат друг друга, а я потом зашиваю то ножевые, то пули из тела выковыриваю.