Папа в разводе. Начать с нуля

Глава 1

- Что ты делаешь? – удивленно смотрю, как жена собирает чемоданы.

- Разве это не очевидно? – приподнимает она идеальные брови. – Я развожусь с тобой. Ты обанкротился. Я не буду жить в нищете!

- А как же дети? Ты их бросишь?

- Дорогой, ты забыл? – морщит она нос. – Это твои дети. Их выносила суррогатная мать и клетки были от донора. Так что они только твои, а значит, и проблемы тоже твои, - заявляет она.

Внутри все выжжено. Сказать, что я обалдел - это ничего не сказать. С силой сжимаю переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, зажмуриваюсь до кровавых кругов перед глазами.

Голова гудит, как трансформаторная будка. Дома стоит невыносимый шум, гам, визг. В гостиной на всю катушку орет музыка, гремят детские песни, и каждый звук ввинчивается мне в череп раскаленным сверлом.

Я смотрю на Софию, на ее безупречное лицо, которое сейчас кажется мне чужой восковой маской. Не верю. Просто не могу переварить в то, что она меня бросает. Да как так? В горле стоит горький ком, мешающий дышать. Я же пахал как проклятый, я отлично зарабатывал! Я выбрал ее - идеальную, невероятной красоты, успешную модель Софию Белову. Все мужики локти кусали от зависти, глядя на нас. Я купил этот дом в элитном поселке, каждую плитку здесь выбирал, чтобы у нас была идеальная семья. Мне казалось, у нас все отлично.

И вот мой бизнес рассыпался в труху, я обанкротился. Но я ведь не сдался! Внутри еще теплится этот злой азарт: я начну с нуля, поднимусь, уйду в инвестиции, выгрызу свое место обратно.

Но София… Как только она услышала слово «банкротство», ее любовь ко мне испарилась быстрее, чем дорогой парфюм. Она уже подала на развод. У меня сводит челюсти от осознания этой предательской простоты. А как же чувства?

- Подожди! - мой голос звучит хрипло, незнакомо. - Если тебе не нужны дети, зачем ты тогда просила у меня троих? Зачем я платил кучу бабок клинике, чтобы они нашли суррогатных матерей, зачем платил за донорские клетки? Я не понимаю!

Я смотрю на нее, и придушить ее хочется, но я никогда руку на женщин не поднимал и не подниму.

- Миша, - она раздраженно цокает языком, и этот звук бьет меня по натянутым нервам. - Ну что тут непонятного? Это модно. У меня подписчиков стало в разы больше, когда на семейных фото появился третий малыш. Девчонки меня комментариями завалили, заглядывали в рот, спрашивали, как я сохранила свою идеальную фигуру после троих.

Она коротко, сухо смеется. Звук этого смеха вызывает у меня тошноту.

- Лохушки. Не понимают, что фигура и дети - это несовместимо. Я даже рада, что у меня проблемы с яйцеклетками. Эти дети не мои. А твои. Поэтому я с чистой совестью оставляю их тебе.

В груди становится тесно. Кровь отливает от лица.

- А если твои подписчики спросят, почему на твоих фото больше нет детей? Что ты им скажешь? - выплевываю я вместе с нарастающим раздражением.

- Ой, Поляков, не смеши, - она поправляет идеальный локон, и я вижу, как равнодушно блестят ее глаза. - Скажу, что муж-мудак и тиран выставил меня из дома и детей отобрал. Меня будут жалеть, поддерживать, я соберу еще больше лайков.

- У тебя вообще есть сердце? - шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает ярость. - Как они будут без тебя? Ты же для них мать!

- Не драматизируй. Наши дети привыкли расти то с одной няней, то с другой. У меня показы, командировки, ты на работе вечно. Как-то они жили все это время без нас? И дальше справятся. А нет - сдай в детдом. Делов-то.

Она хмыкает, легко, будто речь идет о старой мебели, подхватывает чемоданы и, виляя своей аппетитной задницей, направляется к выходу. Я стою, парализованный этой ледяной жестокостью, и слышу только, как в гостиной продолжает орать веселая детская песня.

Перевожу взгляд на большое семейное фото, которое висит над нашей двуспальной кроватью. Идеальная семья. Идеально подобраны наряды. Красивая, сексуальная мать и три ангелочка, и я рядом с ними, как глава семейства. Эта фотография собрала на странице жены больше миллиона лайков. Красивая картинка, а на деле выходит, что семья у нас не настоящая. Раз при первой трудности София сразу от меня сбежала.

Захожу в гостиную. И замираю. Няня прощается с детьми, говорит им напутственные слова. У меня все холодеет внутри.

- Любовь Николаевна, а вы куда? - хмурю я брови.

Она поправляет очки, поджимает сухие губы, нервно проводит рукой по идеально уложенным седым волосам.

- Михаил Андреевич, так ведь я с вами сегодня последний день. Я же говорила Софии Александровне, что у моего сына двойня родилась, буду помогать им.

- А новую няню София нашла? - настораживаюсь я.

- Не знаю, хозяйка мне не докладывала, - пожимает плечами Любовь Николаевна. - Ну. Я пошла. Всего вам хорошего, ребята. И вам, - бросает мне на прощание няня, а до меня доходит, что я остаюсь один.

Стыдно признаться, но я понятия не имею, что мне делать с детьми. Я привык, что они всегда сыты, искупаны, спать уложены. Я приходил с работы поздно, целовал их перед сном сонных, а утром целовал перед завтраком и уходил. На выходных я проводил время с детьми, мы ходили и в парк, и в игровые комнаты, но везде за ними смотрела няня.

Раздается звон разбившегося стекла, я вздрагиваю. Это шестилетний Дима попал мячом в вазу. Двухгодовалая Анютка, испугавшись громкого звука, начинает вопить во все горло. Восьмилетняя Даша затыкает руками уши. А я понимаю, что я попал. Жестко так попал.

Где я в ближайшее время найду им круглосуточную няню? К тому же завтра нам надо освободить дом, его забирают за долги. Мне надо собрать детей и перевезти их в квартиру, которая досталась мне от матери в наследство. Трешка в обычном районе, это даже не центр. Она пустовала несколько лет.

Дашу придется возить в платную школу на машине. От нового жилья до школы очень далеко. Может, перевести дочь в обычную школу, поближе к новому жилью?

Глава 2

Подхватываю Аню на руки, и ее крик ультразвуком бьет по перепонкам. В ушах начинает звенеть.

- Ата! Ата! - надрывается она, выгибаясь всем телом.

Она требует свою пюрешку, которую я так и не успел открыть, и пальцы сводит судорогой от того, как сильно я вцепился в ее извивающееся тельце.

Залетаю в коридор, и сердце на секунду просто перестает биться.

У стены стоит Дима. Лицо серое, губы белые, а по руке… По руке густо, толчками течет ярко-алая кровь. В воздухе мгновенно разливается этот сладковатый, металлический запах, от которого во рту становится горько. Осколки стеклянной дверцы шкафа рассыпаны по полу, как лед. Даша замерла рядом, она бледная, как мел, глаза расширены, зрачки огромные. Того и гляди рухнет в обморок.

Внутри все сковывает ледяной липкий ужас. Я, всегда знающий, что делать, впервые чувствую, как в голове становится пусто и звонко. Руки начинают мелко дрожать.

- Без паники, - хриплю я, и этот звук едва узнаю. Говорю скорее себе, чтобы не поддаться ватной слабости в ногах. - Живо в машину. Куртки накиньте, на улице холодно!

Одной рукой прижимаю к себе орущую Аню, другой выдираю из шкафа куртки. Пальцы не слушаются, цепляются за вешалки. Хорошо, что гараж соединен с домом, не нужно выходить на ветер.

Влетаем в гараж. Усаживаю Аню в кресло, она бьется, кричит до хрипоты, лицо у нее уже багровое.

- Ата! Ата!

- Даша, принеси ей пюре! - кричу я, пытаясь совладать с ремнями безопасности.

- Там… там кровь на полу. Я боюсь, папа, - шепчет она, и я вижу, как ее колотит крупная дрожь.

- Ладно, за сестрой присмотри! Дима, ты как?

- Х-хорошо, - выдавливает он.

Дима сильно зажал рану, его костяшки пальцев побелели, но кровь все равно просачивается сквозь ладонь и капает на ботинок.

- Садись в машину!

- Я… я сиденье испачкаю, - он смотрит на меня с такой детской виной, что у меня комок в горле встает.

- Плевать! Садись, сейчас в больницу поедем!

Уже на бегу к двери слышу Дашин вскрик:

- Пап! Няня всегда документы брала, когда мы в больницу ходили!

Точно. Документы. Черт.

- Спасибо! - бросаю на ходу.

Несусь на кухню. Скольжу на паркете, хватаю со стола эту злосчастную пюрешку, вырываю из комода папку. В пальцах пульсирует, челюсти сжаты так, что зубы скрипят. Возвращаюсь, прыгаю в салон. Меня уже ощутимо трясет. Крупный озноб бьет по плечам. Всего час с ними. Только один час, а я чувствую себя так, будто отработал смену в шахте.

Как я справлюсь? Мне нужна няня. Срочно!

Пристегиваю Аню. Она мгновенно затихает, вцепившись в тюбик с пюре. Пристегиваю Диму, проверяю Дашу. Прыгаю за руль. Ладони потные, руль кажется скользким. Жму на пульт, ворота гаража со скрежетом ползут вверх. Снова пульт. Уличные ворота отъезжают в сторону. Выжимаю газ, вжимаясь спиной в кресло. Мотор ревет, а внутри меня все натянуто, как струна, которая вот-вот лопнет.

До больницы всего десять минут, но сейчас они кажутся вечностью.

Выходим из машины. На улице начало весны. Воздух прохладный, свежий, местами еще на земле лежит снег.

Аня крутится в моих руках, как уж на сковороде. Кожу на шее саднит от того, что она меня щипает пальцами. Проталкиваю Дашу и Диму в душное, пропахшее хлоркой фойе и замираю перед стойкой.

- Сын руку распорол! Куда нам?! - выпаливаю я.

Голос звучит грубо, рвано, дыхание сбито.

Медсестра вызывающе медленно поднимает веки. Вместо того чтобы сорваться с места, она выпрямляет спину, выпячивая грудь, и облизывает губы, глядя на меня масляным взглядом. Внутри у меня все закипает. Каждое ее движение, как наждачка по оголенным нервам.

Я знаю какой эффект произвожу на женщин, но сейчас реально не до этого. У меня сын ранен!

- Вам в пятый, - тянет она, едва шевеля губами.

Раздражение перерастает в глухую ярость. Сгружаю Аню на жесткий черный диван.

- За сестрой смотри! - бросаю Даше.

Подхватываю Диму под мышки и вваливаюсь в кабинет.

Врач хладнокровен. Он осматривает руку, и я вижу глубокую рваную рану.

Желудок делает неприятный кувырок. Я переживаю за сына.

- Надо зашивать, - бросает доктор.

Дима вскрикивает и начинает рыдать. Громко, взахлеб. Этот звук бьет меня под дых.

«Пацаны не ревут!» - хочется крикнуть мне, но слова застревают в горле.

Черт, да мне бизнес с нуля поднять проще, чем сейчас смотреть в эти полные ужаса глаза.

- Аллергия на препараты есть? Хронические заболевания? - Доктор смотрит выжидающе.

И тут меня накрывает жгучий, удушливый стыд. Кожа на лице вспыхивает. Я стою перед ним, успешный мужчина, и ни черта не знаю о собственном сыне. Пустота в голове.

- Минуту... я... я позвоню няне, - бормочу я, выуживая из кармана телефон влажной ладонью.

Любовь Николаевна отвечает быстро. Дима аллергии нет, Даше нельзя клубнику и апельсины, Ане - никакого шоколада. Запоминаю жадно, как молитву. Диктую врачу, подписываю бумаги, ручка едва не рвет лист от того, как сильно я на нее давлю. Отвожу Диму в процедурную, и там он начинает орать дуром. Этот крик не каприз, это чистая боль и страх.

Врачи буквально выталкивают меня в коридор. Я даже опомнится не успеваю.

- Подождите здесь, папаша, так будет лучше, - слышу перед тем, как перед моим носом захлопывается дверь.

Я стою в пустом коридоре, и у меня ощущение, что это мне сейчас живьем вскрывают кишки. Крик сына сверлом ввинчивается в мозг, в груди все сжимается в тугой ледяной узел. Поворачиваю голову к дивану, чтобы убедиться, что девочки в порядке, и... Сердце падает куда-то в пятки.

Диван пуст.

По спине струится ледяной пот. Волосы на затылке шевелятся от ужаса. Подлетаю к медсестре на ресепшене, хватаю ртом воздух, который стал густым.

- Где мои дочки?! Где дети?!

Она продолжает невозмутимо жевать жвачку, этот ритмичный звук челюстей сводит меня с ума.

- Не знаю. Не видела. Знаете, а я свободная девушка, и против свободных отношений, - заявляет она, наматывая локон волос на палец.

Визуализация героев

Дорогие мои читатели, давайте знакомиться с нашими героями ))

ПОЛЯКОВ МИХАИЛ АНДРЕЕВИЧ 35 ЛЕТ. Младшая дочка Анечка

ДАША и ДИМА

Бывшая жена. Модель. Блогер. Белова София 27 лет

Глава 3

Влетаю в комнату охраны. В нос бьет приторный запах дешевого чая и пота. За столом сидит охранник в мятой форме. Он замирает с кружкой в руках, глядя на меня поверх очков.

- Посторонним сюда нельзя, - пыхтит он, но я не даю ему договорить.

- Срочно. Смотри по камерам, куда делись мои дети! - мой голос срывается на рык.

Охранник бледнеет на глазах, кожа у него становится землистой, он буквально втягивает голову в плечи, прячась от моей ярости. В гневе я страшен. Такая же реакция панического ужаса была и у моих подчиненных, когда я срочно требовал отчет.

- Д-да, сейчас… - он щелкает мышкой.

Смотрю на монитор. На зернистой записи Даша медленно встает с дивана, бережно помогает Ане сползти на пол и, крепко сжимая ее ладошку, уводит сестру вглубь коридора.

Сердце в груди пускается вскачь.

- Куда? Куда они пошли?! - рявкаю я, подаваясь вперед.

Мужик нервно ерзает, и стул под ним жалобно скрипит.

- У нас вторая камера… того, не работает. Завтра обещали… починить. Но там коридор, гардероб и еще один выход на улицу, - запинаясь, отвечает мне мужик.

- Звездец! - вылетаю из каморки, едва не снося дверь.

Несусь туда, в висках молотит пульс, в горле пересохло. Только бы дети не ушли на улицу! И тут сзади раздается окрик.

- Поляков! Можете забирать сына.

Резко торможу, кроссовки неприятно визжат по линолеуму. Оборачиваюсь. Сердце скручивается в тугой, болезненный комок. Медсестра выводит Диму. Он кажется прозрачным, едва держится на ногах, взгляд пустой, блуждающий. Белая повязка на руке кажется ослепительно яркой на фоне его серой кожи.

- Завтра на обработку швов, - чеканит врач.

- Понял, - киваю, сажусь на корточки перед сыном. - Дим, ты как?

Он молчит, пожимает плечами. Я интуитивно тянусь к нему и обнимаю. Жест выходит неловким, корявым. Меня ведь в детстве не жалели. Я помню холод маминых глаз, когда я падал она кричала:

- Кривоногий, под ноги смотри! Как же ты меня достал!

Помню, как руку сломал и сутки молчал, сгорая от боли, лишь бы не слышать от родителей, что я «придурок и обуза». Я всю жизнь боялся стать таким, как они. А в итоге… В итоге я просто отстранился от жизни собственных детей. Я очень много работал, чтобы жена и дети ни в чем не нуждались.

Прижимаю Диму сильнее, чувствую, как он дрожит. Подхватываю сына на руки, и усаживаю на диван.

- Сиди тут. Найду девчонок и вернусь. Никуда, не уходи. Слышишь?

Дима сглатывает.

- Я пить хочу, - шепчет он пересохшими губами.

- Найду воду. Сиди!

Коридор кажется бесконечным лабиринтом, двери мелькают, как в дурном сне. Куда могли уйти мои дочки? И вдруг слышу всхлип. Громкий, надрывный. Из женского туалета. Вышибаю дверь плечом.

Аня сидит прямо на холодном, грязном полу, а рядом, закрыв лицо руками, сотрясается в рыданиях Даша. Облегчение обрушивается на меня такой тяжестью, что на секунду темнеет в глазах. Нашлись!

- Что случилось? - выдыхаю я, сгребая Дашу в охапку.

Параллельно вырываю у Ани какой-то мерзкий пустой тюбик, который она успела подобрать с пола.

- Я… в туалет хотела. Взяла ее… а потом мы потерялись! - Даша обхватывает мою шею тонкими руками, ее слезы обжигают мне кожу.

Сажаю одну дочь на правую руку, вторую под мышку. Тащу их назад, задыхаясь от тяжести и адреналина. Вываливаюсь в фойе и… Замираю. Диван пуст.

- Мля-я-я-я! - этот стон рвется из самой глубины легких. - Да чтоб тебя! Где мой сын?! - налетаю на ту самую медсестру.

Она вздрагивает, перестает моргать и жевать жвачку. Смотрит на меня испуганно.

- Пить он захотел. Геннадий Петрович его к себе в кабинет завел.

Выдыхаю так шумно, что Даша вздрагивает. Нашелся. Я чувствую, как по спине между лопаток ползет холодная капля пота. Если я не сойду с ума до завтрашнего утра - это будет чудо.

Домой возвращаемся в тяжелой, гробовой тишине, которую нарушает лишь мерный гул мотора. Оборачиваюсь на светофоре. Аня обмякла в автокресле, уронив голову на грудь. Дима, бледный и вымотанный стрессом, привалился лбом к стеклу. Даша тоже отключилась, зажав в кулачке шарф.

Заезжаю в гараж, глушу двигатель. В наступившей тишине отчетливо слышу, как бешено колотится собственное сердце. Разминаю затекшую шею, позвонки отзываются сухим хрустом. Смотрю на детей в зеркало заднего вида. Когда спят, настоящие ангелы. Чистые, беззащитные лица. В груди разливается странное, щемящее чувство, смешанное с ужасом. Я и понятия не имел, что дети - это такая колоссальная нагрузка. Как Любовь Николаевна справлялась с этим вихрем в одиночку?

Няня! Точно.

Достаю телефон, экран невыносимо ярко бьет по глазам. Быстро набрасываю письмо в агентство. «Срочно. Требуется профессионал. Оплата любая». Нажимаю «отправить» и чувствую мимолетный укол надежды.

Перетаскивание детей в дом напоминает работу сапера на минном поле. Действую на пределе концентрации. Когда снимаю куртку с Ани, буквально задерживаю дыхание. Кожа горит от напряжения, малейший шорох кажется громом. Один неверный жест, и появится ультразвуковая сирена.

Наконец, в доме воцаряется блаженная, ватная тишина. Убираю осколки с пола, быстро навожу порядок. Вваливаюсь в свою спальню, даже не включая свет. Ноги гудят, спина словно налита свинцом. Падаю поперек кровати, лицом в покрывало.

Ничего. Справлюсь. Приспособлюсь. Я не боюсь трудностей.

Я проваливаюсь в глубокую, черную яму без сновидений. Я морально выпотрошен. Кажется, я закрыл глаза всего на пять минут.

В мозг врывается дикий, яростный ор. Что-то маленькое и твердое лупит меня по лицу. Открываю глаза. Надо мной нависает Аня, ее личико покраснело от гнева. Она больно щипает меня за щеку, впиваясь крошечными пальцами в кожу.

- Ка! Ка! - надрывается она так, будто мы тонем.

- Даша! - хриплю я, пытаясь отодрать от себя младшую дочь. - Даша! – зову старшую.

Сгребаю Аню в охапку, чувствуя, как от нее исходит какой-то подозрительный, резкий запах, и вваливаюсь в комнату старшей дочери. Даша сонно трет кулачками глаза.