Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси

Глава 1. Аэропорт

Артём Мишуков

ПАРАЛЛЕЛИ,

ИЛИ

ПУТЕШЕСТВИЕ

СО ВКУСОМ МАНГОВОГО ЛАССИ

Москва

2025

Мишуков А.И.

Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси. – М.: 2025. – с.

ISBN 978-5-4465-4385-4

Книга, которую вы держите в руках, – это захватывающее повествование, которое переносит читателя в мир приключений, тайн и самопознания. В центре сюжета – истории, которые переплетаются через века и страны, раскрывая перед нами богатый мир культур Европы и Индии, их традиции.

Книга понравится любителям исторических романов, а также тем, кто интересуется культурой и искусством разных народов, она также будет интересна читателям, которые ценят глубокие и эмоционально насыщенные истории о любви, дружбе и самопознании.

Книга не претендует на исключительную историческую точность. Любые совпадения и несоответствия в названиях, датах и именах – как века прошлого, так и века нынешнего – следует считать литературным вымыслом автора.

Посвящаю книгу своей маме

Глава 1. Аэропорт

Москва, 2022 год

Снег. Странно, но сегодня, 22 декабря, наконец-то пошёл снег. Обычное явление для этого времени года, но не для зимы уходящего. В этот год зима пришла только в календаре, но никак не за окном его квартиры. Было непривычно тепло, и природа настойчиво не хотела засыпать без белого покрывала из снега.

И вот эти неожиданные снежинки робко, словно стесняясь собственного опоздания, бьются в лобовое стекло такси, мчащегося в аэропорт сквозь синеву московских сумерек.

О чём он тогда думал, глядя на мелькающие за окном унылые пейзажи городских окраин под надсадную болтовню таксиста?

– Все менты – козлы! – ругнулся водила, ударив ладонью по рулю. – Страна погрязла в дерьме! Вы тоже так думаете? – таксист настойчиво пытался выстроить диалог, вывернув голову на пол-оборота, пытаясь поймать взгляд пассажира.

Артём слабо кивнул, лишь бы тот заткнулся.

Мысли были далеко. Он привык срываться и уезжать – путешествия стали его спасением от хандры, глотком воздуха в серой рутине. Они дарили вдохновение и вкус к жизни.

Раньше он путешествовал с друзьями. Потом – с ней, с которой когда-то было так легко. Теперь – один. И вновь летит в неизвестную страну, подальше от проблем, от себя…

Резкий свет вывески терминала аэропорта вонзился в глаза, вернув к реальности.

Шум, ослепляющие табло, суета пассажиров – место, будто кипящий котёл судеб, встреч и расставаний. Пожалуй, только вокзалы и аэропорты знают цену искренних слёз и лицемерия при встречах и расставаниях людей.

– Счастливого пути! – защебетала дежурная девушка за стойкой регистрации, тыча пальцем в экран. – Выход на посадку… э-э-э… семь! – Милая улыбка-маска. Ловко щёлкнула по клавиатуре, и вот уже другая хмурая сотрудница в погонах шлёпает штамп в загранпаспорт.

Два с половиной часа ожидания. Кофе в пресном итальянском ресторанчике, бесконечные переходы, дьюти-фри – время растворилось в суете.

Громкоговоритель взвыл, оглашая терминал F настойчивым женским голосом с нотками металла:

– Пассажиры рейса SU-2052, пройдите срочно на посадку!

Аромат… Тот самый, едва уловимый с ноткой сандала. Ровно такой заставил его несколько лет назад обернуться вслед незнакомке. Он запомнил его на всю жизнь. И вот снова… Кто она?

Глава 2. Письмо

Глава 2. Письмо

Канун Рождества, Москва, 1892 год

Москва Онегина встречает
Своей спесивой суетой,
Своими девами прельщает,
Стерляжьей потчует ухой.
В палате Англицкого клоба,
(Народных заседаний проба)
Безмолвно в думу погружён,
О кашах пренья слышит он.
А.С. Пушкин «Евгений Онегин»

За окном клуба шёл снег и маршировала рота солдат. На их серые шинели падали снежинки, но те из них, которым не повезло задержаться на этом свете, уже скрипели на морозном воздухе, растаптываемые чёрными каблуками.

Гимназистки, с лёгким румянцем на щеках от декабрьского мороза, кокетливо перешёптывались, глядя на молодого офицера, возглавлявшего колонну.

Тот же, будто слепой к их восторгам, отрывисто командовал, поторапливая своих солдат:

– Ровняй шаг! Не ковылять, как старухи на базаре!

Голос его звенел, как удар сабли о сталь.

Мальчишки, пристроившись в хвост строя, тщетно пытались попасть в такт, ради мимолётной иллюзии солдатской доблести, маршировали вслед уходящей колонне.

– Эй, Петрович! – рявкнул дворник, опёршись на метлу. – Ты экипаж-то куда втиснул? Ворота не видишь?

Дворник лениво ругался с приятелем-извозчиком из-за оставленного тем экипажа прямо у ворот дома, загородившего проход.

Извозчик, сплёвывая в сугроб, хрипло засмеялся:

– Сам-то вчера у трактира ночевал – теперь меня учишь?

Перепалка у дома на Тверской – того самого, чьи львы «охраняли» парадный вход, воспетые ещё Александром Пушкиным в «Евгении Онегине» – была скорее ритуалом, чем ссорой. Рождественский сочельник обязывал к благостному настроению.

Молодой человек вздохнул и, с трудом оторвавшись от созерцания московской жизни через заиндевевшее от мороза окно Английского клуба, махнул лакею:

– Ещё кофе, месье. И… поспешите.

Ожидание точило нервы. Его друг, рыжий шотландец Максимильян Стюарт, опаздывал уже на полчаса. По словам Макса (друзья редко использовали полное имя в личных беседах), он вёз «нечто, от чего треснет даже ваша французская скука», но пока лишь время уплывало, как дым от сигары. Кофе в клубе был отменным, настоящим. Аравийский мокко, любимый сорт Эрнеста, бодрил, словно утренний ветер с Рейна, и одновременно дарил ощущение уюта. Сам же Английский клуб, в библиотеке которого должна была состояться встреча старых друзей, был самым многочисленным джентльменским собранием Москвы, известным карточными играми, роскошными обедами и политическими дискуссиями.

При общей численности собрания около четырёхсот человек, было всегда достаточно кандидатов, готовых занять освободившиеся места. Это могло произойти не только в случае смерти или выхода из клуба одного из его членов, но и в результате нарушений правил – например, невыплаты вовремя карточного долга.

Карточные столы, полированные до блеска, помнили азарт тысяч партий.

Девиз клуба – «Concordia et laetitia» («Согласие и веселье») – казался насмешкой для тех, кого чёрная доска клеймила за долги.

Но, несмотря на столь доброжелательный девиз, попасть в него было не так просто: клуб обладал элитным статусом, приём новых членов был ограничен и осуществлялся тайным голосованием и только по рекомендациям.

Нужно отметить, что Эрнест де Лакур, а именно так звали нашего героя, проживал в Москве не так давно. Француз с прусскими корнями попал сюда благодаря протекции Макса, действительного члена Английского клуба. Это была редкая удача для «чужака». Молодой человек часто посещал пятничные выступления женского хора в Парадной столовой. По правилам Английского клуба, женщины не могли посещать его, а уж тем более быть его членами, а сцена в столовой – единственное место, куда пропускали дам, и то только в составе хора. Но всё же, справедливости ради, стоит отметить, что остальных лиц женского пола, не поющих в хоре, в Московский Английский клуб также изредка приглашали. Таким исключением был торжественный завтрак в честь коронации очередного императора – в этот день дамам показали сад и залы. Правда, таких дней, как слышал Эрнест, за всю историю клуба было только два: в 1856 и 1883 годах.

На первом этаже, как и другие посетители, он по обыкновению оставлял свою шляпу, трость и калоши, поднимался по главной лестнице наверх в Большой аванзал. Эрнест не любил шумных или занудных бесед.

Подобные разговоры часто происходили в Большом аванзале, где, сидя на необыкновенно мягких и удобных диванах, члены клуба после обеда переваривали пищу. Сигарный дым обволакивал мужчин, словно мантия таинственных заговоров.

Эрнест старался как можно скорее пересечь помещение насквозь, не задерживаясь ни на одну лишнюю минуту в этом сизом тумане. Затем, пройдя через Фруктовую комнату, на столах которой действительно стояли фрукты и конфеты, он шёл дальше в Парадную столовую.

В эту последнюю пятницу уходящего года выступление хора было отменено, что, впрочем, не сильно огорчило месье Лакура. Встреча со старым другом была для него гораздо приятнее, чем хоровое женское пение.

В соседнем зале гремели ставки в штосс, мужчины неторопливо вели беседы о политике и прошлогодней ноябрьской премьере оперы «Пиковой дамы» в Большом театре, за авторством Петра Чайковского, сравнивая её с премьерами этого года. Подобные темы, возможно, могли бы вызвать удивление у человека непросвещённого, ибо, по обывательскому мнению, считается, что в мужском обществе принято обсуждать лишь скачки, вино да женщин. Однако в этот вечер все разговоры свелись к двум темам: политике и театру.

Глава 3. Под стук колёс

Глава 3. Под стук колёс

Брестский вокзал. Москва

«Хвала прогрессу и "Норд-Экспрессу"!» – такая забавная и навязчивая рифма крутилась в голове Эрнеста, метавшегося по квартире и собиравшего в саквояж необходимые вещи и документы. Сборы напоминали шторм: быстрые, хаотичные, с грохотом захлопывающихся ящиков. Накануне, в суматохе празднества в большом городе, ему удалось приобрести билеты на новый поезд «Норд-Экспресс», ходивший раз в неделю из Москвы в Берлин. Эрнесту очень повезло, что именно в это предрождественское утро поезд был готов отвезти его на родину.

Сборы были быстрыми. Нотариальные дела по наследству перенести было нельзя, так как дата слушаний была уже назначена на 1 марта, и нужно было спешить. Следовало также учесть, что поезд ходил раз в неделю. Лакур не любил возить с собой много багажа и вообще не цеплялся за вещи, как монах – за мирские соблазны. «Имущество тянет вниз, как якорь», – любил повторять он, стараясь не обзаводиться большим количеством вещей на съёмных квартирах, с которым было бы жалко расстаться в Москве.

Несколько лишних часов, конечно, ушло бы на улаживание вопросов с хозяйкой доходного дома, где он снимал квартиру, но их решением готов был заняться Макс, понимавший, что его другу сейчас морально тяжело от утраты и нужно срочно готовиться к поездке в Германию.

Раннее предрождественское утро Москвы пьянило и слепило золотом куполов храмов и алыми всплесками праздничных платков. Несмотря на столь ранний час, улицы были наполнены людьми. Нарядно одетые горожане возвращались с заутрени. Улыбаясь, люди искренне поздравляли друг друга с грядущим Рождеством и Новым годом, обмениваясь пирогами и смехом. В морозном воздухе ощущалась и разливалась благодать с запахом пряного медового сбитня, которым уже вовсю торговали сбитенщики, увешанные до пояса гирляндами баранок. Всюду разносился колокольный звон.

На вокзале, как всегда, было шумно и людно – неважно, был ли это праздник или обычный будний день. Паровоз, стоявший у перрона Брестского вокзала, был окутан клубами пара, как громадный чёрный самовар, готовый вскипеть, сорваться с места и, недовольно пыхтя, пугая резким свистком зевак, понести вдаль вагоны за собой в Европу.

Глава 4. Рождество

Глава 4. Рождество

Самолёт. Ночь. Где-то над Чёрным морем.
Декабрь 2022 г.

«Пристегните ремни!» – красные буквы вспыхнули на табло, вызывая тревогу в полумраке спящего салона самолёта. Самолёт ощутимо тряхнуло – он вошёл в зону турбулентности. Сонные пассажиры зашевелились, сквозь полудрёму защёлкнув замки на ремнях безопасности, и постарались снова уснуть беспокойным сном. Некоторые украдкой перекрестились, другие поправили наушники и продолжили смотреть фильмы. Когда ты находишься в воздухе в качестве пассажира, от тебя мало что зависит, и тебе остаётся довериться профессионализму экипажа и божественному провидению.

Попутчица продолжала спать, но при этом прижалась к плечу Артёма так плотно, что он чувствовал биение её сердца. Его рука онемела, шея нестерпимо ныла, и ему пришлось слегка отодвинуть от себя соседку. Он бережно прислонил её отяжелевшую голову к спинке кресла. Прошло не меньше двух часов с того момента, как незнакомка прикорнула у него на плече. Ему уже было не до норм приличия, увы, кресла эконом-класса были далеки от комфорта.

В салоне царил полумрак. Книгу пришлось запихнуть в карман кресла впереди. Там она и осталась до утра – читать при отблеске иллюминаторов казалось кощунством.

Слегка волнистые тёмно-каштановые пряди девушки пахли сандалом и чем-то неуловимо знакомым. Они разметались по спинке сиденья и её плечам, одна из непослушных прядей упала на губы – он замер, боясь спугнуть этот миг нежности, залюбовавшись на чуть приоткрытый рот. «Похожа на старинные фото Лили Элсли… Л. Э.», – мелькнула мысль.

Улыбнувшись, он отвернулся к иллюминатору и прислонился лбом к прохладному стеклу. Лететь было ещё не меньше трёх часов. Три часа мук.

Париж. Дом семьи Хоган.
Рождество 1892 года

– Хелен! Хэ-э-лен! Где ты?! Спускайся вниз и неси скорее оставшиеся подарки, пора положить их под ёлку. Скоро гости приедут! – строгий окрик матери заставил девушку, сидящую на подоконнике, вздрогнуть, карандаш выскользнул из рук. Зимний сад за окном – заснеженные розы, замёрзший фонтан – так и остался эскизом.

Хелен выросла в семье парижских аристократов, семействе Хоган. Нельзя сказать, что она была классической красавицей с полотен живописцев эпохи Возрождения, но природного очарования у неё было не отнять. Она была невысокого роста, с ладно сложенной фигурой. Благодаря узкой от природы талии и несмотря на то, что в моде главенствовал стиль «песочные часы» женского силуэта, она сильно не затягивала корсет, следуя новым феминистским веяниям. Глаза её серо-зелёного цвета с поволокой буквально гипнотизировали собеседника, а светло-каштановые слегка вьющиеся волосы дополняли образ юной аристократки.

– Хелен! Несносная девчонка, зачем ты заставляешь свою мать повторять дважды?! – окрик матери окончательно прервал работу над рисунком. Чтобы не раздражать маман, Хелен проворно спрыгнула с подоконника и сбежала вниз по дубовой лестнице, едва не споткнувшись о подол платья. На первом этаже в центре зала уже высилась сверкающая рождественская ель. У её подножия – груда подарков в золотой бумаге. Нужно было успеть приготовить всё к началу праздничного вечера. Хотя девушка и любила светскую жизнь, гостей и вечеринки, но подготовка к празднику не доставляла ей особого удовольствия.

«Опять эти глупые ленты…» – вздохнула она, ненавидя предрождественскую суету. Не то чтобы её сильно это тяготило, но заставляло оторваться от любимых увлечений – чтения книг Жюля Верна, Конан Дойля, Чарльза Диккенса, прогулок верхом. Она была прекрасной наездницей, и в пригороде Парижа у её семьи была своя конюшня. Все эти светские рауты отнимали много времени от главного увлечения её жизни – живописи.

На её восемнадцатый день рождения любимая крёстная, известная в Париже американская художница Мэри Кассетт[1], подарила ей набор масляных красок и первый настоящий холст. Крёстная заметила, что Хелен часто и подолгу любит делать акварельные зарисовки и этюды. Девушка, получив первые профессиональные уроки живописи от мадам Кассетт, полностью погрузилась в волшебный мир живописи. Месье и мадам Хоган поначалу радовались новому увлечению дочери, но чем чаще в газетах появлялись критические заметки об их дальней американской родственнице, тем больше они начинали переживать о том, какое влияние крёстная оказывает на их дочь.

Родители боялись этой «американской заразы». Газеты язвили: «Мадемуазель Кассетт рисует дам без корсетов – скандал!» Но Хелен тайно копила эскизы, мечтая о собственной выставке.

За семь лет под псевдонимом «Л. Э.» девушке удалось продать несколько полотен через салоны, а вырученные деньги она прятала в потайном ящике комода.

Её крёстная Мэри была одной из первых женщин-импрессионистов, которой удалось войти в закрытое общество мужчин-художников. Ей удалось сделать то, что в то время казалось невозможным, – в 1872 году жюри Парижского салона допустило к показу её первое полотно. Критики не удержались и язвительно отметили в газетах, что «цвета её полотен слишком ярки» и что «её портреты слишком точны для того, чтобы соответствовать оригиналу». Тем не менее пробить брешь в искусство через мужской шовинизм ей удалось. Всё чаще в Европе звучали голоса женщин, борющихся за свои права, за право наравне с мужчинами решать вопросы миропорядка и изменять закоснелые устои патриархального общества в искусстве и жизни.

Давая уроки живописи своей крестнице, Кассетт, несомненно, рассказывала ей не только о правильном построении композиции, но и внушала мысль о том, что женщина должна быть не только независимой личностью, но и творцом.