Париж, тигр и портрет

Глава 1. Сны о Франции

Мысль о Франции жила во мне с той самой поры, как я себя помнила. Были ли тому виной романы Дюма, пленившие моё романтичное сердце, или же тайная музыка французской речи, заученной в школьные годы, — я никогда не задумывалась. Мечта родилась тихо и незаметно, как росток меж камней, и выросла в твёрдое, нерушимое убеждение: я не могу не побывать там. Отказаться от этой мысли значило бы предать часть самой себя.

Поэтому я лишь удивлённо пожала плечами на слова коллеги, произнесённые с плохо скрытым недоумением:

— Зачем тратить такую уйму денег на путешествие?

— А почему бы и нет? — парировала я.

Не станешь же изливать душу малознакомому человеку, поверять сокровенные тайны сердца.

— Ладно бы в Египет или Таиланд, — продолжала она сокрушаться, — куда-нибудь, где тепло и море… Но Франция… Зимой… Да ещё одной! Это же верх легкомыслия!

— Я не одна, с сестрой, — солгала я автоматически, но крохотный червячок сомнения уже уязвил душу.

А вдруг она права? Я действовала стремительно: едва сумма на карте достигла заветной цифры, я сорвалась покупать билеты, бронировать скромные мансардные апартаменты и с азартом готовиться к поездке. Конечно, в Париж нужно явиться во всеоружии — с новой линзой на фотоаппарате, путеводителем и вместительным рюкзаком за спиной. Но теперь, в тишине офиса, меня терзал вопрос: не поторопилась ли я?

Я копила на эту поездку больше года, с самой первой зарплаты. Взлетевший курс евро не поколебал моей решимости, лишь заставил урезать все лишнее. Новые туфли, сумки, брюки — без этого можно было обойтись. Пусть джинсы приобрели благородную потертость, а сапоги вышли из моды — я делала ставку на классику и выглядела вполне прилично. Правда, первая красавица офиса Марина не упускала случая отпустить колкость по поводу моего «неформального» вида, но я научилась не обращать внимания. Стрессоустойчивость в действии. Главное — директор не жаловался, начальнице было всё равно, так о чём же переживать простому кадровику?

И вот мечта сбылась. Я стою посреди узкой парижской улочки, в который раз пытаясь отыскать поворот к Латинскому кварталу. Сорбонна… Старейший университет Европы. Я так много о ней читала, так мечтала вдохнуть воздух её средневековых дворов, что едва сдерживала нетерпение. Я подготовилась — карта была со мной, а французского хватало, чтобы прочесть названия улиц. Но что-то пошло не так. Вернее, пошёл снег — мокрый, назойливый, и я, решив срезать путь, заблудилась.

Согласно путеводителю, на площади должна была выситься церковь Сорбонны — та самая, что возвёл кардинал Ришелье. Её должно быть видно издалека. Что ж… Если снег не прекратится, всегда можно переждать в ближайшем кафе. Я крепче сжала карту и двинулась вверх по улице.

Я была в Париже уже два дня и с таким жадным усердием обходила музеи и галереи, что к вечеру буквально валилась с ног. Снег принимался идти несколько раз, но всегда ненадолго. Значит, нужно просто перетерпеть.

Я шла уже минут десять, а площадь всё не появлялась. Светло-коричневые, будто вылитые из одной формы дома дразнили меня своим почтенным видом: «Смотри, мы старинные, мы ровесники Сорбонны. Ты на верном пути». Но вскоре их однообразие стало угнетать. Хоть бы табличку какую или указатель! Снежинки лезли в глаза, и я в который раз корила себя за забытую дома шапку. Плюсовая температура — не повод полагаться на один капюшон, особенно когда дует пронизывающий ветер.

Я шла вверх, пытаясь спасти от расползания макияж и отвести от лица непослушные пряди волос, которые ветер швырял мне в глаза и рот. Серо-коричневый мир вокруг сливался в одно бесконечное пятно, и я, наверное, бродила бы так ещё долго, если бы не случайный взгляд, брошенный в сторону.

Я не ожидала увидеть такого взрыва цвета в сером парижском переулке. Нет, показалось. Остановившись, я медленно повернула голову.

Не показалось. Но что это?

Буйство красок — жёлтых, розовых, голубых, ярких и дерзких — манило из глубины узкого прохода, словно из другого измерения. Забыв обо всём, я сделала шаг влево. Подойдя ближе, я разглядела, что переулок замыкался в круглый колодец, а разноцветные домики, тесно прижавшись друг к другу, создавали иллюзию двух наложенных миров. Чтобы спуститься туда, нужно было преодолеть широкую каменную лестницу с коваными перилами.

Я спустилась вниз, осторожно ступая по скользким ступеням. Маленькие, в два-три этажа, сказочные дома поражали своей нереальной, кукольной красотой, напоминая открытки из Голландии. Но что они делали здесь, в сердце Парижа?

Затаив дыхание, я ступила на брусчатку. И лишь тогда заметила, что снег больше не падает, а ветер стих. Тишина была абсолютной. Вокруг — ни души. Мне страстно захотелось подойти ближе, заглянуть в окошки, понять, что внутри этих волшебных теремков. Обведя взглядом круглую площадь, я выбрала самую загадочную, самую притягательную дверь.

Разум шептал, что входить без приглашения некрасиво, но всё здесь было похоже на диковинную выставку, на музей. Я не чувствовала себя нарушительницей. Более того, какое-то наитие влекло меня вперёд, наполняя лёгким, почти головокружительным восторгом. Механически я опустила ручку и вошла. Будто так и было задумано.

Оглушительный звук захлопнувшейся двери вернул меня к реальности, и меня охватила внезапная робость. К тому же, я явственно ощутила на себе чей-то взгляд. Зря я вошла! Вдруг сейчас вызовут полицию? Оглянулась — в тёмном коридоре никого не было.

Глава 2. Мечты о странствиях

Мансарда — именно так зовётся чердак в этих краях — укрывала меня от спустившихся на Париж ранних сумерек. В уютной полутьме, под скосом крыши, я не решалась выходить на улицу. Причина сидела во мне самой, выползшая из тёмных закоулков сознания: паранойя. Наглая, всевидящая. Мне неумолимо чудилось, что за мной следят. Слишком часто оборачивалась я на шорох шагов, но видела лишь обычных прохожих, торопливых и безразличных.

Пересидеть бы остаток дня здесь, в безопасности четырёх стен, глядишь, и отпустило бы… Но было одно «но». На календаре — тридцать первое декабря. Через несколько часов я планировала подключиться к хозяйской сети и слушать новогоднее обращение президента, а слушать его натощак не хотелось категорически. Значит, нужно было идти в ближайший супермаркет.

И вот тут меня сковал настоящий страх. Выйти на улицу, неся с собой этот портрет? Немыслимо. Оставить его здесь, в съёмной мансарде? Ещё страшнее. Золочёная, переливающаяся в полумраке рама, тонкая паутина кракелюра на старинном холсте — всё это кричало о ценности, которую я, простая смертная, даже не могла оценить. Мысль о возможной краже леденила душу.

Брать картину с собой казалось верхом глупости. Но и оставить её… После часа бесплодных метаний я сдалась. Так и быть, разорюсь на пакеты и как-нибудь донесу всё до дома.

Подъём по узкой винтовой лестнице, похожей на штопор, и без того был для меня, жительницы равнин с лифтами, настоящей Голгофой. Парижане, мои соседи по этому старинному дому у канала Сен-Мартен, взбегали по ней легко и привычно. Они, счастливцы, жили в истории. Я же покупала лишь её иллюзию — крохотную мансарду в самом центре, с гуляющими сквозняками и низкими потолками, но зато по цене, которую могла себе позволить. Мечтала же пожить хоть немного, как настоящая парижанка!

Пока я раздумывала, мир за окном преобразился. Пушистый, невесомый снег, выпавший внезапно, укутал улочку в белоснежный саван, скрыв потёртости фасадов и превратив всё вокруг в рождественскую открытку. Я не удержалась, достала фотоаппарат, чтобы запечатлеть эту мгновенную красоту. В видоискателе уже сложился идеальный кадр…

И тут из ниоткуда вырвалась тень. Резкий рывок — и камера выскользнула из моих окоченевших пальцев. Это было так несправедливо, так обидно, что я закричала — нелепо, отчаянно, надеясь на чудо или хотя бы на помощь прохожих.

Но вместо помощи сзади на меня набросились. Чья-то рука грубо зажала рот, другая с железной хваткой обхватила плечи, потащила в тёмный провал переулка. Это был не грабитель, польстившийся на аппарат. Его намерения читались в каждом движении, в каждом сдавленном дыхании за моей спиной — низменные, животные, направленные на меня.

Мы боролись в гнетущей тишине заснеженного тупика. Я билась, кусалась, пыталась ударить в пах, в колено — всё тщетно. Он вцепился в меня как клещ, его сила была нечеловеческой. Отчаяние придало мне резкости: в какой-то миг мне удалось впиться зубами в его руку. Хватка ослабла на долю секунды — и я со всей силы ткнула каблуком в его подъём. Раздался стон, хватка ослабла ещё, и второй удар позволил вырваться.

Я помчалась, не разбирая дороги, задыхаясь от страха и боли в боку, к свету и людям главного проспекта. Добежав до толпы, обернулась. Никого. Тишина.

И тогда холодный ужас сменился леденящим пониманием. Это не было случайностью. Его не было, когда я вышла. Он ждал. Он позволил тому, первому, украсть фотоаппарат — лишь чтобы отвлечь, выманить. Его целью была я. Света Менялова. Лично я.

Как теперь возвращаться? Руки тряслись мелкой дрожью. Я, не раздумывая, побежала дальше — к сияющей вывеске супермаркета.

Внутри царила распродажная лихорадка. После Рождества полки ломились от уценённых кексов, сладостей, диковинных закусок. Механически, почти не глядя, я набрала салатов, вяленых колбасок, бутылку красного сока — искать что-то другое не было сил.

На кассе начался фарс. Бережливость взыграла во мне с новой силой: я отказалась от прочной сумки и принялась укладывать покупки в три жалких бесплатных пакетика. Они тут же начали рваться у меня в руках. Кассирша хмурилась, очередь за спиной начала нервно вздыхать. И тогда, в панике, я раскрыла рюкзак.

И увидела свет. Мягкий, тёплый, золотистый свет, сочащийся сквозь ткань, укрывавшую портрет, будто из самой глубины холста зажгли свечу. Завороженная, я подняла глаза.

Мир изменился. Время замедлилось, звуки ушли. Стоявший за мной мужчина смотрел на меня не взглядом скучающего обывателя, а горящими угольками глаз, а его рот искривился в оскале, обнажив ряд неровных, острых, почти хищных зубов.

Я вскрикнула, схватила рюкзак и, побросав половину покупок, рванула к выходу.

Снежная тишина площади длилась ровно два шага. Меня схватили сзади, с такой силой дёрнули за рюкзак, что я едва устояла. Передо мной возникло… нечто. Из человеческого облика проступало другое: удлинённая морда, шершавая шерсть, горящие яростью чёрные глаза-бездны. Когти, длинные и острые, как лезвия, впились в ткань рюкзака, рвали её с лёгкостью бумаги.

Страх парализовал горло. Я уже не кричала, а беззвучно шептала «Отче наш», глядя, как чудовище выдирает у меня из ослабевших рук мою ношу. Оно на мгновение замерло, его взгляд упал на мою правую руку. На палец, где алел камень кольца.

Имя! Как его звать?! Мысль металась, ударяясь о стенки паники. Амбрус? Амбез…

— Чёртов Амбруаз! — прошипело создание, и в его голосе прозвучала такая злоба, что я чуть не вскрикнула от облегчения.

Глава 3. Незваные гости в новогоднюю ночь

Мерзкий. Усатый. Полосатый. Он доведет меня до ручки. Однозначно. Сколько мы с ним вместе – полтора часа? Поседею и умру сегодня в полночь!

Я разогревала лангустины, когда он заявился на кухню и сунул морду только что не в микроволновку.

- Разве это можно есть?

- Можно, - стараюсь не злиться и говорить спокойно.

- Ты сейчас шутишь?

Резко разворачиваюсь и для весомости аргументов беру в руки вилку.

- Между прочим, это – деликатес. И, между прочим, у меня дома это стоит очень дорого. Не мешай мне наслаждаться деликатесами на отдыхе.

- Так ты здесь отдыхаешь? А-аа. Понятно, - усатый красноречиво обвел взглядом обстановку и притворно вздохнул, - Бедная девушка. Отдыхает на чердаке. Ест каких-то червяков. Фу. На мясо совсем денег не осталось... А вот меньше по подозрительным местам шляться надо.

- Слушай, - пытаюсь сохранить остатки терпения, - У меня сегодня праздник. Я его хочу отметить его в хорошем настроении. Можешь не портить?

- А я что? Я ничего.

Кошак делает взмах хвостом и гордо покидает условно обозначенную кухню. Всего-то и есть – небольшая тюль, разделяющая пространство.

Поэтому я прекрасно слышу сопение, и это меня бесит.

Лангустины ему, видите ли, не подошли!

- Да я вообще кормить тебя не собираюсь. Призрак бесплотный! – кричу я, а после сразу жалею о своих словах.

Рассерженный тигр в замкнутом помещении – это тот еще абзац!

- Я пошутила.

Он подходит плавно, спокойно, будто вышел на прогулку, но через чур близко и обвивает меня хвостом.

- Здесь шучу только я. Уяснила?

И столько превосходства в голосе, что страх улетучивается на раз. Кого я испугалась? Кошака? Наглого самодовольного кошака? Пусть и гигантских размеров. Буду представлять на его месте соседского кота Мурзика. А что? Он тоже полосатый.

Ищу глазами сковородку. Народное средство, предписывается к применению.

Но на французской мансарде, к сожалению, есть только кастрюли. Эх, все неправильно происходит в моей жизни!

- А разве глюки могут шутить? – уже устало выдаю я и на всякий случай замахиваюсь вилкой.

Ну, да. Столько событий и переживаний на мою долю выпало. Устала! Мне бы тихо и благородно встретить Новый Год, покушать салатиков, креветки вот большие попробовать...

Подозрительный запах не сразу дошел до моих рецепторов.

- Не сгорят? – участливо спрашивает киса, и я кидаюсь к микроволновке.

Это не моя дешевая микроволновка - доходяга. Хозяйская микроволновка – зверь! Лангустины и вправду пережариваются и скукоживаются. Мне очень сильно хочется запульнуть их в голову одному не в меру наглому кисику, но сдерживаюсь. Ибо против страшных зубов я бессильна.

- Ну, за что мне это всё? Ну, почему я? – достаю салат и мясную нарезку.

Сыр нужно вытащить из упаковки и нарезать. Тянусь за ножом.

- Ныть вредно.

- Все шло так прекрасно. Даже креветки королевские купила. То есть лангустины… выглядят, как креветки, только с усиками. Так что, пусть будут креветками! - я махнула рукой и опустилась на табурет, - Французский сок вот, настоящий. Не какая-нибудь дрянь бодяжная. Всё вкусное, свежее. Я так хотела встретить Новый год в Париже. Прочувствовать этот момент…

- Это что, колбаски? – перебил меня заинтересовавшийся тигр.

Устало смотрю на любопытную морду.

- Тебе на один зуб.

- Угостишь?

- Вот еще, - фыркаю, - в условиях нашего договора нет пункта о кормежке. Ты охраняешь, я – позволяю себя охранять.

- И кто еще наглый? – он разворачивается и в один прыжок оказывается на диване в комнате.

Мда. Никак мне не привыкнуть, что этот хищник - разумное существо.

Красиво разложив все по разнокалиберным тарелкам, ищу приемлемый для сока бокал. То ли хозяева забили на это дело, то ли все предыдущие квартиранты были русскими и разбили бокалы, но кроме стопариков и кружек, других емкостей нет.

Стол получился праздничный. А все благодаря салфеткам и моему почти вернувшемуся настроению.

- Если для тебя это праздник, могла бы переодеться, - фыркает «защитник».

- Зачем? Мне итак хорошо.

Моя любимая футболка со смешной надписью, летние шорты по колено. Готовясь встретить Новый год на чердаке, я не собиралась облачаться в вечернее платье и укладывать волосы. Густой волной они рассыпались по плечам. Удобно, симпатично. Что еще надо?

- Чем же хорошо? Как пацанка.

- Слушай, тигр. Какое твое дело, в чем я собираюсь встречать Новый год? У вас, небось, и праздника-то такого нет. Откуда ты знаешь, что это не традиция?

- А что символизирует праздник?

- Конец старого, начало нового. Ну, так я думаю... - в первый раз в жизни я озадачилась.

Глава 4. Рыцари и тайна портрета

— Я вот что думаю: если вы испортили мне новогоднюю ночь, её нужно отработать! — объявила я, чувствуя, как лёгкое головокружение и странная смелость поднимаются из глубин души. Не алкоголь — его я заменила гранатовым соком, — а сам абсурд ситуации развязал мне язык.

— И поэтому… предлагаю поиграть в дурака.

— В кого?! — в очередной раз обомлел рыцарь.

Его звали Жак, и ему, как он смущённо признался ранее, было всего восемнадцать. Услышав это, я долго смеялась, чем заслужила его обиженно-изумлённый взгляд. Теперь он снова смотрел на меня, будто я предложила прыгнуть с Эйфелевой башни.

— Это игра такая. Карточная. Сейчас научу. Колода у меня всегда с собой. — Я потянулась к чемодану, но рука замерла на полпути. — Странно… Я ведь ехала одна, ни с кем знакомиться не планировала. Зачем же я их взяла?

Жак лишь пожал плечами, а Эрл, растянувшись на ковре, усмехнулся.

— И вообще, интереснее играть парами. Вот если бы нас было четверо…

Не успела я договорить, как входная дверь с глухим треском отлетела в сторону, и в проёме возникла ещё одна фигура в латах. Он был огромен, и оставалось загадкой, как ему удалось протиснуться в узкую дверь мансарды.

Мы втроем замерли, уставившись на новоприбывшего. На этот раз рыцарь был без шлема. Пламя рыжих кудрей ниспадало ему на плечи, а мощный стан и суровое лицо больше напоминали викинга с древней гравюры, чем изящного французского шевалье.

Похоже, лимит страха у меня исчерпался — после нападения на улице и знакомства с говорящим тигром нервы притупились. С колодой карт в руке я шагнула навстречу незнакомцу.

— А мы как раз вас ждали. Нам не хватает четвёртого.

— Света, — строго предупредил Эрл, но я сделала вид, что не слышу.

— Проходите, располагайтесь. Сок? Гранатовый. Закуски остались. Не стесняйтесь, будьте как дома. — Широким жестом я указала на скромное убранство мансарды и направилась к столу, чтобы налить себе сока.

Ну надо же, прямо проходной двор устроили. Звала я их, что ли? Вместо тихого праздника за просмотром концерта — развлекаю сборище непонятных личностей.

Между тем незнакомец развернул голубой плащ, висевший у него на согнутой руке, и бросил его Жаку.

— Ты забыл.

— О, вы знакомы! — с сарказмом воскликнула я. — Значит, драки не будет. Отлично. Кто с кем в паре?

Новый рыцарь медленно повернул ко мне голову. В его взгляде читалось ледяное высокомерие.

— Из-за неё ты сбежал? Всегда знал, что у тебя дурной вкус.

— Брат!

Мы вздрогнули — по крайней мере, я уж точно. Разве могут братья быть такими разными?

— Ты не понял. Она… Миледи, объясните ему! — Жак взглянул на меня с такой немой мольбой, что сердце дрогнуло.

— О чём?

— О том, как вы стали хранительницей портрета!

Не дав мне ответить, юноша резко вскочил, закрепил плащ на плече и с грохотом опустился передо мной на одно колено. Пол задрожал. Наверное, и соседи снизу тоже.

— Миледи, позвольте служить вам! Мои расчёты оказались верны — именно в этом измерении хранился заветный артефакт. Жак Дюнуа к вашим услугам.

Всё это начинало всерьёз нервировать. И, судя по всему, не только меня.

— Жак, не стоит присягать в верности, не увидев портрета, — холодно заметил старший брат.

— С чего ты взял, что я не видел? — Жак вскочил, бросая вызов.

— Сомневаюсь, что ты настолько проницателен.

— Много думаете, — тихий, но чёткий голос Эрла прозвучал совсем рядом, и старший рыцарь вздрогнул. На вид ему было лет двадцать пять. — И куда только ваша матушка смотрит?

— Мессир, простите, не признал вас, — теперь уже старший брат опустился на колено, потянув за плащ и Жака. — Ранее я слышал лишь ваш голос.

— Так, — перебила я эту странную церемонию. — А теперь кто-нибудь объяснит, что за спектакль тут разыгрывается?

Я налила себе ещё сока и сделала большой глоток. Освежающе, терпко.

— Эврар де Борн, встань. И подними брата. Жак Дюнуа, подымись, — скомандовал Эрл.

— Пфф, сколько пафоса! — проворчала я, но на мои слова снова не обратили внимания.

Братья смотрели на тигра с благоговением, будто перед ними явилось божество, а Эрл принимал эту дань с видом величавого монумента.

— Рад, что ваш род не теряет бдительности…

— А теперь подробнее! — потребовала я, усевшись на подлокотник дивана, чем вызвала у братьев немой ужас. — Меня не интересует, почему у вас разные фамилии, у нас и не такое бывает. Меня интересует суть.

Похоже, накопившаяся усталость и сюрреализм ситуации развязали мне язык. Стало как-то весело и даже забавно. Эти двое, судя по всему, тоже защитники портрета. И, кажется, на моей стороне. Значит, можно расслабиться и даже почувствовать себя важной особой с личной охраной. Но сначала — разобраться.

— Итак. Портрет. Почему вы его охраняете? И почему не здесь, в Париже, а… Откуда вы, собственно? Рядом с ним я вас не видела.

Глава 5. Двор, беседка и тени прошлого

Вообще-то я не дворник.

Понимаю, что ворчаньем ничего не добьюсь, но это сильнее меня. Убирать двор. Огромный, заваленный ковром из прогнившей меди осенней листвы, двор замка. И делать это в одиночестве. Без единой живой души в помощь.

А тот лохматый наглец, что затащил меня сюда «погостить к дядюшке», теперь восседал в компании мужчины, напоминающего йети, и о чем-то степенно беседовал. Они удалились под благовидным предлогом — отведать чего-то сытного. Я же осталась наедине с полужидкой метелкой и чувством глубочайшей несправедливости.

Взмах. Еще один. Я остановилась, оперлась на древко и оглядела владения. Каменный двор, отороченный зубцами стен, молчал. Из всех обитателей — лишь один хозяин. Ни слуг, ни родственников. Никого, кто мог бы разделить эту странную повинность. Видимо, в этой вынужденной отшельнической жизни и крылась причина столь специфического обращения с незваными гостями, особенно женского пола.

Высокий, заросший, как лесная чаща, мужчина. А Эрл-то говорил, что его дядюшка — «нечеловеческая форма жизни». Что ж, йети вполне подходил под это описание.

Холодно. Стоило нам выйти из той каменистой расщелины, как сразу накрыло горным воздухом, острым и промозглым. Хорошо еще, не снежным, но мой летний наряд — футболка, джинсы, кеды — был явно не к месту. Спасала лишь случайно завалявшаяся в рюкзаке шоколадка, чье происхождение я не могла припомнить.

Мы шли сквозь лес, казавшийся нетронутым со времен творения. На все мои вопросы — где мы, куда идем, что с нашими рыцарями — тигр лишь огрызался, дескать, я тут ясновидящая, а он — просто скромный зверь.

Шутник.

А потом мы набрели на этот замок. Мне даже показалось — случайно. Но нет. Теперь я понимала: это — карма. Воздаяние за неубранную комнату, за жизнь на всем готовом у родителей, за лень и инфантильность. Карма, ты существуешь! Я все осознала! Клянусь исправиться!

— Давно не видел столь плотной рефлексии, — раздался сзади насмешливый голос. Полосатый хищник приблизился, мягко ступая по камням. — Метишь как в замедленной съемке. А ведь в замке еще и ужин приготовить надобно.

— Я раскусила твой план, — вооружившись метелкой, я нацелила ее на Эрла, словно копье. — Всю эту историю с портретом ты придумал, чтобы заманить меня сюда и сделать прислугой! Так? Отвечай, чудовище!

— Моя форма вернулась? — озабоченно осмотрел себя тигр, полностью проигнорировав мою тираду.

От такой реакции стало обидно вдвойне. Вся горечь, накопленная за час борьбы с листвой, поднялась комом в горле. Я почувствовала, как предательски защипало в глазах, но сжала веки. Не покажу. Ни за что.

— А ведь только что клялась карме быть послушной, — серьезно произнес тигр, и в его зеленых глазах мелькнула искорка.

— Откуда ты знаешь?..

Он многозначительно замолчал, а шестеренки в моей голове завертелись. Сложить два и два оказалось нетрудно.

— Но почему ты тогда набросился на Жака? Ты же сразу понял, что он не опасен! А если бы поранил?

— Поиграть нельзя? — смущенно отозвался зверь. — Вижу же — дите малое. Решил проучить для пользы дела.

— Дите?! — возмущение пересилило все. — Да как ты смел, полосатая морда! — Я замахнулась метелкой.

Удар пришелся в пустоту. Тигр ловко отпрыгнул, и весь его вид теперь говорил: «Забыла, кто тут главный хищник?»

— Коврик полосатый! — вскричала я, бросаясь в погоню. — Обманщик! Подслушальщик!

— Такого слова нет, — попытался вставить словцо тигр.

— Теперь есть! В твою честь!

Мы носились по двору, пока метелка не вывалилась у меня из ослабевших рук, а я не споткнулась о кочку листвы.

— Ее нужно убирать, а не взбивать, — с высоты небольшого ограждения тигр вновь смотрел на меня со снисходительной усмешкой.

— Вот сам и убирай! Я устала.

— Отдохни в беседке.

— Где она? — за час я не заметила никакой беседки. Лишь деревья, тянущиеся к свинцовому небу.

— Да вот же, — махнул лапой Эрл.

Я обернулась. И правда, в глубине двора, у самой стены, будто вырастая из нее, стояла темно-бордовая беседка, плотно обвитая побегами девичьего винограда. Бурая каменная кладка и багряная листва сливались в единое пятно, делая ее почти невидимой.

— А можно? — засомневалась я, не решаясь вторгаться в чужое пространство без спроса.

— Хозяин не будет против, — Эрл излучал подозрительное дружелюбие.

— Это не его любимое место? Не разозлится?

— Слишком много вопросов. Иди.

Усталость брала свое, сковав тело свинцом. Заплетающимися ногами я побрела к беседке. Расстояние, казавшееся небольшим, растянулось в бесконечность. И вот я переступаю порог и замираю.

Снаружи — квадратная, внутри она оказалась круглой. Широкая деревянная скамья, гладкая от времени, опоясывала ее по кругу. Резной свод, темное дерево, скупые блики света, пробивающиеся сквозь завесу винограда… Я рухнула на лавку, и веки сами собой сомкнулись. Дерево показалось пуховым ложем.

Глава 6. Возвращение и беспокойные тени

Мы застали рыцарей в состоянии непривычной, почти детской расслабленности. Они восседали на моем белоснежном диване, погруженные в карточную игру. Прищурившись, я с ужасом различила на нежной обивке несколько смутных пятен.

— Поглядите только, что они здесь устроили! — всплеснула я руками, сбрасывая рюкзак на кровать.

— Мы, вроде, все прибрали, — забеспокоился Жак, поспешно оглядываясь. — Миледи, как прошла ваша прогулка?

— Говорил же, не называй ее так, — проворчал брат и сделал едва уловимый пасс рукой.

— Он жульничает! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Все замерли. Жак уставился на Эврара, будто видя его впервые. Второй же рыцарь побагровел, и его взгляд, полный немого гнева, обещал мне в будущем немало неприятностей.

— Эм… я, пожалуй, поспешила с выводом, — смущенно пробормотала я.

Жак медленно провел рукой по воздуху перед братом.

— Магическое вмешательство налицо, — констатировал он сухо. — И долго ты этим промышляешь?

Эврар смерил его взглядом, полным убийственного презрения, а затем неожиданно рассмеялся:

— Только сейчас заметил? Да и то, когда Светлана подсказала…

Видя растерянное и обиженное лицо Жака, мне стало неловко, словно обманщицей была я.

— Так, хватит карт! — поспешила переменить тему. — Давайте ужинать. Я с утра маковой росинки во рту не имела.

Смех Эврара оборвался. Он с недоумением взглянул на тигра. Тот же невозмутимо возлежал на коврике у ванной, олицетворяя собой монументальное спокойствие.

— Где вы пропадали так долго? — Жак бросил карты и поднялся во весь свой немалый рост. — Монгол ушел почти сразу. Мы волновались.

— Мы… — я запнулась, не зная, можно ли раскрывать тайну нашего путешествия. — Были в гостях. Но до трапезы дело не дошло.

— Я приготовлю чай, — отрезал Эврар и направился на кухню.

— Я помогу! — суетливо бросился следом Жак.

— Они умеют обращаться с чайником? — с изумлением обернулась я к тигру. — Откуда? В ваши-то века…

Эрл лишь пожал могучими плечами. Я махнула рукой. Их дело. Мне же хотелось не чаю, а чего-то основательного, но готовить самой не было ни малейшего желания. К тому же, нужно было переодеться. После наших странствий джинсы приобрели расцветку защитного камуфляжа, а футболку, казалось, уже не отстирать.

— В ванную не входить! — крикнула я на всякий случай и, прихватив чистую одежду, удалилась.

Старая мансарда была полна противоречий: огромная кровать, роскошные диваны — и ванная комната без замка. Для моего покоя я кое-как прикрутила ручку полотенцем к батарее, соорудив хлипкую, но символическую преграду.

Я мылась долго, с наслаждением, впервые не думая о счетах за воду. Теплые струи смывали усталость и напряжение чужих миров. Я окунулась в сладкую полудрему, которую нарушил деликатный стук в дверь.

— Потом! — крикнула я, косясь на свою конструкцию.

Стук повторился, еще тише.

— Да что там?

— Тебе звонят.

— Ответь ты, — подколола я.

— Твоя мама, — прозвучал невозмутимый голос, и кровь отхлынула от лица.

Точно! Я позабыла поздравить родителей! Теперь из меня сделают котлету.

— Сейчас! — наскоро обернувшись большим полотенцем, я выскочила из ванны, едва не наступив на растянувшегося на пути Эрла. — Кот, с дороги!

— Уже не звонит, — лениво протянул он.

Я, не слушая, перепрыгнула через него и схватила телефон. Экран жутковато светился: двадцать сообщений, пятнадцать пропущенных от мамы, звонки от друзей, коллег, даже от троюродной сестры из Вологды. Набирая номер, руки дрожали. И не напрасно.

— Где тебя носило? Почему молчала? Ты там ни с кем не спишь, надеюсь? В Париже всякая заразу…

— Мама, — устало перебила я. — Телефон глючил. Прости. И нет, ни с кем я не сплю.

Она отчитала меня на все лады, пригрозила выставить из квартиры, а под конец огорошила новостью:

— Леночка приехала первого. Звонила тебе — ты недоступна.

Кровь ударила в виски. Я с ненавистью взглянула на открывавшийся из окна вид: крыши Парижа, такие романтичные и прекрасные. Моя мечта. И вот она, омраченная.

— Значит, она в Москве? — я изо всех сил старалась, чтобы голос не дрогнул.

— Да. Я ей отдала твою комнату. Поживет немного. Леночка передает привет.

— Всё, мам, бегу, картошка подгорает, — сквозь зубы прошипела я и положила трубку.

Значит, пока меня нет, они объединились? Не верю я в случайности. Всё подстроено. Зачем? Чтобы занять мою комнату? Пользоваться моими вещами? Как же она умеет вертеть мамой!

— Зараза! — вырвалось у меня.

Не помня себя, я схватила со стола первый попавшийся предмет — хрустальный бокал для воды — и с силой швырнула его в стену. Стекло разлетелось на тысячу сверкающих осколков.