Пари с Гонщиком

Глава 1

Глава 1

Универ. Первая пара.

Я бегу так быстро, что в ушах шумит кровь. Ещё минута — и я не попаду на лекцию. А наш преподаватель не любит опозданий. Если не успею — просто не допустит.

В левом боку уже колет так, будто вонзили иглу. Дышать тяжело, шаги сбиваются, но я не останавливаюсь. Вижу цель — поворот к нужной аудитории совсем рядом.

И вдруг — резкий удар сбоку.

Чужое плечо врезается в меня с силой. Мир качается. Я отлетаю к окну и со всего размаха ударяюсь лбом об острый угол подоконника.

Перед глазами вспыхивают искры.

Из меня вырывается тихий, жалкий писк боли.

Позади — ругань. Грубая. Матерная.

Тяжёлые шаги приближаются.

Я ещё не успеваю поднять взгляд, как над собой слышу низкий, резкий голос — незнакомый, чужой.

— Куда ты прёшь, корова?

Боль пульсирует в виске. Я медленно поднимаю голову.

Передо мной высокий парень. Широкие плечи, раздражённый взгляд, губы искривлены в насмешке. Он даже не думает извиняться.

Я чувствую, как по лбу начинает стекать что-то тёплое. Кровь.

Он замечает это и на секунду замирает. Но выражение лица остаётся жёстким.

Я выпрямляюсь. Спина ровная. Несмотря на то, что в боку колет, а в голове звенит.

— С дороги убрался бы — и проблем бы не было, — спокойно произношу я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехается.

— Ты вообще смотришь, куда бежишь?

Я делаю шаг к нему. Маленький, но уверенный.

— В отличие от тебя — да. И ещё я умею извиняться. Попробуешь?

В коридоре повисает тишина. Несколько человек оборачиваются.

Он явно не привык, чтобы ему так отвечали.

Его взгляд меняется. Уже не насмешка. Интерес.

— Смелая, — говорит он тише.

— Воспитанная, — поправляю я. — В отличие от некоторых.

Я разворачиваюсь, игнорируя боль, и делаю шаг к аудитории.

Я всё-таки стучу.

Три коротких удара в дверь аудитории. Сердце колотится где-то в горле.

— Войдите, — раздаётся холодный голос.

Я открываю дверь. В аудитории тихо. Десятки глаз поворачиваются ко мне.

И он.

Пётр Филиппович стоит у кафедры, сложив руки за спиной. Его взгляд скользит по мне сверху вниз. Задерживается на крови, на растрёпанных волосах, на сбившемся дыхании.

— Ковальская, — сухо произносит он. — Вы снова решили, что правила существуют для всех, кроме вас?

— Я… — начинаю, но он перебивает.

— Опоздание. Непозволительно. Вы знаете моё отношение.

Тишина давит.

— Но это ещё не всё, — его голос становится холоднее. — Ваш внешний вид абсолютно не соответствует моим лекциям. Это университет, а не… — он делает паузу, будто подбирая слово, — не место для уличных разборок.

По аудитории проходит лёгкий шёпот.

Я чувствую, как щеки вспыхивают. От боли. От унижения.

— И будьте добры, — добавляет он, — обрабатывать раны вовремя. Вид крови отвлекает студентов.

Несколько человек неловко отводят глаза.

— Сегодня вы на лекцию не допускаетесь. Свободны.

Внутри всё сжимается.

Пропуск.

Из-за столкновения. Из-за минуты.

Я тяжело вздыхаю, киваю — молча — и выхожу.

Дверь за спиной закрывается с глухим щелчком.

Теперь у меня пропуск. Шишка на лбу. Подбитая бровь, с которой всё ещё медленно стекает кровь.

Отличное начало дня.

Я не остаюсь возле кабинета. Не хочу слышать смешки или сочувствующие взгляды.

Спускаюсь по ступенькам, выхожу на улицу.

Тепло. Солнце мягко ложится на кожу. Весна будто специально издевается — такая светлая, такая спокойная.

Возле университета сделали парк — аккуратные дорожки, новые скамейки, молодые деревья. Я сажусь на одну из них.

Закрываю глаза.

Боль в боку почти прошла. А вот внутри — нет.

Я достаю из сумки салфетку, прижимаю к брови. Кровь окрашивает её тёмным пятном.

— Прекрасно, Ника, — шепчу себе. — Просто прекрасно.

Час.

Целый час я просто сижу в парке.

Солнце уже не греет — оно просто светит. Люди проходят мимо, смеются, обсуждают пары, строят планы на вечер.

А у меня — пропуск. И шишка размером с грецкий орех.

Я убираю салфетку от брови. Кровь почти остановилась, но припухлость становится заметнее. Отлично. Теперь ещё и синяк будет.

— Прекрасно, — тихо бормочу я.

— НИКА!

Я вздрагиваю.

Ко мне по дорожке буквально летит Влада — растрёпанная, с горящими глазами, сумка болтается на одном плече.

Она плюхается рядом, даже не переведя дыхание.

— Ты вообще представляешь, что произошло?!

Я смотрю на неё устало.

— Примерно. Меня показательно унизили?

— Да это ладно! — машет она рукой. — Ты ушла, он тебя выставил, мы ещё пять минут сидим в гробовой тишине… и тут — дверь открывается.

Она делает драматическую паузу.

— И заходит ОН.

— Кто «он»?

— Новенький! Высокий такой, в чёрной куртке. Взгляд наглый. Явно не первокурсник.

У меня внутри что-то неприятно дёргается.

— И?

— И Пётр Филиппович… — Влада округляет глаза, — впускает его. Молча! Ни слова! Ни замечания! Ни “вы опоздали”! Вообще ничего!

Я медленно поворачиваю к ней голову.

— Что?

— Да! Он просто кивнул ему и продолжил лекцию! Ты представляешь?!

Во мне начинает закипать злость. Спокойная. Холодная.

— Конечно, — тихо произношу я. — Почему бы и нет.

— Ника, он опоздал позже тебя! На минут семь!

Я сжимаю пальцы.

— Я бежала к нему на пару, — сквозь зубы говорю. — Буквально бежала. Чуть лёгкие не выплюнула. В боку кололо так, будто ножом.

— И?

Я горько усмехаюсь.

— И столкнулась с каким-то придурком. В коридоре. Он меня просто снёс.

— Это от него у тебя… — Влада кивает на бровь.

— Угу. Вместо извинений он назвал меня коровой.

Влада застывает.

— Что?!

— «Куда ты прёшь, корова?» — повторяю я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна.

— Да я бы ему…

— Я ответила, — перебиваю её. — Не промолчала.

Глава 2

Глава 2

Общая лекция

Я специально прихожу заранее.

За пятнадцать минут до начала.

Без бега. Без суеты.

С идеальной осанкой и аккуратно заклеенной бровью.

Синяк уже начинает темнеть — тональный крем не спасает полностью. Но сегодня я не позволю никому выставить меня.

Аудитория почти пустая. Я сажусь на третий ряд — не слишком близко, не слишком далеко.

Сумку кладу рядом.

Место свободно.

Специально.

Сердце ведёт себя предательски спокойно.

Дверь открывается за минуту до начала.

Он.

Чёрная куртка. Спокойный шаг. Взгляд скользит по аудитории.

И останавливается на мне.

На секунду.

Этого достаточно.

Он проходит мимо первых рядов.

Мимо середины.

И останавливается возле меня.

— Занято? — кивает на свободное место рядом.

Я медленно поднимаю глаза.

— Да.

Он смотрит на пустой стул.

— Кем?

— Моим терпением.

Пауза.

В уголке его губ появляется знакомая тень усмешки.

И он садится.

Просто берёт — и садится.

Слишком близко.

Запах — холодный, немного резкий. Не тяжёлый, но ощутимый.

— Я сказала, занято, — тихо произношу я.

— Я слышал, — спокойно отвечает он. — Но не увидел таблички.

Я сжимаю ручку.

— Ты всегда делаешь то, что хочешь?

— Обычно да.

— Тогда ты ошибся рядом.

Он поворачивает голову ко мне.

Близко.

Слишком.

— Это ты вчера сказала, что мир не вокруг меня вращается, — напоминает он. — Вот и проверим.

В этот момент в аудиторию заходит Пётр Филиппович.

Тишина.

Лекция начинается.

Я стараюсь смотреть вперёд.

Стараюсь.

Но чувствую его боковым зрением.

Он не пишет. Не открывает тетрадь.

Просто сидит.

Через пару минут я замечаю, что его взгляд не на преподавателе.

На мне.

Я резко поворачиваюсь.

— Что?

— Синяк тебе идёт, — тихо говорит он.

Я замираю.

— Ты сейчас серьёзно?

— Угу.

— Это из-за тебя.

Он слегка склоняет голову.

— Докажи.

Во мне вспыхивает злость.

— Свидетелей было достаточно.

— Свидетели видели, как ты летела, не глядя.

Я поворачиваюсь к нему полностью.

— Ты хоть раз в жизни признавал свою вину?

Он смотрит прямо.

Без улыбки.

— Если считаю её своей — да.

Пауза.

— А сейчас?

— Сейчас — нет.

Меня это бесит.

Но ещё больше бесит то, что его спокойствие не показное.

Он действительно так думает.

Внезапно Пётр Филиппович замолкает.

— Ковальская.

Я вздрагиваю.

— Повторите, пожалуйста, последний тезис.

Чёрт.

Я отвлеклась.

В аудитории — напряжённая тишина.

Я открываю рот.

Пусто.

И в этот момент я слышу тихий голос рядом.

Почти шёпот.

— «Социальная иерархия формируется через систему негласных правил и санкций».

Я смотрю на него.

Он не смотрит на меня.

Просто произносит фразу, будто ему всё равно.

Я повторяю вслух.

Пётр Филиппович кивает.

— Верно. Садитесь.

Лекция продолжается.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Зачем?

— Что?

— Подсказал.

Он пожимает плечом.

— Не люблю, когда кого-то валят показательно.

Я молчу.

Интересно.

— То есть меня можно сбивать, но нельзя валить?

Он усмехается.

— Ты всё ещё злишься.

— А ты всё ещё не извинился.

Он наклоняется чуть ближе.

— Хочешь извинение?

Сердце предательски ускоряется.

— Хочу справедливость.

Он смотрит долго.

Серьёзно.

И вдруг тихо говорит:

— Хорошо.

Я замираю.

— Что «хорошо»?

— После пары. Пять минут. Без свидетелей.

Внутри что-то сжимается.

— Зачем?

— Ты же хотела лекцию.

Пауза.

— Я её тебе перескажу.

Он откидывается на спинку стула.

Спокойный.

Как будто уже всё решил.

А я вдруг понимаю, что опасность не в его грубости.

А в том, что рядом с ним становится слишком… живо.

И это злит сильнее всего.

После лекции

Звонок звучит резко.

Стулья скрипят. Тетради захлопываются. Аудитория шумит, как улей.

Я не двигаюсь.

Он тоже.

Пётр Филиппович выходит первым. Дверь закрывается.

Люди постепенно расходятся. Кто-то бросает на нас любопытные взгляды.

Я собираю ручку. Медленно. Спокойно.

— Пять минут, — напоминаю я.

— Я помню.

Через пару минут аудитория пустеет.

Тишина.

Слишком отчётливая.

Он встаёт, подходит к соседнему столу, опирается на него бедром. Руки скрещены на груди.

Я остаюсь на своём месте.

— Ну? — спрашиваю.

— Ты хотела лекцию.

— Я хотела справедливость.

Он смотрит на меня внимательно. Без усмешки.

— Справедливость — это когда оба виноваты.

— Нет, — я качаю головой. — Это когда каждый отвечает за себя.

Пауза.

Он отталкивается от стола и подходит ближе. Медленно. Без спешки.

С каждым шагом пространство сжимается.

Я встаю.

Теперь между нами меньше метра.

— Ты правда считаешь, что я специально тебя сбил? — спрашивает он тише.

— Я считаю, что ты даже не попытался остановиться.

Его взгляд скользит по моему лицу. Задерживается на синяке.

— Больно?

— Не твоё дело.

Он делает ещё шаг.

Теперь слишком близко.

Я чувствую тепло его тела. Чувствую дыхание.

— Это твоё дело, — спокойно говорит он. — Потому что да, я виноват.

Я замираю.

Он произносит это без пафоса. Без драматизма.

Просто факт.

— Но ты тоже летела, как будто за тобой гнались, — добавляет он.

— Я опаздывала.

— Из-за меня.

Пауза.

— Из-за меня, — повторяет он тише.

Сердце вдруг начинает биться быстрее.

— И? — выдыхаю я.

Он смотрит прямо в глаза.

Долго.

Глава 3

Глава 3

Обед

Столовая гудит, как улей.

Шум подносов. Запах кофе. Чей-то смех слишком громкий.

Мы с Владой сидим у окна — пластиковые стаканы с чаем, салаты, которые никто особо не ест.

Я машинально ковыряю вилкой помидор.

— Ты его видела сегодня? — вдруг спрашивает Влада, слишком невинно.

Я даже не поднимаю взгляд.

— Кого?

— Ну не делай вид, что не понимаешь.

Я вздыхаю.

— Если ты про Соколова — да, видела. Он сидел рядом. Дышал. Существовал.

Влада закатывает глаза.

— Ника, ну серьёзно. Он же… красивый.

Я поднимаю бровь.

— Красивый?

— Очень. Высокий, плечи эти… взгляд. И эта его вечная уверенность. Он как будто не в аудитории сидит, а уже владеет половиной мира.

Я фыркаю.

— Самовлюблённость — это не уверенность.

— Это харизма, — упрямо парирует Влада. — И ты это знаешь.

Я делаю глоток чая. Слишком горячо. Обжигает язык.

— Мне достаточно того, что он грубый.

— Он не грубый, — тянет она. — Он… сложный.

Я медленно смотрю на неё.

— Ты его видела один день.

— Этого хватило.

Я усмехаюсь.

— Влада, он назвал меня коровой.

— Ну… — она морщится, — это было ужасно, да. Но ты его тоже не пощадила.

— Я отвечала.

— И ему это понравилось.

Я замираю.

— С чего ты взяла?

Влада хитро улыбается.

— Потому что он на тебя смотрит.

Пауза.

— Не выдумывай.

— Я не выдумываю. Он реально смотрит. Сегодня на лекции — постоянно. Даже когда препод спрашивал.

Я отодвигаю тарелку. Я чувствую, как внутри что-то неприятно дёргается.

И мне это не нравится.

— Даже если так, — спокойно говорю я, — он самый последний человек, на которого я посмотрю как на парня.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Даже если он подойдёт?

— Нет.

— Даже если пригласит?

— Тем более нет.

— Даже если поцелует?

Я резко поднимаю взгляд.

— Он не посмеет.

Влада прищуривается.

— Уверена?

— Более чем.

В этот момент за соседним столом становится тише.

Я не сразу понимаю почему.

Пока не чувствую взгляд.

Тяжёлый. Прямой.

Я медленно поворачиваю голову.

Через два стола — он.

Артём сидит, откинувшись на спинку стула. В руке — чашка кофе.

Глаза направлены прямо на меня.

Он не выглядит удивлённым.

Не выглядит обиженным.

Скорее… заинтересованным.

Наши взгляды встречаются.

Секунда.

Две.

Он делает глоток, не отрывая глаз.

И чуть заметно приподнимает бровь.

Будто спрашивает:

Правда?

Я первой отворачиваюсь.

— Он всё слышал, да? — тихо спрашивает Влада.

Я беру стакан и делаю глоток.

На этот раз не горячо.

— И что? — отвечаю ровно. — Пусть знает.

Но внутри что-то меняется.

Потому что, когда я говорила, что он последний,

я почему-то чувствовала его слишком хорошо.

Я делаю вид, что его не существует.

Влада всё ещё что-то говорит, но я уже не слышу половину слов.

Потому что чувствую — он не отвёл взгляд.

И вдруг стул напротив Влады отодвигается.

Без спроса.

Без колебаний.

Он садится.

Спокойно. Уверенно. Как будто так и должно быть.

— Не помешаю? — спрашивает он, глядя… не на меня.

На Владу.

У неё даже дыхание сбивается.

— Н-нет, — быстро отвечает она, заправляя волосы за ухо.

Я медленно поднимаю глаза.

— Свободных столов много, — сухо замечаю.

— Я знаю, — кивает он. — Но тут интереснее.

Он не смотрит на меня.

Вообще.

И это раздражает больше, чем если бы смотрел.

— Артём, да? — Влада улыбается. — Я Влада.

— Знаю.

— Знаешь?

— Вы громко обсуждали, кто на кого последний посмотрит.

Влада краснеет.

Я холодно усмехаюсь.

— Подслушивать нехорошо.

Он наконец переводит взгляд на меня.

— А обсуждать людей через два стола — нормально?

Попадание.

Я сжимаю пальцы на стакане.

— Мы не обсуждали. Мы констатировали факт.

— Какой именно? — он снова поворачивается к Владе. — Что я красивый?

Влада смущённо смеётся.

— Ну… это очевидно.

Он слегка наклоняет голову.

— Спасибо.

И улыбается.

Не той усмешкой, что для меня.

А мягче. Почти тёпло.

И это почему-то режет.

— Ты давно перевёлся? — спрашивает Влада, явно воодушевлённая.

— Недавно.

— Из столицы?

— Угу.

— И правда, что там…

— Влада, — перебиваю я.

Она смотрит на меня удивлённо.

— Что?

— Не лезь.

Артём приподнимает бровь.

— Пусть спрашивает. Мне не сложно.

Он откидывается на спинку стула. Расслабленный. Уверенный.

Абсолютно комфортный.

— Так что там? — мягко подталкивает он Владу.

— Ну… говорили, что ты… — она понижает голос, — подрался.

Он смотрит прямо. Без смущения.

— Подрался.

— И?

— И выиграл.

Влада смеётся.

— Это звучит опасно.

— Я не кусаюсь, — отвечает он спокойно.

Пауза.

Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно.

И я вдруг понимаю, что мне не нравится эта пауза.

Совсем.

— Тебе какой кофе больше нравится? — неожиданно спрашивает Влада.

Он не отвечает сразу.

Сначала переводит взгляд на меня.

Секунда.

Потом снова на неё.

— Крепкий.

— Я тоже люблю крепкий!

— Я заметил.

И это звучит так, будто он действительно заметил.

Внутри неприятно сжимается.

— У вас много общего, — сухо бросаю я.

Он поворачивается ко мне.

— Завидуешь?

— Расслабься. Было бы чему.

Он улыбается.

— Ты же сказала, что я последний человек, на которого ты посмотришь как на парня.

Я выдерживаю его взгляд.

— И ничего не изменилось.

Он слегка наклоняется вперёд.

— Тогда почему ты смотришь сейчас?

Глава 4

Глава 4

Утро

Аудитория ещё полупустая. Скрипят стулья, кто-то листает конспекты, кто-то допивает кофе из пластикового стакана.

Влада сидит рядом со мной и светится так, будто внутри у неё включили отдельное солнце.

— Ты не представляешь, Ника… — начинает она уже в третий раз. — Он такой внимательный. Он слушает. Прямо слушает, понимаешь? Не просто кивает, а реально задаёт вопросы.

Я киваю.

— Он помнит, что я не люблю корицу. Представляешь? В кофейне предложили десерт с корицей, и он такой: «Нет, она не ест корицу». Я вообще не помню, чтобы говорила это вслух.

Я снова киваю.

Голос её звучит мягко, восторженно, немного неверяще.

— И когда он отвёз меня домой… он не пытался даже зайти. Просто сказал: «Напиши, как поднимешься». И всё.

Пауза.

— Ника, ты меня вообще слышишь?

— Слышу, — спокойно отвечаю я.

И это правда. Я слышу каждое слово.

Только внутри — странная тишина.

Не ревность.

Не обида.

Даже не злость.

Пустота.

Я смотрю на её сияющие глаза и понимаю: я рада за неё.

По-настоящему рада.

— Может… — тихо говорю я, поворачиваясь к ней, — я ошиблась в нём.

Влада замирает.

— Что?

— Может, он правда хороший парень. — Я пожимаю плечами. — И если у вас всё получится… я буду только рада.

Она смотрит на меня так, будто я только что подарила ей мир.

— Ника… — она хватает меня за руку. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

И я не вру.

Влада вдруг наклоняется и обнимает меня.

— Ты лучшая, знаешь? — шепчет она. — Всё будет хорошо. И у тебя тоже.

Я усмехаюсь.

— У меня всё и так нормально.

— Нет, — она отстраняется и смотрит внимательно. — Тебе просто нужно отпустить прошлое. Андрей — это не конец света.

Имя отзывается глухо. Без боли. Почти.

— Жизнь на нём не закончилась, — продолжает она мягче. — Нам двадцать два, Ника. У нас впереди ещё столько всего. Ошибки. Глупости. Разбитые сердца… и что-то настоящее.

Я смотрю на неё.

Может, она права.

Может, всё действительно проще, чем я усложняю.

В этот момент дверь аудитории открывается.

Разговоры стихает на секунду.

Артём заходит спокойно, как будто никогда не спешит. В тёмной куртке, с рюкзаком на одном плече. Он быстро окидывает аудиторию взглядом.

И замечает нас.

Кивает мне.

Коротко. Без улыбки. Просто приветствие.

Я отвечаю таким же лёгким кивком.

Никаких искр. Никаких вызовов.

Он проходит к нашему ряду и садится рядом с Владой. Близко. Слишком близко.

Она сразу поворачивается к нему, и её голос становится мягче.

— Привет.

— Привет.

Он наклоняется к ней чуть ближе, что-то тихо говорит. Я не слышу слов.

Влада смеётся — тихо, искренне.

Он шепчет ещё что-то, и она едва касается его руки.

Я отвожу взгляд.

Открываю тетрадь.

Пальцы сами находят ручку.

Я начинаю рисовать.

Сначала линии — прямые, резкие.

Потом круги.

Переплетения.

Цветы, которые не похожи на цветы.

Глаза без зрачков.

Лестницы, ведущие в никуда.

Я не думаю, что рисую.

Просто заполняю пустое место внутри хоть чем-то.

Голоса рядом звучат фоном.

Смех Влады — мягкий, счастливый.

Низкий голос Артёма — спокойный, почти ленивый.

И в какой-то момент я понимаю странную вещь:

Мне правда не больно.

Мне просто… всё равно.

И это пугает больше всего.

Потому что раньше, когда рядом был Андрей, я чувствовала слишком много.

А сейчас — ничего.

Я смотрю на свои рисунки.

Линии стали аккуратнее.

Почти ровные.

Почти спокойные.

Я закрываю тетрадь за секунду до того, как чувствую взгляд.

Поднимаю голову.

Артём смотрит на меня.

Не вызывающе.

Не насмешливо.

Просто смотрит.

И в его взгляде — не игра.

А вопрос.

Я выдерживаю секунду.

Потом спокойно отворачиваюсь к доске.

Пусть теперь смотрит.

Мне всё равно.

Пары заканчиваются неожиданно тихо.

Преподаватель что-то договаривает, аудитория шумно собирается, стулья скрипят, кто-то уже смеётся в коридоре. Влада торопливо натягивает куртку.

— Мы сегодня с Артёмом снова увидимся, — говорит она вполголоса, будто делится тайной. — Не знаю, куда пойдём, но…

— Хорошо, — киваю я спокойно. — Напиши потом.

Она улыбается и убегает к нему — он ждёт у выхода, опираясь плечом о стену. Что-то говорит, она смеётся. Они уходят вместе.

Я не спешу.

Складываю тетрадь. Медленно надеваю пальто. Выхожу последней.

На улице — настоящая весна.

Светлая, тёплая, почти прозрачная.

Воздух пахнет мокрой землёй и чем-то новым. Снега уже нет, только влажный асфальт и редкие лужи, в которых отражается голубое небо. Солнце не жжёт — просто мягко греет плечи.

Я решаю не ехать домой.

Иду пешком.

Шаг за шагом, без наушников, без телефона в руках. Просто слушаю город: далёкий гул машин, щебет птиц, чьи-то разговоры.

Через десять минут оказываюсь в парке.

Деревья ещё почти голые, но на ветках уже набухли почки. Трава местами только пробивается — тонкая, упрямая, яркая.

Я нахожу свободную лавочку в стороне от дорожек. Сажусь. Скидываю сумку рядом.

Солнце падает прямо на колени.

Я достаю блокнот.

Он старый, с мягкой обложкой. Несколько страниц уже заняты — разрозненными рисунками, линиями, тенями.

Я рисую хорошо.

Но редко.

Только тогда, когда не хочу думать.

Когда мысли становятся слишком громкими.

Когда нужно просто… отдохнуть от себя.

Ручка ложится в пальцы привычно.

Сначала — лёгкие штрихи. Контур дерева напротив. Неровные ветви. Линии скамейки.

Потом рука начинает двигаться свободнее.

Ветви превращаются в переплетённые линии. Из них рождаются очертания лица. Неосознанно.

Я останавливаюсь.

Глава 5

Глава 5

Вечер

Я выхожу из парка, когда солнце уже почти садится.

Воздух становится прохладнее, но всё ещё пахнет весной — мокрой землёй, талой водой и чем-то новым, едва уловимым.

Блокнот лежит в сумке.

Внутри — несколько свежих рисунков и редкое чувство спокойствия.

Я иду домой медленно, не спеша.

Под ногами шуршит гравий, где-то за деревьями смеются дети.

Телефон вибрирует в кармане.

Я достаю его, не глядя — думаю, что это Влада.

Но имя на экране заставляет меня остановиться.

Андрей.

Мир будто на секунду замирает.

Я смотрю на экран, не моргая.

Сообщение короткое.

Андрей:

Привет, Ника. Нам нужно поговорить.

Пальцы холодеют.

Пять лет.

Пять лет он не писал, не звонил, не появлялся.

Будто меня вообще не существовало.

И вот сейчас — «нам нужно поговорить».

Я снова начинаю идти, но уже медленнее.

В голове будто открывается старая дверь, которую я так старательно держала закрытой.

Школа.

Старшие классы.

Андрей был тем самым парнем, вокруг которого всегда было слишком много людей.

Высокий.

Красивый.

Уверенный.

Такие мальчики обычно знают, какое впечатление производят.

Все девчонки в школе бегали за ним.

Кто-то откровенно, кто-то тихо, украдкой.

Я относилась ко второй категории.

Я не бегала.

Я просто… всегда оказывалась рядом.

На переменах.

В столовой.

На школьных мероприятиях.

Я смеялась над его шутками.

Слушала его истории.

Смотрела на него так, как смотрят только девочки, которые уже давно и безнадёжно влюблены.

Только он этого не замечал.

Для него я была просто Ника из параллели.

Не больше.

Я всё равно надеялась.

Глупо. Упрямо.

Так, как умеют надеяться только в семнадцать.

А потом был выпускной.

Музыка.

Смех.

Платья.

Последний вечер, когда мы ещё были школьниками.

Я помню, как стояла на улице возле школы, потому что внутри было слишком шумно.

И вдруг он подошёл.

— Ника?

Я тогда даже не сразу поверила, что он говорит со мной.

Он улыбался.

— Ты сегодня красивая.

Сердце тогда ударило так сильно, что у меня закружилась голова.

Мы разговаривали.

Долго.

Он шутил, рассказывал какие-то истории, а я слушала и думала только об одном:

он наконец смотрит на меня.

Не как на одноклассницу.

Не как на фон.

Как на девушку.

Потом мы ушли гулять.

Город был пустой и тихий.

Начиналось лето.

Я настолько его любила, что даже не сомневалась.

Когда он поцеловал меня, я просто закрыла глаза.

И позволила всему случиться.

Я отдала ему свою девственность той ночью.

Потому что думала, что это начало.

Оказалось — конец.

На следующий день он написал одно сообщение.

Прости. Я не готов к отношениям.

И всё.

Ни разговоров.

Ни объяснений.

Он просто исчез.

А я осталась одна с ощущением, будто меня вывернули наизнанку.

Я горевала долго.

Настолько долго, что перестала выходить из дома.

Если бы не Влада, я не знаю, чем бы всё закончилось.

Она буквально вытаскивала меня за руку из квартиры.

Заставляла гулять.

Смеяться.

Жить дальше.

Потом были экзамены.

Я поступила в университет — как папа и хотел.

На социолога.

Жизнь постепенно вернулась.

Мысли об Андрее становились всё реже.

Иногда я вспоминала его — случайно, мимоходом.

Но уже без той боли.

И вот сейчас, спустя пять лет…

Он пишет мне.

Я снова смотрю на экран.

Сообщение всё ещё там.

Нам нужно поговорить.

Я открываю диалог.

Пальцы зависают над клавиатурой.

Написать:

О чём?

Стереть.

Написать:

Поздно вспомнил.

Стереть.

Написать:

Не о чем говорить.

Стереть.

Я стою посреди улицы уже несколько минут, пока люди обходят меня, не обращая внимания.

Телефон снова вибрирует.

Новое сообщение.

Андрей:

Я знаю, что ты злишься.

Я тихо усмехаюсь.

Злюсь?

Нет.

Если бы я злилась — это было бы проще.

Я смотрю на вечерний город.

На огни машин.

На людей, которые куда-то спешат.

И вдруг понимаю странную вещь.

Пять лет назад это сообщение разрушило бы меня.

Я бы ответила сразу.

Я бы ждала.

Надеясь, что он скажет, что всё было ошибкой.

Но сейчас…

Я просто стою и думаю, стоит ли вообще отвечать.

Телефон снова вибрирует.

Андрей:

Я в городе. Можем встретиться?

Я читаю сообщение несколько раз.

Потом медленно печатаю.

Стираю.

Снова печатаю.

Экран светится в темноте.

И в какой-то момент я вдруг ловлю себя на мысли:

почему-то сегодня в моей голове всплывает не только Андрей.

Но и другой человек.

Тёмная рубашка.

Спокойный взгляд.

И тихий голос:

«Ты плохо врёшь.»

Я качаю головой, будто прогоняя мысль.

Это не имеет значения.

Я снова смотрю на сообщение Андрея.

И наконец печатаю ответ.

Но отправлять его не спешу.

Палец зависает над кнопкой.

Потому что я вдруг понимаю одну вещь:

иногда прошлое возвращается не потому, что ему есть место в твоей жизни.

А просто чтобы проверить —

ты всё ещё та же девушка

или уже совсем другая.

Я не отвечаю.

Телефон лежит на столе, экран давно погас, но сообщение Андрея всё ещё будто светится у меня в голове.

Через несколько минут приходит ещё одно.

Адрес.

И следом:

Буду ждать тебя в девять.

Ни вопроса.

Ни «сможешь ли».

Просто утверждение.

Глава 6

Глава 6

Такси останавливается у дома Влады.

Я расплачиваюсь и выхожу из машины, уже заранее готовая к разговору, который ей не понравится.

Во дворе тихо. Несколько фонарей освещают подъезд, асфальт ещё влажный после дневного дождя.

И именно в этот момент я их вижу.

Влада стоит возле подъезда.

Артём — рядом с ней.

Он держит её за плечи, а она обнимает его за шею, уткнувшись лицом в его грудь. Они что-то тихо говорят друг другу, смеются.

Он наклоняется и целует её в висок.

Спокойно. Нежно. Без всякой спешки.

Я замираю.

Сердце делает странный скачок, а потом начинает биться ровнее.

Значит… я ошиблась.

Я снова вспоминаю площадку с гонками. Шум, фары, толпу людей.

Тот парень мог быть просто похож.

Высокий. Тёмная одежда. Мотоцикл.

Таких там было полно.

Я смотрю на них ещё несколько секунд.

Влада улыбается — так, как улыбаются только люди, которым действительно хорошо.

Артём что-то говорит ей тихо. Она смеётся и толкает его в плечо.

Я выдыхаю.

Ладно.

Значит, я действительно ошиблась.

Я не подхожу к ним.

Просто разворачиваюсь и тихо иду обратно к дороге.

Через пару минут вызываю такси.

Домой.

Когда я открываю дверь квартиры, меня встречает запах.

Тёплый.

Домашний.

Знакомый с детства.

Лазанья.

— Ника? — доносится из кухни голос мамы. — Это ты?

— Я.

— Мы как раз садимся ужинать!

Я снимаю пальто и иду на кухню.

Мама стоит у плиты, ставя на стол большую форму с лазаньей. Золотистая корочка, расплавленный сыр, запах томатного соуса и специй — её фирменное блюдо.

Мы с папой его обожаем.

Папа уже сидит за столом, листая новости в телефоне.

— О, студентка пришла, — улыбается он, поднимая голову. — Как учёба?

Я сажусь за стол.

— Нормально.

Мама режет лазанью на аккуратные порции.

— Нормально — это как? — спрашивает она. — Сессия далеко?

— Пока да.

— Преподаватели не мучают?

Я пожимаю плечами.

— Иногда.

Папа усмехается.

— Это их работа.

Мама ставит передо мной тарелку.

— Ешь, пока горячая.

Я беру вилку.

Первый кусок — горячий, мягкий, с тянущимся сыром.

И вдруг я понимаю, как давно не ужинала вот так спокойно.

Без мыслей.

Без напряжения.

Мы с папой спорим о какой-то новости, мама рассказывает про работу, потом вспоминает, что соседка опять жаловалась на шум сверху.

Обычный семейный разговор.

Тёплый.

Простой.

И почему-то очень нужный.

Когда ужин заканчивается, мама собирает тарелки.

— Ты выглядишь уставшей, — говорит она.

— Немного.

Папа кивает.

— Иди отдыхай. Завтра опять пары.

Я улыбаюсь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — отвечает мама.

Я ухожу в свою комнату.

Закрываю дверь.

Скидываю одежду на стул и падаю на кровать.

Комната погружается в полумрак.

Телефон лежит на тумбочке.

Несколько секунд я смотрю на него.

Потом просто переворачиваюсь на бок и закрываю глаза.

Сегодня было слишком много людей.

Слишком много разговоров.

Слишком много мыслей.

Но сейчас — тишина.

И я почти сразу засыпаю.

Не думая ни об Андрее.

Ни об Артёме.

Только где-то на краю сознания мелькает странная мысль.

Интересно…

почему я была так уверена, что тот парень на мотоцикле — это он.

Утро

Я просыпаюсь слишком рано.

Комната ещё полутёмная — утренний свет только начинает пробиваться через шторы. Несколько секунд я просто лежу, слушая тишину квартиры.

Потом вспоминаю.

Вчерашний вечер.

Гонки.

Мотоциклы.

Парень, которого я была уверена, что узнала.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

До университета ещё много времени. Первая пара у меня сегодня только со второй.

Я тянусь к тумбочке, достаю блокнот.

Несколько секунд просто держу его в руках.

Потом открываю.

На прошлых страницах — вчерашние рисунки из парка: линии, лица, лестницы, птицы. Всё спокойное. Почти тихое.

Я переворачиваю страницу.

Ручка касается бумаги.

Сначала появляются линии дороги. Ровные, длинные. Потом — фары машин. Свет, который режет темноту.

Дальше — силуэт.

Высокий. Широкие плечи. Мотоциклетный шлем в руке.

Я даже не задумываюсь — просто рисую по памяти.

Байк появляется сам собой: массивный корпус, широкие колёса, агрессивные линии. Потом одежда — тёмная куртка, джинсы, перчатки.

Я задерживаюсь на фигуре.

Лицо не рисую.

Только силуэт.

Но всё равно понимаю, кого пытается воспроизвести моя память.

Я откладываю ручку.

— Глупость, — тихо говорю сама себе.

Сижу ещё минуту.

Потом резко закрываю блокнот.

Хватит.

Я засовываю его в сумку и встаю.

Пора собираться.

На остановке прохладно.

Я кутаюсь в пальто и смотрю на дорогу.

Автобуса нет.

Проходит пять минут.

Потом десять.

Я начинаю нервничать.

Потому что сегодня снова пара с Петром Филипповичем.

А Пётр Филиппович не любит опоздания.

Очень.

Я проверяю время на телефоне.

— Только не это… — бормочу я.

Автобуса всё нет.

Ещё минута.

Ещё две.

Я уже почти готова начать ходить кругами по остановке, когда наконец вижу его — жёлтый автобус, медленно поворачивающий из-за угла.

— Слава богу.

Он подъезжает к остановке, и я почти запрыгиваю внутрь.

Сажусь у окна, пытаясь отдышаться.

Дорога тянется мучительно медленно.

Каждый светофор кажется красным.

Я всё время смотрю на часы.

Когда автобус наконец подъезжает к университету, я почти бегом выскакиваю из него.

Я быстро поднимаюсь по ступенькам и влетаю в здание.

И тут же во что-то врезаюсь.

Точнее — в кого-то.

Мягко. Тепло. Сильно.