Пара для Дракона: Секрет Попаданки

Глава 1 "Que idiota!"

Дверь в кабинет главного архивариуса приняла мой удар плечом с тихим стоном. Я ввалилась внутрь, сжимая в руках проклятую папку с документами по квотному распределению.
– Que idiota! – вырвалось у меня сквозь зубы, прежде чем я успела вспомнить, где нахожусь.

За массивным дубовым столом поднял голову Амель. Его пальцы замерли над клавишами печатной машинки, которая тихо позванивала.
Глаза – холодные, как зимнее небо над шпилями столицы – медленно обошли меня с головы до ног, задержавшись на моём растрёпанном виде. Точнее, глаз. Он рассказывал, как получил ранение на прошлой службе, поэтому теперь, на нем всегда была черная повязка.

– Я предлагал тебе выходить замуж за меня, теперь не жалуйся – произнёс он ровным голосом, в котором проскакивала тень усмешки.
– Хотя бы для того, чтобы избавить человечество от твоих ругательств.

Я фыркнула, швырнув папку на свой стол, стоящий напротив его. Бумаги внутри жалобно захлопали.
– Мой муж, – начала я, чувствуя, как привычная ложь обволакивает слова, словно сироп, – прекрасный человек. Я его люблю. Эм…Иногда, вроде.

– Что он сделал на этот раз? – Амель откинулся на спинку кресла, сложив длинные пальцы перед собой.
– Снова «забыл» вернуть тебе жалование? Или, может, обнаружил очередную «неотложную инвестицию»?

Я плюхнулась на стул, который скрипнул в ответ, будто разделяя моё негодование.
– Он просто… – я замялась, перебирая в голове правдивые варианты. Том снова напился в «Рычащем драконе», проиграл в кости половину моих сбережений и пришёл домой под утро, пахнущий дешёвым эльфейским вином и чужими духами.
– У него сложный период. Творческий. Он же, писатель. Им нелегко.

Амель рассмеялся. Звук был низким, грудным, и почему-то заставил мурашки пробежать по моим рукам.
– Ага, писатель, который за пол жизни так и не написал ничего. Жаль, что моя жена не обладает твоим… темпераментом, – сказал он, возвращаясь к печатной машинке.
– Жизнь была бы веселее. Кларис предпочитает ледяное молчание бурным сценам. Иногда мне кажется, она и дышит-то только для того, чтобы поддерживать в себе вечное безразличие.

Я не ответила. Лучшая тактика с Амелем – не поощрять эти разговоры. Пять лет в этом теле, в этом мире, и я до сих пор не научилась правильно реагировать, когда мой начальник, дракон в человеческом обличии, старше меня на пару столетий и женатый на совершенстве из высшего света, бросает мне такие полунамёки. Я потянулась к следующей папке, стопка которых угрожающе нависала на краю стола.

И, конечно же, всё пошло не так. Всё всегда идёт не так!
Мой локоть задел крайнюю папку. Она качнулась, будто в замедленной съёмке. Я бросилась ловить её, но только подтолкнула соседнюю. И вот уже вся башня из секретных отчётов о перемещениях магических артефактов пошла вниз. Прямо на начищенные до зеркального блеска сапоги Амеля.

Он даже не вздрогнул. Просто посмотрел на рассыпавшиеся у его ног бумаги, потом на меня. В его глазах (да, пусть глаз один, но будь второй, там тоже заблестело бы!) вспыхнула искра. Маленькая золотистая искорка, которая всегда появлялась, когда его драконья природа реагировала на сильные эмоции.

– Фрида, – произнёс он с какой-то смертельной усталостью. – У тебя в руках гномы шахту роют?
– Я… – голос мой предательски дрогнул. – Простите.

Я бросилась на пол, начав судорожно сгребать бумаги. Амель встал, и его тень накрыла меня целиком. Он опустился на корточки рядом, пальцы, удивительно аккуратные и быстрые, начали сортировать листы. Наши руки встретились над каким-то отчётом о контрабанде из Подземелий.

Прикосновение было коротким, но от него по коже пробежал разряд, будто я дотронулась до неправильно заземлённого провода. В нашем мире, в прежнем, я бы списала это на статическое электричество. Здесь же я знала – это его магия. Драконья, древняя, мощная. И ,почему-то, реагирующая на моё жалкое присутствие.

«Спокойно, Фрида, – бормотала я про себя, собирая бумаги. – Ты из Подмосковья, а не из этой сказки. Ты умерла в пробке на пять лет назад и проснулась здесь, в теле двадцатилетней девушки с таким же именем. Ты не имеешь права на искры, на взгляды, на всё это. Ты самозванка. И если кто-то узнает…»

Мысль заставила меня похолодеть внутри. Никто не знал. Кроме Тома. Мой прекрасный муж Том, который нашёл мой дневник на второй год нашего «счастливого» брака. И с тех пор держал эту тайну над моей головой, как дамоклов меч.

«Попаданцев сжигают на площади, милая, – любил он напоминать, выпрашивая деньги на очередную авантюру. – Король не любит чужаков из других миров. Нарушают баланс, понимаешь ли». О да, теперь он имел полную власть!

Я встала, едва не стукнувшись головой о его подбородок. Амель тоже поднялся, держа аккуратную стопку бумаг.
– Вот, – он протянул их мне. Пальцы снова слегка коснулись моих, да он намеренно! И снова эта дурацкая искра, мелкая молния между нами.
– Постарайся сохранить их в целости до конца дня. В них, как ни странно, содержится государственная тайна.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потому что помимо страха быть раскрытой, разоблачённой и сожжённой на какой-нибудь драконьей площади, во мне поднималось другое чувство. Глупое, нелепое и совершенно неуместное.

Оно возникало каждый раз, когда холодные глаза Амеля смягчались, глядя на моё очередное фиаско. Каждый раз, когда он молча поднимал уроненную мной кипу бумаг или незаметно поправлял заехавшую набок заколку у меня в волосах. Каждый раз, когда он говорил что-то вроде сегодняшнего предложения, за которым, я чувствовала, пряталось нечто большее, чем просто сарказм.

Но чувства делали тебя уязвимой. А уязвимых здесь пожирали первыми.
Я глубоко вдохнула, заставляя руки перестать дрожать, и вернулась к работе. Эх, Амель, вот почему ты такой хороший?!

Если бы я только знала, что к концу недели эта шаткая конструкция рухнет окончательно, я бы уже сейчас что-то сделала.

Глава 2 "Красота брака"

Дверь в наш маленький дом скрипела так, будто предупреждала: «Беги, пока не поздно». Я её никогда не слушала. Просто ввалилась внутрь, пнув ногой упрямый порог, и оперлась спиной о грубые деревянные панели. Весь день на ногах, весь день в пыли архива, под холодным, но пристальным взглядом Амеля…

Иногда мне казалось, что его единственный глаз видит меня куда лучше, чем два глаза всех остальных. Видит и сквозь стены моего жалкого притворства, и сквозь годы моей неуверенной лжи.

Тишина в квартире была обманчивой. Я почувствовала его присутствие ещё на пороге, сладковатый запах дешёвого вина и противного табака.
– А вот и моя женушка вернулась! Я так скучал!

Он вывалился из темноты крохотной кухни, спотыкаясь о собственные ноги. Том. Мой законный супруг. Его рука, липкая от чего-то, обвила мою талию, прижав к себе с силой, от которой мне стало тяжело дышать. Запах перегара, смешанный с потом, ударил в нос.
– Отстань, Том. Я устала, – я попыталась вывернуться, но его хватка, всегда неожиданно цепкая в пьяном состоянии, лишь усилилась.

– Фу, какая неласковая, – он прошипел мне прямо в ухо, и его голос мгновенно потерял всю показную нежность.
– Где деньги? Которые с прошлого жалования отложила. Мне нужно закрыть карточный долг.

Я замерла. Сердце, уже привыкшее к этому ритуалу, упало куда-то в пятки.
– У меня нет денег, Том. Я уже отдавала тебе утром.
– Врёшь! – он оттолкнул меня, и я едва удержалась на ногах, ударившись плечом о косяк. Его лицо, когда-то миловидное, а теперь расплывшееся и обрюзгшее, исказила злоба.
– Ты всегда что-то откладываешь, жадная тварь. Дай!

– Это на еду, Том! На оплату этой конуры!
Он шагнул вперёд. В его глазах, мутных от выпивки, вспыхнул знакомый, леденящий душу огонёк.

– Знаешь, – он начал тихо, почти ласково, вытирая рот тыльной стороной ладони. – На площади сегодня было весело. Поймали одну… не из нашего мира. Из какого-то далёкого мира, представляешь? Сначала допрашивали. Потом… Ну, ты понимаешь. Говорят, её перевезли в темницу под Белой Башней. Там, наверное, щипцами что-нибудь откручивают. Как хорошо, что у моей Фриди такой понимающий муж, а?

Он наклонился ко мне.
– Ведь скрывать такую большую, такую страшную тайну… это же какой стресс. И мне может попасть. За соучастие. Или просто потому, что я рядом. Так что давай-ка, моя дорогая, кошелёк. Или ты хочешь, чтобы я пошёл развеять свой стресс в канцелярию к стражникам? Поболтать о диковинных словах, которые моя жена иногда бормочет, м?

В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком. Страх. Старый, пресный, разъедающий изнутри. Я молча потянулась к поношенной сумочке, вытащила кожаный кошелёк. Положила ему в протянутую ладонь. В нём лежало почти всё, что оставалось до следующего жалования.

Том щёлкнул застёжкой, бегло оценил содержимое, и лицо его снова расплылось в самодовольной ухмылке.
– Вот и умница. А теперь знаешь, что было бы не плохо? – он шлёпнул меня по заднице с такой силой, что я взвизгнула.
– Если бы моя любимая жена приготовила ужин. И постирала мои рубашки. И вообще прибралась здесь. А то пылища. Жена из тебя, прямо скажем, так себе. Будь полезна, а?

Он громко рассмеялся, развернулся и, пошатываясь, вышел, хлопнув дверью. Наверное, прямиком в «Рычащего дракона», чтобы спустить мои кровные за стойкой бара.

Сначала пришла ярость. Горячая, слепая, бессильная. Я схватила первую попавшуюся под руку кружку и швырнула её в стену. Она разбилась с жалким дребезжанием, оставив на облупившейся штукатурке мокрое пятно. Потом пришла грусть. Та самая, что сидела во мне с того дня, как он нашёл мой дневник. Не тоска, а нечто худшее – привычное, глубокое разочарование в себе, в нём, в этой жизни, которая не была моей.

Когда-то, в самом начале, всё было… сносно. Он работал писцом в суде, был почти мил, рассказывал забавные истории о чудаковатых аристократах. А потом его уволили. «За вольнодумство», – говорил он. Но я-то видела записи о его прогулах и постоянных ошибках в документах. С тех пор он будто сорвался с цепи. И моя тайна стала для него самым ценным.

Теперь мне некуда было деться.
Я принялась за работу. Механически, без мысли. Нарезала дешёвые корнеплоды для похлёбки. Затопила печь. Вытряхнула из корзины его вонючее бельё и принялась скрести жёстким мылом по ткани. Каждая пятка на его носке казалась мне символом поражения.

Ужинала я одна, уставившись в потрескавшуюся стену. Привела себя в порядок – умылась ледяной водой из кувшина, расчесала волосы. Надела старую ночнушку и легла на край нашей кровати, спиной к центру, где обычно разваливался он.

Том пришёл глубокой ночью. Я не спала, просто лежала с открытыми глазами, слушая, как скрипят половицы, как воет на крыше ветер. Дверь захлопнулась, он что-то пробормотал, споткнулся о стул. Потом шаги приблизились к кровати.

Матрас прогнулся под его весом. От него пахло теперь дорогим, креплёным вином и густыми, удушающими женскими духами. Он придвинулся, его горячее, потное тело прижалось к моей спине. Рука грубо залезла под ночнушку.
– Не спишь? – прошептал он хрипло. – Хорошо.

Не было ни поцелуя, ни ласки, давно уже не было. Действие, практичное, одностороннее, направленное на его удовольствие. Он перевернул меня на спину, движения были резкими, требовательными.

Я прикусила губу, глядя поверх его плеча на потолок, где трещина образовывала странную, похожую на дракона, фигуру. Моё тело напряглось, стало деревянным, чужим. Он всегда брал меня так, словно я принадлежала ему по праву. Как мои деньги. Как моя тайна. Как моя жизнь.

А я в этот момент думала. Думала о том, что уже и забыла, каково это – получать удовольствие от мужчины. Если такого, как он, вообще можно было назвать мужчиной. В моих мыслях не было даже злости, только холодное, бездонное отчуждение.

Я мысленно ушла отсюда. На пять лет назад, в ту душную пробку на МКАДе, где закончилась моя прошлая жизнь. Или, может, в тихий архивный зал, где пахло старой бумагой и где чья-то рука, умелая и осторожная, ловила падающие папки, а в единственном глазу вспыхивали золотые искры…