Парадокс Лили

Глава 1

…Он всегда появлялся после полуночи, когда город окончательно погружался в глубокий сон, а небо становилось чернее дорогого бархата. Приходил словно из ниоткуда, материализуясь из теней, как призрак из прошлого.

И сейчас, я стояла на самом краю крыши высотного здания, позволяя прохладному ночному ветру безжалостно растрепывать волосы, и остро чувствовала, как сердце колотится где-то под самым горлом от нервного ожидания. Я знала, что он придёт. Знала и то, что это будет наша последняя встреча, потому что после того, что я натворила, он меня точно не простит. Удивительно, что после всего того чудовищного, что совершил он сам, я всё ещё мучаюсь виной за единственную свою ошибку и жду его снисхождения, как приговорённая к казни.

Крепко зажмурившись, я пыталась не смотреть на яркую неоновую вывеску "Westmore Diamonds", чьи кислотные буквы нещадно резали глаза в этот поздний час. В окнах роскошного офиса по-прежнему горел холодный свет — отец, как всегда, заставлял измождённых сотрудников работать допоздна, выжимая из них последние силы ради увеличения прибыли.

Смотреть на это проклятое здание было физически невыносимо, особенно на эти ненавистные буквы, складывающиеся в фамилию моей семьи. Когда-то давно рядом с ней гордо красовалась и его фамилия... та, которую так безжалостно и окончательно стерли словно ее никогда не было.

Внезапно, я услышала за спиной знакомые шаги, и сердце болезненно покатилось куда-то в область живота. Это был он. Я узнала бы эти шаги из тысячи — спокойные, абсолютно уверенные, почти хищные, полные смертельной грации. Медленно обернулась и на мгновение весь мир словно перестал существовать, растворился в небытии.

— Ну и? Что ты хотела? — спросил он ровным, пустым голосом, в котором не было ни грамма эмоций.

— Поговорить, — сказала я, чувствуя, как предательски подводит собственное дыхание. — Почему ты так легко от меня отказался? Словно я ничего не значила?

Он молчал, и только ночной ветер шумел где-то далеко внизу, подхватывая и уносящие обрывки наших слов в городскую пустоту.

— Так было нужно... после того, что ты совершила, — наконец с трудом выдавил он, и я нервно, истерично засмеялась.

— Я совершила? Мои ошибки — сущие пустяки по сравнению с твоими! — воскликнула я, решительно делая шаг в его сторону, но он инстинктивно попятился назад.

Его взгляд оставался неподвижным и холодным, будто всё происходящее касалось не меня, а разыгрывалось где-то на экране чужого фильма. Господи, неужели между нами действительно всё кончено навсегда?

— Ты беспощадно использовал меня! Использовал для достижения своих целей, для осуществления мести! — голос сорвался на крик, а слёзы потекли сами собой по щекам.

Он медленно подошёл ближе, и теперь между нами оставались всего лишь несколько мучительных сантиметров.

— Мы уже всё это обсуждали, Ава, — прошептал он опасно тихо. — Ради тебя я был готов навсегда отказаться от своей мести, забыть о ней! Но теперь... теперь всё изменилось кардинально! И в этом исключительно твоя вина!

— Я была полностью раздавлена! Я была в слепой ярости! Моё сердце было разбито в дребезги твоими руками! — отчаянно ответила я, чувствуя, как дрожат губы от нахлынувших эмоций.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то живое, почти человеческое, но тут же бесследно исчезло за прежней ледяной маской.

— Прощай, Ава, — холодно сказал он, поворачиваясь к выходу. — Забудь меня и больше никогда не ищи встреч.

Я замерла, словно получив пощёчину! Вот, значит, как всё заканчивается — просто и безжалостно. Нет, я буквально задыхалась от боли... Но мне окончательно надоело унижаться перед ним. Если он мой воздух, то придётся научиться жить, задержав дыхание.

Резко сделала шаг назад и окинула его последним, полным достоинства взглядом.

— Как знаешь Дэм... — сказала я, чувствуя, как что-то внутри ломается. — Завтра я уеду и больше не вернусь.

Он кивнул даже не пытаясь меня удержать.

— Хорошо, — произнёс он. — Так будет лучше.

Он развернулся и пошёл прочь, даже не обернувшись. Шаги стихали, пока не растворились в шуме ветра. А я стояла, прижав ладони к груди, будто могла удержать то, что ещё оставалось живым.

Лучше? Для кого? Для него? Для отца, который никогда не слышал меня? Для этого города, где всё пахло ложью, кровью и пеплом?

Холод пробирал до костей. Я подняла голову к небу — оно было низким, глухим, без звёзд. Наверное, они просто не решились смотреть на нас. Если бы он хоть раз повернулся, хоть мельком взглянул, я бы осталась. Но он не оглянулся. И теперь я должна была уехать. Должна была забыть его. Должна была, но не могла. Потому что, как ни страшно это признать — я всё ещё ждала, что он одумается и...

Глава 2

— Ты что, носила моё платье? — крик Фионы разорвал утро. Я вздрогнула, пытаясь открыть глаза, но яркий свет больно полоснул по зрачкам. Голова гудела, будто в ней поселился оркестр без дирижёра. Чёрт. Смешивать белое вино с красным просто блестящее решение, Лили. Браво.

— Не ори, — прошептала я сквозь зубы, прижимая ладонь к виску.

— Лили, я просила тебя не трогать мои вещи! Это платье было новым! Теперь оно воняет сигаретами и потом!

Возмущение Фионы било точно в висок, усиливая головную боль. Господи, почему бы ей не заткнуться вместо того, чтобы кричать?

Сестра всё ещё что-то говорила, но я почти не слушала. Единственная мысль, пронзившая мозг сквозь туман, была: почему она вообще здесь? Она ведь должна были вернуться только завтра… Но потом, обрывками всплыли воспоминания о вчерашнем вечере: смех Майлза, Роберт, злость, вино, чей-то свитер… И только теперь, до конца протрезвев, я поняла, что натворила. Стыд медленно поднимался, заполняя грудь тяжёлым комом.

Не обращая внимания на Фиону, я схватила телефон со столика. Экран мигнул, но от Роберта — тишина. Зато от меня ему ушло целых три сообщения. Пьяных, длинных, честных до унижения. Я перечитывала каждое слово. Боже, что мной двигало? Хотя нет, я знала что всему виной были алкоголь, обида и глупая надежда, что он всё поймёт.

— Вот чёрт, — прошептала я, закрыв лицо ладонью.

— Считай, что это подарок на твой день рождения, — язвительно заметила Фиона, проходя мимо.

Я застыла. День рождения, точно. Сегодня пятое, а значит завтра шестое. Господи, как я ненавижу этот день.

— Здесь был Роберт? — спросила Фиона уже тише. Я глубоко вдохнула и заставила себя подняться.

— Да. Тебя это смущает?

Фиона на секунду растерялась, будто не ожидала, что я так прямо отвечу. Она огляделась и ее взгляд метался по комнате, цепляясь за детали, как будто в них можно было найти оправдание. И только потом заметила свою книгу, что я едва осилила, пока ждала Роберта из душа.

Она подошла, провела пальцем по обложке, будто проверяла, трогали ли её вообще.

— Ты дочитала? — спросила она, не поднимая глаз.

Я усмехнулась. Мне хотелось сказать правду, но я уже видела этот сценарий: возмущённый вздох, потом лекция о поддержке семьи, обещаниях, уважении к её труду… нет, спасибо.

— Угу, да, — соврала я, не моргнув.

— И как тебе? — Она почти прыгнула на кровать, глядя на меня с тем самым ожиданием, от которого невозможно отвертеться.

— Эм… ну… неплохо. Хотя я не фанат такого жанра, но думаю, пойдёт, — выдавила я, чувствуя, как в груди растёт раздражение.

Лицо Фионы тут же озарилось улыбкой. Щёки засияли, глаза заблестели и я поймала себя на том, что ей, в отличие от меня, для счастья нужно совсем немного.

— У этой книги уже самый большой тираж! — воскликнула она. — Мы с редактором даже расписали план второй части!

— Ух ты, круто, — сказала я, натягивая улыбку. Конечно, круто. Только я даже не помнила, о чём там шла речь — кроме, пожалуй, очередного придурка, который не в силах держать свой член в штанах.

Фиона ушла, хлопнув дверью, и комната сразу выдохнула вместе со мной. В десять нужно быть на работе, значит, у меня есть два часа чтобы принять душ, привести себя в порядок и попытаться дозвониться до Роберта.

Телефон лежал на прикроватной тумбочке, немой и упрямый. Я разблокировала экран вновь перечитала собственные сообщения. Пьяные, сумбурные, полные обиды. Господи… зачем я вообще это написала? Чем чаще перечитывала их, тем сильнее хотелось провалиться под землю. Хотя, если честно, он сам хорош. Оставил меня одну в начале вечеринки, а потом появился только тогда, когда всё уже пошло наперекосяк. Но я ведь могла всё решить спокойно. Без этого цирка и без пролитого виски на свитер мистера Коэна.

— Чёрт, — пробормотала я и хлопнула себя по лбу. Всё, хватит. Никакого алкоголя. Никогда. Ни бокала, ни глотка. Тем более сегодня на работе важный день, а я стою с раскалывающейся головой, с тремором в руках и желанием выдрать себе память вместе со вчерашним вечером.

Но не смотря на все, спустя полтора часа я все же вышла из дома — чуть посвежевшая, с чистыми, но всё ещё влажными волосами, собранными в небрежный узел. Воздух был влажным, утренним, с запахом кофе из ближайшего кафе и мокрого газона. Машины гудели лениво, как будто весь город ещё не до конца проснулся. Я втянула воздух и попыталась почувствовать себя живой. Сегодня нужно было быть собранной.

Дорога заняла чуть больше получаса. Такси петляло по улицам, пока город жил своей обычной жизнью. Когда машина свернула во двор, я заплатила, поблагодарила водителя и вышла.

Я направилась в исследовательский центр Бруквуд, в котором проучилась на факультете теоретической физики, а затем получила здесь же докторскую степень. Теперь я занималась важным проектом, который мог открыть мне новые горизонты.

Здание всегда производило странное впечатление, будто что-то среднее между университетом и секретным военным объектом. Снаружи оно выглядело строго и почти безлико: три этажа серого бетона, узкие горизонтальные окна, стеклянный фасад с логотипом института, который тускло отражал утреннее солнце. На крыше торчали антенны и несколько прямоугольных блоков кондиционеров.

Глава 3

Всё началось в тот день, когда мне исполнилось двенадцать. Тогда я совершенно не понимала, почему нельзя устроить нормальный детский праздник с подругами, разноцветными шариками по всему дому, мыльными пузырями и музыкой на полную громкость. Не могла взять в толк, отчего мама, обычно такая нежная и заботливая, вдруг стала подозрительно молчаливой, а в её больших карих глазах поселилось что-то тревожное, похожее на постоянный страх.

Но больше всего меня мучил вопрос, почему мы уже целый месяц ютимся в этой крошечной квартирке на первом этажетак далеко от школы, вместо того чтобы как раньше жить в нашем просторном доме с большим садом и стеклянной верандой, где я так любила смотреть на закат. Здесь стены буквально пропитались запахами чужой кухни, а из единственного окна был виден только унылый бетонный двор.

Будь я постарше, наверное, сразу бы поняла всю правду. Поняла бы, что мама вовсе не переезжала по собственному желанию — она спасалась бегством, собрав в ту страшную ночь два потёртых чемодана и схватив нас с Фионой, чтобы увести подальше от опасности. Поняла бы, что человек, которого я называла папой, на самом деле был настоящим чудовищем, медленно и методично разрушающим маму изнутри. Но она упорно молчала об этом, объясняя каждый новый синяк на лице или руках одними и теми же банальными отговорками — то якобы ударилась о кухонный стол, то неудачно упала на лестнице, то просто отмахивалась фразой "всё хорошо, дорогая, просто я такая неуклюжая". И при этом обязательно улыбалась — всегда, через силу, словно эта натянутая улыбка могла каким-то волшебным образом стереть жестокую реальность.

А когда мы уезжали, среди ночи, пока отец спал пьяный, она тоже улыбалась. Помню, как тихо закрылась дверь, как щёлкнул замок, и как она сказала шёпотом: «Так надо, Лили. Просто верь мне». И я верила. Потому что в двенадцать лет ещё можно верить, что мама знает, как лучше.

И в тот тёплый июньский день моего двенадцатого дня рождения, мы отмечали втроём в нашей новой тесной квартирке. Мама испекла мой любимый пирог с персиками, на столе красовались три чашки с горячим какао, и даже старенький телевизор, казалось, работал немного громче обычного, словно пытался заполнить пустоту. Но чего-то катастрофически не хватало в этой картине семейного уюта — точнее, кого-то очень важного.

Весь день я ходила за мамой хвостиком, дёргала её за рукав платья и упрямо умоляла позвонить папе, пригласить его на мой праздник. Но мама только грустно качала головой и тихо повторяла, что он уехал очень далеко и не сможет приехать.

Я злилась. Злилась, потому что не понимала почему она просто не может взять телефон и всё исправить. В груди нарастало что-то горячее и неуправляемое, и, когда она в очередной раз сказала «нет», я со всей силы швырнула плюшевого кролика об стену. Потом ещё раз. И ещё.

Мама молча смотрела на меня, а потом тихо сказала что сейчас я так похожа на него.

Тогда эти слова не казались мне чем-то страшным, скорее наоборот. Сейчас же, я знаю, что в её голосе был страх. Поэтому, я категорически отказывалась в это верить, продолжая лелеять детскую мечту о том, что он обязательно появится в последний момент, как это всегда происходит в хороших фильмах — с большим букетом цветов и красивой подарочной коробкой.

Когда мама занялась мытьём посуды после ужина, а Фиона устроилась на диване перед мультиками, я вдруг услышала тихий, но настойчивый стук в окно своей комнаты. Я медленно подошла к подоконнику, прижалась лбом к прохладному стеклу и увидела его там, во дворе. Папа стоял под уличным фонарём в знакомой рубашке в синюю клетку, которую мама так аккуратно гладила по утрам в нашей прежней жизни. Я выдохнула с облегчением и впервые за долгие недели почувствовала настоящее счастье думая что он действительно приехал ради моего дня рождения!

Отец улыбнулся мне через стекло, многозначительно приложил палец к губам и жестом показал, чтобы я тихонько открыла входную дверь. Я помчалась к двери не раздумывая ни секунды, сердце колотилось от радостного предвкушения встречи. Дверь тихо заскрипела на петлях, и он появился на пороге — такой высокий и знакомый, но с какими-то потемневшими глазами и слегка неуверенной походкой.

— Тише, малышка, — прошептал он, — не говори маме, что я здесь. Хочу сделать ей сюрприз.

Я послушно кивнула, не чувствуя никакой тревоги, только переполняющую радость от встречи. Но тут мой нос уловил странный запах чего-то едкого и тяжёлого. Тогда я понятия не имела, что это был запах алкоголя, просто подумала, что папа пахнет как-то странно, будто давно не принимал душ.

Помню, как он наклонился совсем близко, почти касаясь губами моих волос, и прошептал так тихо, чтобы мама не услышала из кухни:

— У меня для тебя особенный подарок, Лили. Новенький велосипед, и он стоит прямо во дворе. Иди посмотри, только очень тихо, ладно?

Глаза у него блестели каким-то лихорадочным блеском, но я, не сомневаясь ни мгновения, выскочила на улицу. Сердце бешено колотилось от восторга и я представляла, какого он цвета, есть ли корзинка, зеркальце на руле, а может быть, даже красивые ленточки на ручках. Обежала весь наш маленький двор, заглянула за соседскую машину, обыскала пространство возле мусорных баков, проверила под старым тополем, где мы с Фионой обычно укрывались от дождя. Но велосипеда нигде не было. Помню, как радостное ожидание медленно превратилось в растерянность, а потом в холодный страх. Я пошла обратно к подъезду, чувствуя, как под босыми ногами неприятно холодеет асфальт. Когда толкнула дверь квартиры, меня разу окатило зловещей тишиной, в которой ты интуитивно понимаешь, что произошло что-то ужасное.

Глава 4

Бар пах кислым вином и старым лаком. Стрелки на часах над стойкой ползли невыносимо медленно, и от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. Я не помнила, как оказалась здесь, ни как вышла из дома, ни как нашла дорогу. Помнила только одно: мне нужно было, чтобы этот день исчез. Растворился, оставив после себя пустоту и тишину.

Телефон не замолкал. Имя Адама вспыхивало на экране снова и снова. Но как бы я не хотела, сейчас говорить сил не было. Если услышу его голос, просто разрыдаюсь, а ему этого знать не нужно. Ему нужна я собранная, уверенная, а не вот такая — опустошённая и пьяная.

Но я не сдамся. Завтра с утра пойду к профессору Эфрону и сделаю всё, чтобы не подписывать этот чёртов рапорт.

Экран продолжал мигать. Чёрт возьми, я не могла даже спокойно побыть в собственном доме. Вместо того чтобы ещё раз перечитать отчёты и перепроверить протокол, я сижу в пустом баре и молча смотрю, как бармен доливает мне виски. Я сделала глоток и даже не почувствовала вкус алкоголя. Хотелось забыться хотя бы на минуту, перестать прокручивать разговор с Эфроном, забыть слова Роберта, и заткнуть свои собственные провалы.

Музыка в колонках была ленивой, старой, и когда рядом кто-то остановился, я даже не повернула голову. Не хотела видеть никого — ни сострадания, ни интереса, ни любопытных глаз, которые ищут повод завести разговор.

— Тяжелый день? — услышала я тихо, почти неуверенно. Не глядя, я махнула рукой, как отмахиваются от назойливой мухи.

— Просто отвали, — прошептала я, не отрывая взгляда от тёмного бокала, где отражался свет лампы и моё собственное уставшее лицо.

— Да ладно Хейс, неужели ты настолько обижена?

Я услышала знакомую интонацию и вздрогнула, будто кто-то окатил ледяной водой. Подняв взгляд я увидела Майлза. Прекрасно. Какое же идеальное завершение этого дня — как вишенка на торте, который и так уже подгорел. Я выдохнула, стараясь не закатить глаза.

— Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся с привычным выражением самодовольного гения.

— По работе занесло. Мы ведь завтра вечером улетаем. Роберт тебе не говорил? — ответил он и небрежно кивнул бармену заказав виски.

— Мы? Ты тоже летишь?

Майлз кивнул, даже не удосужившись скрыть довольство.

— Да. Теперь мы с Робертом будем работать над проектом вместе.

Я усмехнулась, чувствуя, как в груди поднимается раздражение.

— Ну, поздравляю. Ты все таки добился своего.

Он нахмурился.

— О чём ты вообще?

Я отпила виски и посмотрела прямо ему в глаза.

— Майлз, брось. Да ты же влюблён в Роберта.

— Что? Лили, что за глупости? Я не гей, — рассмеялся он.

— Тем хуже. Тогда я действительно не понимаю ничего.

— Поверь, это было только его решение. Просто пора расти. Разница между тобой и Робертом колоссальная, хотя ты, конечно, этого не видишь. Но не пойми неправильно, — он поднял руки, будто хотел смягчить удар, — я не говорю, что ты хуже. Вы просто из разных миров.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как с каждой его фразой внутри становится холоднее.

— И в чём же эта разница?

— Ну, например, то, что мы с Робертом занимаемся реальной наукой. Тем, что приносит пользу. А ты… — он сделал паузу, словно выбирая слова, — ну какой толк в твоих экспериментах, если человечество до сих пор толком не понимает собственный мир?

Я опустила взгляд в бокал, чтобы не смотреть на него. Виски у него в руке отливал янтарём, а слова капали ровно, как отмеренные дозы яда. Хотелось ответить, прижать его к стенке, ткнуть носом в его самоуверенность, но я понимала — смысла нет. С Майлзом спорить всё равно что спорить с бараном, которому дали учёную степень.

— И я слышал, что твой проект остановили. Признаюсь, я могу понять профессора Эфрона, — продолжал Майлз, лениво покручивая бокал в пальцах.— Даже то, что у тебя столько свободного времени, чтобы сидеть вот так в баре, уже о многом говорит. А наши исследователи, между прочим, сейчас во всю работают в Бруквуде, в лабораториях. Нам, биологам, даже не нужен пропуск. У каждого своя карта доступа. Потому что от нас зависит планета, Лили.

Слова медленно теряли смысл, но одно зацепилось. Карта доступа. Та самая, что открывала главную лабораторию Бруквуда, где лежала возможность или провал, если всё рухнет. В миг я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, словно замок, который давно заело, вдруг провернулось. Сердце сжалось от острой, холодной ясности. Если я успею провести эксперимент до утра, а потом принесу Эфрону готовый результат, всё изменится. Я докажу, что это не угроза, а наука. Что Порог-19 безопасен, что всё, чего они так боятся, просто их собственная трусость. Ведь если бы люди боялись делать шаг в неизвестность, мы бы до сих пор сидели в пещерах и грели руки у костра, боясь даже взглянуть на молнию. Любое открытие — это риск. Но не риск ли делает науку настоящей, живой, осязаемой? Я сделаю это. Ирония заключалась в том, что всё, что мне нужно, находилось прямо рядом. Майлз сидел в шаге от меня, о чем-то беседуя с барменом. Кажется, Вселенная всё же решила надо мной сжалиться.

Я поставила бокал на стойку и медленно повернулась к нему.

Глава 5

— Адам? Где ты? — спросила я, набирая его номер, уже стоя у ворот института.

— Здесь. Вижу тебя, — ответил он, и через несколько секунд я различила его силуэт в тени старого дерева. Он подошёл быстро, почти бесшумно.

— Лили, как тебе удалось получить пропуск? — тихо спросил он, протягивая мне папку с отчетами который захватил из моего дома.

— Объясню всё в лаборатории. Идём.

Внутри я поднесла карту Майлза к турникету, и охранник даже не поднял головы. Было почти одиннадцать вечера, коридоры тонули в приглушённом свете, воздух стоял густой, как перед грозой. В лифте никто не говорил. Когда двери открылись, нас встретила холодная тишина нижнего уровня.

Здесь я была всего дважды. Впервые — когда мы в качестве аспиранта слушали про эксперимент профессора Шилза по нейтринной интерференции на установке «Порог-19». Второй — когда видела, на что этот аппарат способен. С тех пор я знала: если мне когда-нибудь позволят проверить свою теорию о переходе между мирами, то только на «Пороге-19».

Я приблизила карту Майлза к считывателю и почувствовала, как металл корпуса чуть дрогнул от лёгкого электрического гула. Кнопка мигнула зелёным и дверь заморгала, готовая уступить нам путь в исследовательское крыло.

— Лили, объясни, черт возьми, что происходит? Что тебе сказал Эфрон? Он правда остановил проект? — спросил Адам сквозь зубы, не отводя от меня глаз.

— Не совсем. Эфрон просто решил перестраховаться, но проект не остановлен, — соврала я, стараясь, чтобы голос был ровным.

Адам остановился и с надеждой взглянул на меня.

— Значит он выписал тебе пропуск?

— Да. Не волнуйся, — вновь соврала я, прислонив к панели пропуск Майлза. Замок коротко пикнул, и дверь послушно открылась. Внутри царила тишина. Огромный зал был освещён тусклым голубым светом мониторов, а посреди стоял «Порог-19» — массивный аппарат, похожий на нечто между стоячей МРТ и капсулой для сна. Именно он должен был стать мостом. Если расчёты верны, небольшой предмет, помещённый внутрь, должен был перейти в соседнюю реальность. Человеческий глаз этого не уловит, но камера, снимающая тысячу кадров в наносекунду, покажет всё. Это будет доказательство. Или безумие.

— Он говорил мне что это может опасно, что думаешь? — спросил Адам, когда мы подошли к панели настроек аппарата.

— Глупости какие.

Я не стала говорить правду, иначе он бы точно струсил. Адам слишком держался за это место.

— А что если… если это и правда опасно? — сказал он поймав мой взгляд.

— Господи, Адам. У нас есть формулы, отчёты, точные координаты и всё, что нужно. Что может пойти не так?

Он нервно усмехнулся и провёл рукой по лицу.

— Ну например, Порог может среагировать не так, как мы ожидаем. Мы работаем с частицами, которые ведут себя по принципу вероятности, а не логики. Ты нажмёшь кнопку, и поле просто не поймёт, что от него хотят. Оно может замкнуться само на себе, обрушив всю энергию в одну точку. Или наоборот расшириться, сорваться в разгон, как при микроскопическом взрыве.

Он говорил всё быстрее, голос дрожал.

— Еще мы не можем контролировать, что происходит, когда частицы “выбирают” состояние. Они могут застрять между мирами.

Я закатила глаза.

— Кажется, кое-кто пересмотрел Доктора Стрэнджа. Всё будет хорошо. Самое страшное, что может случиться это если вдруг что-то пойдёт не так и пострадает сам аппарат.

Адам нервно поджал губы, и я невольно рассмеялась.

— Не волнуйся, — сказала я, подходя ближе к панели. — Тогда я просто отправлю тебя в другую вселенную, где ты уже гениальный физик с Нобелевской премией.

— Очень смешно, — выдохнул он. Но не смотря на показное спокойствие, я знала, что всё, о чём он говорил, возможно. Всё может случиться — потому что квантовый мир живёт по своим правилам. Частицы могут появляться из ниоткуда, исчезать, менять состояние просто потому, что их увидели. Мы можем рассчитать траекторию, предугадать реакцию, но никогда — результат. И, наверное, именно это всегда притягивало меня в науке: момент, когда ты стоишь на границе знания и бездны и всё, что у тебя есть это вера в то, что шаг вперёд не уничтожит мир.

— Дай мне объект, — сказала я, оглянувшись на Адама и он протянул мне маленькую алюминиевую скрепку которая возможно станет первым в истории материальным объектом, который откроет небольшой портал в другую Вселенную. Ринувшись к аппарату, я закрепила её в отсеке для тестовых объектов.

— Теперь нужно настроить систему.

Кончики пальцев коснулись панели, и я почувствовала под кожей едва уловимое вибрирование. Сделав глубокий вдох, я заставила себя сосредоточиться. Любая ошибка могла стать фатальной, но отступать было уже некуда. Всё внутри сосредоточилось на одном — на этом мгновении, на точке, когда два года работы наконец обретут форму.

— Адам, дай наш протокол, там есть данные и нужное время.

Он протянул мне папку, и я жадно схватила её, даже не взглянув на него. Лихорадочно развернула первую страницу, быстро пробежала глазами по строчкам, перевернула следующий лист, затем ещё один. И внезапно в груди словно что-то болезненно оборвалось, оставив зияющую пустоту.

Глава 6

Воздух стал первым ощущением, которое пробилось сквозь плотную завесу небытия, освобождая меня от крепких объятий тьмы. В нём смешивались ароматы лаванды и корицы с чем-то чересчур терпким и навязчиво-сладким, будто поблизости кто-то обильно брызгался дешёвым освежителем воздуха из супермаркета. Лёгкие жадно втянули кислород, заставляя меня закашляться и судорожно глотать воздух ртом, словно после долгого пребывания под водой.

Не открывая глаз, я почувствовала, как на лицо падают мелкие дождевые капли. Ладонь скользнула по мокрой траве, и острые стебельки неприятно кольнули кожу, заставляя поёжиться от внезапного холода.

Когда я наконец решилась приоткрыть глаза, тут же инстинктивно заморгала от тусклого серого света, который казался слишком ярким после абсолютной черноты. Небо нависало тяжёлой свинцовой пеленой, плотно затянутое мрачными тучами, из которых без устали сыпался мелкий, назойливый дождичек.

Попытка подняться закончилась приступом головокружения. В висках забилась пульсирующая боль, а окружающий мир закачался и поплыл, словно я смотрела на него через кривые зеркала. После нескольких глубоких вдохов и многократного моргания реальность наконец начала обретать чёткие контуры.

Передо мной раскинулся сад невероятных размеров — с идеально подстриженными живыми изгородями и извилистыми дорожками, которые терялись где-то в густом молочно-белом тумане. Всё вокруг было окутано призрачным серым светом, придающим пейзажу какую-то нереальную, почти мистическую атмосферу. Но больше всего пугала абсолютная тишина — настолько полная и давящая, что в ней не слышалось ни малейшего шороха листвы на ветру, ни далёкого птичьего пения, ни привычного городского гула. Мурашки пробежали по телу, и я не могла понять, от пронизывающего холода это или от нарастающего ужаса перед неизвестностью.

Господи, где я?

Опустив взгляд я посмотрела на себя и едва не вскрикнула от ужаса. Только сейчас поняла, что сижу практически голая, только в промокшем от росы белье и спортивном топе, который неприятно лип к коже. Руки и ноги покрылись мурашками от пронизывающего холода, пришлось обхватить себя руками, пытаясь хоть немного согреться, но толку от этого было мало. Глядя в одну точку я попыталась привести в порядок мысли, которые носились в голове хаотичным роем.

Воспоминания возвращались по крупицам, сначала размыто и неясно, потом всё отчётливее. Лаборатория, где я убеждала Адама что все в порядке. Холодный металл установки под спиной, гул машин, нарастающий до оглушительного рёва. Крик охранника, который ворвался в лабораторию как раз в тот момент, когда…

Я прижала ладони ко рту, подавляя вскрик.

Господи… Нет нет нет! Не может быть!

Неужели эксперимент действительно сработал? Неужели я умудрилась переместиться в параллельную реальность? Я прижала ладони к лицу, пытаясь подавить рвущийся наружу крик восторга и невероятности происходящего. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а в голове пульсировала единственная, оглушительная мысль: это сработало! Эксперимент действительно удался!

Руки дрожали от переполняющих эмоций — смеси триумфа, ужаса и детского восторга от прикосновения к невозможному. Хотелось смеяться и плакать одновременно, кричать на весь мир о том, что квантовые переходы между реальностями — не фантастика, а научный факт. Что я действительно смогла переместится между параллельными мирами.

Я почувствовала резкий прилив энергии и поднялась на ноги, всё ещё пребывая в состоянии научной эйфории от успешного эксперимента. Прищурившись, я вгляделась в плотную завесу тумана и медленно начала различать очертания чего-то массивного и тёмного, скрывающегося в молочной дымке. Любопытство учёного пересилило осторожность и не раздумывая, я сделала шаг в сторону загадочного силуэта. Босые ноги скользили по влажной от дождя траве, и какая-то неведомая сила буквально тянула меня к этому зданию, словно невидимый магнит притягивал железную стружку.

Когда туман окончательно рассеялся, передо мной во всём своём мрачном величии предстал огромный двухэтажный особняк в классическом викторианском стиле. От одного только взгляда на него по позвоночнику пробежал неприятный холодок предчувствия.

Чёрная шиферная кровля нависала над тёмно-серыми каменными стенами, которые почти полностью скрывались под густыми плетениями старого плюща, взбиравшегося до самых резных карнизов под крышей. Все многочисленные окна зияли абсолютной чернотой — ни малейшего проблеска света изнутри, ни единого признака человеческого присутствия.

Этот дом выглядел как идеальная декорация для готического фильма ужасов, но вместо страха меня охватило ещё более сильное любопытство.

Я затаила дыхание и осторожно толкнула массивную деревянную дверь, украшенную витиеватой резьбой. Петли громко заскрипели, нарушая мертвую тишину, и звук эхом разнёсся по огромному холлу. Внутри царил полумрак, несмотря на огромную хрустальную люстру, которая висела под потолком. Я сделала осторожный шаг на паркетный пол, потом ещё один, прислушиваясь к каждому звуку. Тишина была такой плотной, что слышно было лишь собственное дыхание и стук сердца где-то в груди. Огляделась по сторонам осматривая просторный холл с высокими потолками, в глубине которого поднималась деревянная лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж.

— Эй? Есть здесь кто-нибудь? — крикнула я, но голос прозвучал странно глухо в этом пространстве. Я подошла к массивному столу у стены, на котором стоял пустой бокал из тёмного стекла с каплями засохшего вина на дне. Страх сковывал каждую мышцу, но любопытство оказалось сильнее. Пройдя дальше, я толкнула первую попавшуюся дверь и обнаружила просторную кухню с каменными столешницами и медной посудой, развешанной по стенам. Через стеклянную дверь виднелась терраса, залитая тем же призрачным светом.