Пасечник

ПРОЛОГ

В эту майскую ночь бушевала непогода. Лило будто из ведра. Частые молнии яркими вспышками рвали небо на части, освещая ямской тракт, проходящий вдоль густой березовой рощи. Гремел гром. Земля дрожала под копытами двойки гнедых лошадей, мчавшихся по разжиженной от дождя дороге.

Крупные капли часто барабанили по крыше кареты, которую то и дело бросало в разные стороны на ухабах и кочках. Кучер — степенный мужик в черном плаще — хоть и промок до нитки, но все равно поводья держал крепко. Как-никак, а важного хозяина-барина вез — сынка самого графа Михаила Павловича Арсеньева, который служил при императорском дворе советником и славился своим тяжелым нравом. А вот отпрыск не в батюшку пошел: кутил с непутевыми дружками; дрался на дуэлях; проматывал деньги в картежных играх и очень любил доступных женщин, а они его — статного высокого хорошо сложенного брюнета. Вот и теперь в карете Всеволод Михайлович был не один, а с девицей Глафирой Снежиной — актрисой из личной труппы графа Арсеньева. Ехали молодые люди из столицы Московии в провинцию на бал, в уездный городок под названием Лебедь-Озерец по приглашению молодого князя Воронцова, который приходился Арсеньевым дальним родственником и другом.

— Никак сам черт дернул молодого барина в такую непогоду! — прошептал себе под нос кучер Потап и, трижды выругавшись, чуть ослабил поводья, когда карета подпрыгнула на очередной выбоине. Тут же в стену за спиной громко постучали, мол, не дрова везешь, а важную особу.

— Простите, барин! — прокричал мужчина и провел рукой по мокрой рыжей бороде. Он напряг поводья, чуть притормозил и услышал, как громко шелестели кроны деревьев от порывов ветра. Роща заканчивалась. Впереди начинался темный лес. В этом месте тракт переходил в проселочную дорогу, по которой теперь только Светлейший знает, как проехать и не застрять. Потап вновь чертыхнулся и услышал неподалеку волчий вой, что пробивался сквозь шум дождя и грома. Лошади запаниковали: заржали, вздыбились, а после встали как вкопанные. Мужчина стал хлыстать гнедых по бокам, но животина не слушалась.

— НО! НО, родимые! — с ужасом прокричал кучер, ожидая приближения беды.

Его передернуло от страха, ведь ходили тревожные слухи о том, что в местных лесах завелись настоящие оборотни. Мужчина нащупал ружье, закрепленное на козлах, и еще раз прошелся по коням кнутом. Ничего. Что бы ни делал кучер, все было тщетно до тех пор, пока, не пойми отчего, лошади не рванули вперед, будто невидимая бесовская сила заставила коней мчаться куда глаза глядят. Сначала они гнали прямо, невзирая на вязкую жижу под их копытами, а после куда-то свернули. Потап ничего не видел в этой кромешной тьме, даже свет керосиновых фонарей не помогал. Кучер изо всех сил старался напрячь не только зрение, но и поводья неуправляемой двойки. Он слышал, как барин тарабанил в стенку и бранно ругался, но остановить взбесившуюся скотину не получалось. Лишь через некоторое время животные угомонились, пробежав, наверное, верст десять. Потап с облегчением выдохнул и понял, что дождь закончился, а непогода вместе с дремучим лесом остались позади, там все еще за макушками высоких елей поблескивала молния. Мужчина первым делом глянул на небо, где теперь красовалась огромная почти оранжевая луна, и невольно на миг залюбовался ею. После окинул тревожным взглядом место, куда привезли его лошади и, кажется, понял, что выехал на давно позабытый заросший высокой травой ямской тракт. Правда, слышал он о нем разные ужасные вещи, мол, кто попадал в это место, тот уже назад не возвращался. Потап прогнал плохие мысли прочь и пред собой увидел большой добротный, но старый дом в два этажа со светящимися окнами. Вокруг него горели уличные керосиновые фонари, вдоль которых проходила вымощенная камнем дорожка, ведущая прямиком к парадному крыльцу.

«Наверное, трактир!» — мелькнуло в голове. Наступило некое облегчение — барин с барышней могут здесь безопасно переночевать. Не обратив внимания на безлюдность, он дернул поводья, и лошади медленно потащили карету прямиком на свет.

Всеволод Михайлович Арсеньев, будучи в коматозном состоянии, вернее, в хорошо похмельном, был зол на кучера. От ужасной тряски он едва не выплеснул все содержимое желудка на красавицу актрису. Молодого барина мутило так, что ему хотелось побыстрее покинуть душный экипаж. Как только отворилась дверца кареты, Всеволод Михайлович со словами: «Пшел вон!» — ногой оттолкнул кучера, хотевшего по долгу службы проверить важных господ. Мужчина, не удержав равновесия от удара, задом приземлился на землю. Барин же мигом бросился в ближайшие кусты, чтобы, наконец, облегчить желудок. Разогнав утробными звуками царившую тишину, Всеволод Михайлович громко выругался бранным крепким словцом.

— Севушка, с вами все в порядке? — мелодичный взволнованный голос Глафиры выдавал беспокойство за своего любовника.

Кучер немедля поднялся и протянул руку изящной привлекательной молодой особе. Актриса, приняв помощь слуги, аккуратно ступила на землю и с любопытством огляделась.

— Интересно, где это мы? — задала она вопрос, поправив золотистый локон, выбившийся из высокой прически.

— Не знаю, барышня, — прогудел кучер и услышал голос злющего хозяина.

— Да я из тебя сейчас весь дух выбью, Потап! Как можно было все кочки на дороге собрать?

— Простите, барин! Не хотел я. Старался. Но животина сама понесла, будто дьявол какой ей руководил! — оправдывался тот.

— Ух! — Всеволод Михайлович потряс кулаком перед носом слуги. — Если бы не Глашенька, то я бы тебе сейчас хорошенько задал.

Девушка обворожительно улыбнулась, заставив графского сына загореться страстным желанием.

ГЛАВА 1. Союз недругов

Николас Вайтс в строгом темно-сером костюме без единого залома на ткани — это была заслуга его экономки Марты — стоял по стойке смирно перед главным полицмейстером империи. Кожаные ботинки Вайтса блестели и казались новыми, хотя это было совсем не так. Он попросту каждое утро по пути к сыскному департаменту останавливался у одного и того же мальчишки-чистильщика, который своим мастерством мог дать вторую жизнь практически любой изношенной обуви, если та не имела дыр. Да и к своей прическе Николас относился щепетильно: коротко стриг бока, а длинную светлую челку приглаживал назад, открывая высокий лоб и мужественное гладко выбритое лицо. Он каждый месяц пятого числа посещал цирюльню, находившуюся рядом с его домом, и доверял свои волосы исключительно парикмахеру Никифору, который имел большой опыт в своем деле. Сыскарь был аккуратен во всем, даже в таких мелочах, на которые обычные люди не обращали никакого внимания и не придавали им особого значения.

Николас молча наблюдал за начальником полиции, который теребил в руках газету «Столичные вести» и явно нервничал, скрывая свое беспокойство за солдатской выправкой. Сыщик покорно ждал, когда полицмейстер начнет разговор первым, ведь с детства был обучен отвечать на вопросы старших по званию и, главное, отвечать, а не задавать вопросы своему родному отцу. Стоило отметить, что для обоих мужчин родственные связи оставались далеко за пределами полицейского отделения.

— Ты только погляди на это! — грубо загудел начальник полиции, швырнув газету на стол.

Та упала прямо перед носом Николаса, открывая первую полосу. Сыщик перевел взгляд со своего отца на заголовок, напечатанный жирными заглавными буквами.

— Я думаю, тут не о чем беспокоиться, генерал-майор, — уверенно ответил Николас, заставив начальника побагроветь лицом.

Старший Вайтс сжал кулаки, а затем одарил сына тяжелым взглядом, от чего сыщика немного передернуло. Между отцом и сыном не было теплых родственных чувств. Матери Николас лишился в десять лет. Валдис Вайтс после смерти законной супруги справлялся с горем исключительно на службе, позабыв о сыне, поэтому Николасу пришлось рано повзрослеть. Его отдали в кадетский пансионат с соответствующим армейским воспитанием.

— Хм. Думает он! Четверо суток прошло, а от младшего Арсеньева ни слуху ни духу! — возмутился полицмейстер и одернул край темного мундира, на плечах которого красовались погоны с оранжевыми просветами и серебряными звездами, а на воротнике и обшлагах сияли золотые петлицы.

Некогда предки Вайтсов эмигрировали в Империю руссов из Элонии. Тем не менее это не помешало отцу сыщика дослужиться до полицмейстера Московии и получить звание генерал-майора. Николас пошел по его стопам (другого выбора у него не было) и, закончив высшее юридическое заведение столицы, поступил на службу в сыскной отдел департамента императорской полиции. Работе он отдавался полностью, славился своей твердой хваткой и дотошностью к деталям. Если же Вайтс брался за какое-то расследование, то непременно раскрывал его в кратчайшие сроки. В послужном списке Николаса нераскрытых дел пока не было.

— Сын советника императора снова набедокурил и не желает попадаться батюшке на глаза, — с некой иронией предположил сыщик, ведь ранее с единственным отпрыском графа Арсеньева уже случались подобные казусы. Всеволод Михайлович славился своими неразумными выходками и бунтарским характером. Николасу не раз приходилось возвращать блудного сына советника домой из какого-нибудь борделя Московии, где Всеволод Арсеньев слыл завсегдатаем.

— В этот раз все серьезно, — пробубнил генерал-майор и гордо выпрямился.

Солдатскую выправку у Вайтсов не отнять. Что сын, что отец обладали породистой аристократической статью: высоки, широки в плечах, а в серых глазах преданность империи. Младший Вайтс был молодой копией старшего.

— Серьезно думать, что сын графа Арсеньева когда-либо возьмется за ум! — заключил Николас. — А на постоялом дворе у госпожи Марковой не искали?

Именно там Всеволод Михайлович снимал небольшие апартаменты для уединения с любовницами.

— Охрана императора перерыла уже всю столицу, — ответил

полицмейстер и перевел взгляд в окно, за которым увидел только что остановившийся экипаж со знаком Светлого ордена. — Так и не нашли!

Из кареты вышли двое мужчин: низкий старец в серой накидке до пола с посохом в руке и высокий плечистый молодой человек, одетый в черные кожаные штаны и такую же удлиненную куртку, служившую пиджаком. Под расстегнутой верхней одеждой виднелась хлопковая серого цвета рубаха, ворот которой завязывался на шее. Из мужских сапог, достигающих колен, торчали рукояти кинжалов. На узких бедрах крепились ножны для маленьких кортиков, а на поясе висела кобура с револьвером. Это то оружие, которое было видно глазу, но полицмейстер не сомневался, что еще больше может быть спрятано под самой «кожанкой». Молодой мужчина словно понял, что его рассматривали, и устремил взгляд вверх. Черные чуть раскосые глаза уставились на начальника полиции, уголок правильного рта изогнулся в кривой усмешке. Мужчина провел ладонью по темным коротко стриженым волосам. Его волевой подбородок скрывала трехдневная темная щетина. Ищейка Светлого ордена выглядел впечатляюще и неординарно для молодых людей столицы. От него исходила сильная энергетика и необъяснимая сила.

«А он нравится молодым особам, невзирая на его скверный нрав», — отчего-то подумалось старшему Вайтсу. Полицмейстер прекрасно знал, что его сын не обрадуется такому визиту, но дело принимало политический оборот. Пропажа сына советника самого императора рассматривалась во дворце как преступление против империи. Всеволода Михайловича могли похитить враги государства с целью политического шантажа, и его непременно нужно было найти. В поисках ищейке по прозвищу «Бес» (в миру Александр Бесков) равных не было. Он обладал ментальным чутьем и видел энергетический след человека. Однако Бесков и Вайтс были заклятыми врагами — давняя история. Эта неприязнь могла сказаться на резонансном деле, вот только долг перед отечеством превыше всего, поэтому личные отношения недругам придется засунуть далеко и до тех пор, покуда взбалмошный сыночек графа Арсеньева не найдется живым или мертвым. Лучше если живым.

ГЛАВА 2. Первое дело Гориной

Янина все утро крутилась перед большим зеркалом, подбирая строгий наряд для первого рабочего дня в адвокатской конторе, которой руководил ее родной дядюшка и опекун Лев Иванович Горин. Для этого девушка выбрала бархатный костюм янтарного цвета, подходящий к ее глазам. В нем хорошо сочетались жакет, обтягивающий узкую талию, белая шелковая блуза и длинная модная юбка с небольшим кринолином. С помощью служанки она собрала длинные темно-русые локоны в высокую прическу и украсила свою прекрасную голову изящной шляпкой в цвет костюму. Надела белые кружевные перчатки, повесила на локоть дамскую сумочку и еще раз глянула в зеркало. Сама себе подмигнула правым глазом, затем левым. Поморгала пышными темными ресницами. Слегка наморщила аккуратный нос, сложила пухлые губки бантиком, послав отражению в зеркале поцелуй.

— Хороша барышня, очей не отвести! — Заулыбалась Марьяна — молодая горничная Янины.

— Я тоже так думаю! — возгордилась собой девушка, а после направилась в личный экипаж и без малейшего опоздания эффектно появилась в адвокатской конторе.

Горина была уверена в себе, ведь совсем недавно вернулась из Туманного Вельмона, где с блеском прошла обучение у лучших забугорных юристов адвокатской гильдии. Там же она получила первостепенные навыки сыскного дела и много нового для себя узнала. Например, что люди имеют разные отпечатки пальцев, нужно лишь правильно их снять и сравнить; еще на месте преступления нужно обязательно вести фотографическую съемку, поскольку снимки могли о многом рассказать при их детальном анализе. Также за границей Янина увлеклась почерковедением и криминалистической баллистикой, однако в Империи руссов дам в сыскной департамент не брали. Горина считала такие законы дискриминацией женского пола, но против системы не попрешь. Оттого оставалось одно: показать себя в адвокатуре, а после возглавить дело покойного батюшки и заменить в конторе дядюшку, по завещанию его опекунство должно закончиться после того, как Янине стукнет двадцать один год, или же она, не дождавшись этого срока, заключит выгодный для себя брак.

Сама же Горина замуж не собиралась. Девушке буквально неделю назад исполнилось двадцать, и за этот год она мечтала достичь вершин олимпа на юридическом поприще, а уж после взять бразды правления наследством в свои руки. Лев Иванович считал иначе: женщина должна иметь семью, ведь для того она и создана. Он даже подобрал для племянницы отличную партию — сын князя Воронцова, Сергей Кириллович, был завидным женихом в Лебедь-Озерце и оказывал Янине знаки внимания на редких балах, которые посещала девушка по настоянию опекуна. Молодой человек был хорош собой, плечист и статен, его семья имела хорошее положение в высшем обществе, но он пришелся совершенно не по нраву будущему адвокату Гориной. Сергей Кириллович казался ей самовлюбленным напыщенным индюком и бабником, каких белый свет еще не видывал.

Как бы то ни было Янина решила доказать не только дядюшке, но и себе, что она станет самодостаточной и уважаемой особой в империи. Девушка очень ждала свое первое дело, надеялась, что серьезно за него возьмется, но пришла в бешенство от того, что поручил ей Лев Иванович.

— Вы, верно, шутите, дядюшка? — Янина еле сдерживала негативные эмоции, читая поданное истцом Брякиным заявление в суд.

— Отнюдь, милочка! — Лев Иванович протер хлопковым платком высокий с залысинами лоб. Полноватый мужчина пятидесяти лет с внушающим доверие лицом имел большой опыт в юриспруденции.

— Нелепость какая-то! — Горина мотнула головой. — Почему именно я должна вести это несерьезное дело с пчелами? Я обучалась у лучших зарубежных адвокатов! Да и вообще, что это за иск такой: о нападении пчел? — Ее возмущению не было предела.

— В нашей работе нет никаких несерьезностей, дорогуша, — уверенно ответил Лев Иванович. — Вот и покажи, на что способно забугорное образование!

— Глеб Ильич или Макар могли бы этим заняться, — не унималась девушка. — Катенька… в-ваша помощница ранее говорила, что есть интересные дела. Например, кража антикварных вещей у графини Морозовой. Да и оперный певец Ролан Бобров делит совместно нажитое имущество с бывшей супругой. Я могла бы…

— Могла бы, но нет! — упирался Лев Иванович. — Твое первое дело — нападение пчел и все тут! Ежели тебя это не устраивает, то иди под венец с князем Воронцовым! — убедительно изрек адвокат Горин, у которого своих детей с законной супругой не было. Они оба посвятили себя воспитанию племянницы, которая осиротела в довольно раннем возрасте. Мать Янины умерла при сложных родах, а отец чуть позже на охоте — шальная пуля отрикошетила. Конечно, Лев Иванович хотел лучшей судьбы для своей подопечной, но девочка удалась упрямством и настойчивостью в покойную матушку, а сообразительностью и ясным умом в батюшку. Как решила, так и будет, но не теперь. — Хватить вить из меня веревки, милочка. Или дело пасечника и его пчел, или домой к тетушке. Она-то быстро тебя научит семейному делу. Поверь, получше твоих забугорных учителей будет!

— Плохой из вас юморист, дядюшка!

— И даже не думал быть хорошим!

— Ну, ладно! Сами напросились! — фыркнула Янина.

Она действительно всегда пользовалась добротой опекунов, но пришло время понять, что семья семьей, а работа работой. Тут не должны преобладать родственные связи. Начальству приходилось подчиняться. Горина крепко сжала в руках папку с документами по делу истца Брякина и, громко хлопнув дверью, покинула кабинет начальника.

Свой кабинет Янине пришлось делить с Макаром Рониным. Молодой человек был на несколько лет старше самой Гориной, но из-за худобы и невысокого роста его можно было принять за несовершеннолетнего подростка. Ронин носил рыжую короткую бороду и усы, думая, что с растительностью на лице выглядит более серьезно и мужественно. Янина знала Макара давно. Батюшка молодого человека, Глеб Ильич, тоже служил в адвокатской конторе Гориных, но в ближайшее время собирался закончить несколько важных процессов и уйти на заслуженный отдых. В небольшом поселении, на окраине Лебедь-Озерца, Ронин построил птицеферму, где сначала разводил кур, индюшек и фазанов, а затем увлекся декоративными видами пернатых: перепелками, павлинами и попугаями. Сам Глеб Ильич, имея орлиный нос, тонкие губы и маленькие серые глазки, походил на своих подопечных. Высокий белесый прозрачный (из-за недостатка густоты волос) чуб напоминал попугайский хохолок, а грудь колесом — птичье оперенье. Адвокат Ронин был крепко сбитым невысокого роста мужчиной, не имел мужской привлекательности, но отличался тонкостями в познании юриспруденции и большим количеством выигранных судебных процессов, что делало отличную репутацию конторе. Отбоя от клиентов у адвокатов Горина не было.

ГЛАВА 3. Бесноватый кучер

— Вы их слышите? — Бешеные очи узника Светлого ордена выражали не просто страх, в них застыл холодный ужас. Казалось, что еще немного, и он либо забьется в конвульсиях, закрывая грязными ладонями уши, или же, на крайний случай, разбежится да со всей одури головой врежется в каменную стену допросной. Ищейка Бес нутром чувствовал неладное и полагал, что именно от встречи со сверхъестественным кучер графа Арсеньева эмоционально потрясен и очень напуган. Чего не скажешь о сыщике Вайтсе.

— Кого? — удивился Николас, прислушиваясь к тишине комнаты. Конечно, сыщик ничего постороннего не слышал, кроме редких шагов конвоиров Светлого ордена за дверью.

— Пчел, кого же еще! — ответил мужик совершенно серьезно. — Они жужжат. Они повсюду! — дрожащими губами лепетал подозреваемый и с непреодолимым страхом оглядывался по сторонам.

— Здесь никого, Потап Кузьмич. Успокойтесь. Вы в безопасности, — продолжал сыскарь, украдкой поглядывая на каменное лицо ищейки. — Расскажите, куда подевался ваш барин — граф Всеволод Михайлович Арсеньев и его полюбовница?

— Какой еще барин? — серьезно переспросил кучер. — У меня только один господин имеется! Ему и служить должен! — отвечал, будто бесноватый, подозреваемый.

— И кто же это? — не унимался Николас, полагая, что слуга графа симулирует, чтобы избежать смертной казни.

— ПАСЕЧНИК! — внезапно Потап Кузьмич громко расхохотался во весь свой почти беззубый рот, а после, как ошалелый, вскочил на ноги.

Мужчину сильно затрясло. Он вел себя так, словно его облепил целый рой насекомых: сначала размахивал руками, затем замер и в какой-то миг резко рванул к стене. Правда, не добежал — крепкий кулак Беса попал прямо в опухшее мужское лицо, заставив Потапа Кузьмича упасть плашмя на каменный пол без чувств.

Вайтс сначала опешил, а потом почти вышел из себя:

— Какого дьявола ты делаешь, а? — заорал сыщик и схватил Беса за ворот его кожаной куртки. В ответ ищейка ухватился за дорогой пиджак Вайтса. Мужчины были одного роста, поэтому злобно дышали друг другу в лицо. — Я с ним еще не закончил! Что теперь с него взять?

— А что бы ты делал, ежели бы этот мужлан головой об стенку насмерть убился!

— Не убился бы! Я бы не позволил!

— Ладно, будет! — Бес оттолкнул от себя Вайтса. — Ты полицмейстеру обещал быть со мной паинькой, забыл?

— Не выводи меня из себя, Бес! — Николас пригрозил пальцем.

— А иначе что? Что будет?

— Я тебя своими руками удавлю! — прошипел Вайтс, однако этим ищейку было не напугать, что несказанно выводило сыщика из себя.

— Барин… Я никого своими руками не давил! — закряхтел очнувшийся от удара кучер. — Светлейший с вами.

Вайтс быстро помог подняться пришедшему в себя мужчине и усадил того на прежнее место. Сыщик очень хотел продолжить допрос.

— Потап Кузьмич, вас подозревают в похищении графа Всеволода Михайловича Арсеньева и Глафиры Снежиной! Вы хоть понимаете, что за это полагается смертная казнь?

— Я не душегуб, барин! Вот те крест! — Мужчина быстро перекрестился и утер рукавом выступившую на разбитой губе кровь.

Сыщику показалось, что Потап Кузьмич после удара ищейки немного пришел в себя и больше не слышал жужжащих пчел в своей голове. А вот Бес в очередной раз пытался уловить энергетический след кучера, но его не было. Алекс никогда еще такого не встречал, ведь каждое живое создание имело свою ауру, а тут ничего. Словно перед ним сидел настоящий покойник. Однако проведенная экспертиза анализов говорила об обратном: Потап Кузьмич жив, по крайней мере — пока. Вон даже кровушка имелась.

— Тогда честно отвечайте на мои вопросы. Я вам постараюсь помочь, — убеждал Вайтс кучера. Мужчина закивал. — Когда вы видели графа Арсеньева и Глафиру Снежину последний раз?

— Так-то четыре дня назад, — ответил Потап Кузьмич, напрягая память. — Они-с вышли из кабака. Сели в экипаж и приказали ехать в Лебедь-Озерец.

— Зачем?

— По приглашению его сиятельства князя Воронцова Сергея Кирилловича.

— Барин был трезв?

— Никак нет-с, — сжал кулаки Потап Кузьмич. — Погода была жуть какая. Гром. Молнии. Барину ведь поперек слова не скажешь. Выпорет! — загудел мужик и замолк.

Сыщик пристально глянул на подозреваемого, взгляд которого, казалось, вновь безжизненно потух.

— Ну, продолжай! — грубо буркнул Бес. Вайтс одарил ищейку тяжелым взглядом. На любого другого, конечно, могло бы подействовать, но только не на Бескова. — Тебя нашли у ворот Светлого храма на окраине столицы, что ты там делал? Хотел спрятаться от правосудия за смерть своего барина?

— Я хотел спрятаться от них, — слуга графа направил указательный палец кверху. — Вы их слышите? Пчелы! Они повсюду.

— Опять, что ли? — недовольно сплюнул Бесков, чувствуя некий подвох.

— Потап Кузьмич, граф Всеволод Михайлович жив? — Кучер покачал головой. — Вы его убили? — настаивал Вайтс.

— Он убил!

— То есть?

— ПАСЕЧНИК! И графа, и его полюбовницу и… МЕНЯ!

Вдруг мужчина похлопал себя по ушам, встряхнул головой и с прытью молодого скакуна бросился к стене. Вайтс попытался ухватить его за шиворот, но кучер умудрился не попасться и ловко увернулся. Удар был такой силы, что из разбитого лба мужчины моментально брызнула кровь, которая быстро залила все его лицо.

Потап упал, в голове его все еще жужжали пчелы, но напоследок он произнес:

— Ищите трактир «Дом пасечника»! — С этими словами кучер испустил последний дух.

Вайтс с сожалением нахмурился, а Бес постучал в дверь. Ее незамедлительно открыли. Ищейка и сыскарь, в недоумении переглянувшись, молча покинули узницу светлого храма, где осталось лежать бездыханное тело подозреваемого.

Николас убеждался в том, что ныне покойный слуга графа Арсеньева нарочно наложил на себя руки, чтобы его не казнили. От испуга выдумал какого-то ужасного пасечника и его пчел. Но ищейку Светлого ордена это происшествие лишь насторожило. Бесков четко осознавал, что тут без темных сил не обошлось, ведь еще до смерти у подозреваемого не прослеживался энергетический след. Это могло говорить об одном: загадочный преступник лишил жертву ауры, тем самым поставив свою метку на смерть. Бес еще не сталкивался с такими случаями, но слышал, что некоторые злобные сущности могли забирать у людей ментальные отпечатки, вызванные разными чувствами и эмоциями. Дело о пропаже сына графа Арсеньева показалось Бесу именно таковым, то есть связанным с темными силами, питающимися жизненной энергией людей, однако он не понимал при чем тут… пчелы.

ГЛАВА 4. По следу

Бес, находясь в своей скромной келье, которая располагалась в самом отдаленном мужском отделении Светлой обители, рассматривал фотокарточку Всеволода Михайловича. Он подносил раскрытую ладонь к образу графа, а затем глядел на лик убиенного через огонь свечи в попытке уловить ментальный след, но пока ничего не получалось. На это было две причины, первая: ближе к ночи ищейка устал и ему требовалось набраться сил (точнее, подпитаться любовной энергией от какой-нибудь хорошенькой послушницы). Денек у него выдался трудным, а рассвет обещал быть еще более напряженным, поскольку несколько дней придется провести в обществе противного сыщика Вайтса. Второй причиной ментальной слепоты ищейки могло стать употребление покойником крепкого напитка в момент запечатления снимка. Спиртное, как правило, плохо действовало на ауру человека, ослабляя ее свечение.

Алекс положил на стол фотокарточку и задул свечу. Молодой человек глянул на звездное небо в маленькое, чуть приоткрытое окно. В его комнате горела всего одна керосинка, свет которой слегка подрагивал. В углу стоял дубовый шкаф, напротив него узкая жесткая кровать, у двери располагался небольшой рукомойник и на этом все. Однако Бескову мебели было достаточно, сюда он приходил лишь отсыпаться и набираться сил. В остальное время ищейка много работал, выявляя магических преступников, коих в империи развелось хоть пруд пруди. Чего только стоили бордели в неблагополучном районе столицы, где по ночам орудовали суккубы. Твари достаточно прожорливые, питавшиеся мужской жизненной энергетикой. Зачастую эти «пирушки демонов» заканчивались для их жертв очень плачевно.

Приходилось Бесу разбираться и с полтергейстом, так любившим поселяться в старых замках, угодьях. Встречался он еще с упырями. А пару лет назад чуть не лишился жизни на древнем погосте, где орудовал некромант и его зомби. Если бы не постоянные физические и энергетические тренировки для поддержания формы тела и магии, то Бес давно бы уже гнил в земле на кладбище Светлой обители как героически павший в бою с нечистью. Поэтому он ни с кем не церемонился. Бес напрочь позабыл, что такое милосердие. Выросший в сиротском приюте при живых и довольно состоятельных родственниках, он всегда шел напролом, невзирая на препятствия.

Магические способности у Алекса проявились еще в отрочестве, тогда-то его и заприметил Светлый орден. Ну, а когда дело дошло до совершеннолетия, Алекс решил посвятить себя борьбе с нечистью. Отец Серафим стал для него не только наставником, но и родным человеком, поэтому Бескову много раз сходили с рук непозволительные выходки.

Тихий стук в дверь заставил Алекса довольно растянуть чувственные губы в улыбке. Настеньку, хорошенькую послушницу храма из женской половины, он ощутил всем своим мужским нутром. Быстро распахнув створку, мужчина впустил молодую девицу в келью и закрыл дверь на засов.

— Ждал? — Настенька лукаво улыбнулась, невинно потупив взгляд.

— Конечно! — тихо пробормотал Бес, сглатывая подступивший сладостный ком.

Алекс приблизился к девушке, та подняла на него ясные глаза и поспешила обвить тонкими руками шею мужчины, подставляя манящие уста для поцелуя. Бес жадно впился в них. Обхватив упругие ягодицы девушки, ищейка сильнее прижал послушницу к своему твердому телу и приподнял ее. Она чуть застонала. Обоих любовников незамедлительно охватила безудержная, бурная страсть. В какой-то момент в разные стороны полетела одежда: нательная рубаха Беса приземлилась на рукомойник, а черный длинный балахон послушницы повис на стуле с высокой спинкой. Настенька ловко оседлала уже лежащего на кровати Алекса и ласково провела ладонями по его широкой, слегка волосатой со следами шрамов груди. Ищейка приподнялся и пальцами зарылся в длинные густые волосы девушки, вновь накрывая ее губы своими. Контакт тел уже было не остановить. И пока прислужница получала удовольствие от глубоких проникновений, Бес понемногу впитывал в себя молодую девичью энергию, которая ему была необходима. Однако сравнивать ищейку с бесовскими суккубами было нельзя, те забирали все, он же брал совсем немного для восстановления магических и физических сил.

Акт завершился усталостью девушки, а вот Алекс, наоборот, ощутил прилив бодрости. Когда Настенька сладко засопела, укрывшись одеялом из овечьей шерсти, Бес решил еще раз глянуть на фотоснимок покойного графа Арсеньева. Он присел на стул, поднес раскрытую ладонь к карточке и напрягся. Через несколько минут мужчина уловил слабые импульсы и понял, что Всеволод Михайлович действительно употреблял алкоголь. Именно поэтому его ауру невозможно было прочувствовать. Тогда Бес принялся исследовать снимок Глафиры Снежиной, который еще не прощупывал своим сверхзрением. Удача в этот раз оказалась на стороне ищейки. Ладонь стало покалывать, а по венам потекло тепло. Алекс разложил сложенную в несколько раз карту империи и второй рукой стал нащупывать путь. Невидимая сила вела его по географическим линиям, а на подъезде к провинциальному городу Лебедь-Озерец, на ямском тракте после березовой рощи, след пропавших терялся. Значит, нужно ехать именно туда и на месте уже разбираться с поисками загадочного трактира «Дом пасечника». Бесков был убежден в том, что покойный кучер не врал на этот счет.

Ищейка скрестил на груди руки, прикрыл глаза и уткнулся затылком в каменную стену кельи, решив немного кемарнуть до рассвета. Его постель была занята, двоим не уместиться. Для Беса главным оставалось не проспать время до утренней службы и незаметно выпроводить полюбовницу восвояси. Жалел ли Бес о том, что соблазнил чистую и такую юную душу? Нет. Настенька не была первой и не будет последней. Он же не виноват, что юные прислужницы Светлой обители сами просились к нему в постель, выдавая непристойные желания сиянием своей ауры. Знал бы об этом отец Серафим, то непременно выкинул своего подопечного за ворота храма и запретил на десяток локтей к нему приближаться. Алекс полагал, что хорошо скрывал свои пороки. Зато сыскарь Вайтс видел лукавое истинное лицо ищейки, от того и пришел в ярость, когда Бес позарился на его новую, такую невинную, невесту.

ГЛАВА 5. Горина берется за дело

Пристав Грозовой, привыкший к различным типам присяжных поверенных, был озадачен настойчивостью и уверенной манерой поведения Гориной. Эта хрупкая на вид девушка обладала мужской хваткой, что выделяло ее среди остальных молодых особ ее возраста. Он открыл перед Яниной скрипучую массивную железную дверь камеры, где содержался ответчик Лялин, и, слегка кивнув, пропустил Горину вперед.

Девушка уверенно, будто бы уже не раз бывавшая в таких местах, шагнула внутрь, оглядываясь по сторонам. Зрелище, которое предстало перед ее глазами, явно не предназначалось для кисейных барышень. Внутри было сыро и холодно, а каменные стены, внизу покрытые плесенью, источали затхлый запах. У самого потолка находилось узкое окошко с решетками, сквозь которое пробивались редкие лучи света, создавая мрачную атмосферу. Янина не могла не почувствовать тяжесть этого места. Она знала, что здесь, за этими стенами, жизнь людей была полна страха и безысходности. Но ее лично эта обстановка не пугала. Напротив, в ней разгорелось желание разобраться в ситуации, помочь своему клиенту и, возможно, изменить его судьбу. Она сделала шаг вперед, уверенно направляясь к Лялину, который сидел на скамье, погруженный в свои мысли.

— Лялин, — произнесла она, стараясь придать голосу уверенность, — Архип Святозарович, я ваш присяжный поверенный Горина Янина Владленовна!

Седовласый упитанный мужчина средних лет поднял на адвоката Горину пустые глаза. Время, проведенное в камере, оставило на его лице следы усталости и разочарования. Он чувствовал, как тяготы недельного заключения давили на его душу, и каждый день в четырех стенах отнимал у него веру в справедливость. Янина прочитала в его взгляде недоверие к себе и продолжила:

— Вы, наверное, сейчас думаете о том, удастся ли столь молодой особе, едва ли вышедшей из юности, помочь вашему бедственному положению?

Мысли о том, что женщина может быть адвокатом, казались Архипу Святозаровичу странными и даже абсурдными. В его сознании прочно укоренился стереотип, что в таких делах нужны опытные мужчины, способные постоять за себя и за своего клиента. «Чем поможет мне эта молодая дамочка? Прихоть капризной девицы, не иначе!» — пронеслось у Лялина в голове. Тем не менее в глубине души пасечник понимал, что, возможно, именно ей суждено стать его последней надеждой.

Мужчина тяжело вздохнул, стараясь подавить внутренние сомнения и, наконец, решился задать вопрос, прохрипев:

— Что вы, барышня, сможете для меня сделать?

— Во-первых, я бы хотела узнать, как ваше самочувствие, надобно ли чего?

— Чего же ему, окаянному, надобно-то, — не удержался пристав, до сих пор стоящий позади Гориной. — Али на каторге ваш Лялин?

— Матвей Матвеевич, я бы попросила! — с укором выпалила Янина, разозлившись на пристава, мешающего ей в разговоре с клиентом.

Лялин в ответ мотнул головой, мол, он ни в чем не нуждается.

— Во-вторых, что вы сами думаете о выдвинутом вам обвинении? — продолжила Горина. — Я хочу понять вашу позицию. Ведь не могли же вы просто так навредить человеку, верно?

Архип Святозарович снова тяжело вздохнул и с решимостью произнес:

— Я невиновен. Это все недоразумение какое-то.

— Как вы полагаете, — не унималась Янина, продолжая выполнять свою работу, — могли ли ваши пчелы действительно искусать истца Брякина? Или же он все наговаривает?

Лялин задумался, в его глазах мелькнула искра воспоминаний о том дне, когда Брякин пришел к нему в сад с претензиями к пасеке. Не нравилось истцу то, что насекомые летали по тем клеверным полям, на которых паслась его скотина.

— Пчелы, конечно, могут быть опасными, если их потревожить, — произнес Лялин, — но я не верю в то, что они напали без причины. Брякин оказался хитрым и алчным, и я не исключаю, что он просто хочет взыскать с меня немалую денежную сумму. Пасеку я купил лет пять назад, но на нее никто, окромя Брякина, не жалуется. С ним у нас не вышло добрососедского уважения.

— То есть вы считаете, что он мог сам спровоцировать насекомых? — уточнила Горина.

— А как иначе-то, — пасечник развел руками. — Помереть от нападения пчел нельзя, а вот получить хорошую компенсацию можно.

— Значит, вы ему отказали в выплате, и поэтому Брякин подал на вас в суд? — предположила Горина.

— Именно так, барышня! — уверено изрек Лялин. В его ответе не было фальшивых нот, Янина полностью поверила своему подопечному. — Только вот есть еще одно, — Архип Святозарович на миг замолк, сглотнув ком горечи. — Моя пасека-то в Медовом не единственная, — со страхом выдал Лялин, его голос задрожал, как у испуганного мальца. — На другой половине заброшенной части деревни у старого ямского тракта тоже есть пчелы. Только вот поговаривают, что они не живые, а мертвые, — добавил мужчина, и в его потухших очах Горина узрела вспыхнувшие искры настоящего ужаса. Взрослый мужчина, казалось, на мгновение потерял всю свою уверенность.

— Старожилы сказывают, что ровно в полночь демон Пасечник их выпускает, — с предостережением продолжал Лялин, как бы боясь, что кто-то его услышит. — А темные ульи превращаются в огромный пчелиный дом, и тот, кто попадет в то страшное место, тот уже назад никогда не воротится.

Лялин замер, его мысли сейчас метались между реальностью и страхами, которые давно стали частью местных легенд.

— Так, может, это пчелы пчелиного демона напали на Брякина, а не мои? — с неким отчаянием произнес мужчина. Слухи о демоне Пасечнике разносились из уст в уста в близлежащих к городу деревнях, будто пыльца, и каждый, кто хоть раз слышал о нем, знал: те пчелы — не просто насекомые, а носители чего-то зловещего. Лялин вспомнил, как местные пугали своих детей историей о том, что Пасечник забирает души тех, кто осмеливается нарушить покой его ульев. — Если это правда, — прошептал он, — то нам всем не поздоровится!

— Вы имеете в виду полуразрушенную усадьбу купца первой гильдии Попова, который помер почти полвека назад? — удивилась Янина словам своего клиента. Мужчина на душевнобольного точно не походил, но, похоже, верил глупым суевериям, чего не скажешь о самой Гориной. Девушка предпочитала опираться на факты и доказательства, так ее учили в заграничном Туманном Вельмонте.