Паук спасает неидеальные свидания

ГЛАВА 1. ВЕДЬМА МАРИ

Где это мы оказались?

Посмотрим... Городок Неверлилэнд. Место, где магия и современность переплелись так тесно, что уже и не разберёшь, где заканчиваются провода и начинаются заклинания. Тролли в деловых костюмах спешат на работу, эльфы торгуют на рынке органической морковкой, а по крышам скачут коты с двумя, а то и тремя хвостами — ну просто потому, что могут.

Обычное утро обычного магического городка.

В парке — милая семья троллей. Папа-тролль несёт на плече младшего, мама катит коляску с двойняшками, а бабушка грызёт булку и ворчит, что молодёжь совсем не умеет правильно пугать прохожих. Душевно, но скучно. Это не достойно нашего внимания.

В кафе у фонтана — одинокий вампир. Пьёт что-то тёмное из высокого бокала, загадочно смотрит вдаль и поправляет идеально уложенные волосы. Тоже не интересно. Пусть пострадает в одиночестве.

А вот тут стоит присмотреться...

На скамейке, прямо напротив кафе, сидит девушка. Рыжие кудряшки выбиваются из небрежного пучка, веснушки россыпью по носу, а в руках — огромный стакан кофе и телефон, на который она смотрит с таким выражением, будто он только что оскорбил её бабушку.

Мари. Двадцать четыре года. Ведьма-маркетолог.

Если вы думаете, что маркетинг и магия — вещи несовместимые, вы просто не видели отдел продвижения в агентстве «МагМаркет». Там ребята творят такое, что иным чёрным магам не снилось. Но Мари сейчас не до работы. У неё выходной. И, судя по лицу, выходной не задался с самого утра.

— Дюк, — говорит она, не глядя в сторону своей сумки. — Ты опять ел мои чипсы?

Из сумки доносится глубокий философский вздох.

— Во-первых, это были не чипсы. Это были органические снеки из сверчков. Во-вторых, они лежали без присмотра. В-третьих, я паук. У нас нет самоконтроля, зато есть харизма.

Из сумки выбирается... паук.

Нет, не такой, от которого хочется завизжать и убежать. Такой, на которого хочется смотреть и слушать. Птицеед. Размером с ладонь. Мохнатый, с благородным чёрно-золотым окрасом и глазами, в которых читается глубокая усталость от несовершенства этого мира.

Дюк. Фамильяр. Философ. И главный мужчина в жизни Мари последние полгода.

— Ты ужасен, — беззлобно говорит Мари, подставляя ладонь. Дюк ловко перебирается на плечо, устраиваясь поудобнее.

— Я великолепен. И ты это знаешь.

Мари улыбается. С Дюком невозможно долго злиться. Особенно когда он вот так щурит свои паучьи глазки и смотрит на мир с высоты её плеча.

— Ладно. Пошли. Нам ещё собираться.

— На свидание? — Дюк оживляется. — Снова?

— С обычным парнем. Без магии.

— Скучно будет.

— Дюк!

— Я молчу. Но ты знаешь, что я прав.

---

История Мари за последние полгода — это отдельный вид магического искусства. Искусства страдать красиво.

Всё началось с Эда.

Эд был очаровательным магом. Работал в соседнем отделе, носил идеально сидящие пиджаки и умел так смотреть, что у Мари подкашивались колени. Он поддерживал её в работе, водил на свидания, познакомил с бабушкой (бабушка оказалась ворчливой, но справедливой ведьмой, которая сразу заявила: «Рыжие — они с характером, но это хорошо»).

Мари была счастлива.

Ровно до того момента, как Эд украл её проект.

Ну, как украл. Оформил на себя. Получил повышение. И разбил Мари сердце вдребезги.

Теперь он ходит по офису, задрав нос, и делает вид, что они не знакомы. А Мари... Мари страдала. Страдала самозабвенно, с размахом, достойным героинь классических романов.

Ела мороженое ведрами. Смотрела старые фильмы и рыдала в подушку. Писала стихи в стол, а потом жгла их магией (Дюк говорил, что это пафосно, но Мари было всё равно).

Спасали её две вещи.

Первая — Лена. Боевая подруга, циничная до невозможности, замужем за троллем (самым добрым троллем на свете, между прочим). Лена приходила, приносила пирожные, выслушивала очередную порцию страданий и говорила: «Соберись, тряпка. Этот козёл ещё пожалеет».

Вторая — Дюк.

Дюк просто был рядом. Сидел на плече, грел ухо своим мохнатым боком и изредка выдавал комментарии, от которых Мари сначала закипала, а потом начинала смеяться.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил он как-то вечером, когда Мари в сотый раз пересматривала их с Эдом фотографии.

— В чём?

— Ты выбираешь тех, кто не стоит твоего внимания. А когда появляется кто-то стоящий — ты не замечаешь, потому что занята страданиями.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что у тебя сверчковый корм закончился. А я молчу уже третью минуту. Ценю твои страдания, но голод — не тётка.

Мари тогда рассмеялась. Впервые за долгое время.

---

Сегодня должно было произойти кое-что важное.

Свидание.

Не с магом. Нет. Мари твёрдо решила: хватит с неё магов. Балаганные фокусники — вот они кто. Обещают звёзды с неба, а на деле — только иллюзии и разбитые сердца.

— Обычные парни, — сказала она себе утром, глядя в зеркало. — Или другие магические расы. Вон Лена же вышла за тролля. И ничего. Счастливы.

— Тролли надёжные, — поддакнул Дюк, который сидел на краю раковины и наблюдал за процессом нанесения макияжа. — Они не врут. У них мозг так устроен.

— Дюк, ты не помогаешь.

— Я вдохновляю.

Парня звали Кирилл. Фитнес-тренер. Познакомились в очереди за кофе — он уронил телефон, она подняла, он предложил встретиться. Обычный. Не магический. Идеально.

— Только без магии, — напутствовала себя Мари, выходя из дома. — Никаких заклинаний, никаких иллюзий. Просто обычные люди которые решили встретиться и провести время вместе.

— Ты не человек, — напомнил Дюк из сумки. — Ты ведьма.

— Люди этого не знают. И не узнают.

— Скрываешь свою магическую сущность? Это путь к недоверию и краху отношений.

— Дюк!

— Молчу-молчу.

---

Кафе называлось «Кофе и Крендель». Обычное, без магии. Даже вывеска не светилась в темноте, и бариста не летал над стойкой. Мари это успокаивало.

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ ВИЗИТ В «МИРАЖ»

Утро понедельника. Самое весёлое время недели, если вы — мазохист.

Мари стояла на пешеходном переходе и смотрела на красный свет. Рядом на плече сидел Дюк, время от времени шевеля лапками в такт каким-то своим паучьим мыслям.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Мари.

— О том, что утро понедельника создано специально, чтобы напоминать нам о тщетности бытия? — предположил Дюк.

— Нет. Я думаю об Эде.

Дюк издал звук, который у пауков означает тяжкий вздох.

— Мари. Дорогая. Мы уже полгода слушаем про Эда. Эд сделал то, Эд сказал это, Эд украл проект, Эд разбил сердце. Давай заключим договор: ты не вспоминаешь Эда, а я не ем чипсы по утрам.

— Ты же все равно их съешь.

— Значит, договор расторгнут. Но всё равно — Эд утром в понедельник? Это же самоубийство нервной системы.

Мари вздохнула. Дюк был прав, как обычно. Но мысль уже засела в голове и не отпускала.

— Понимаешь, — сказала она, глядя на красный свет, — я вчера сидела с этим Кириллом и думала: Эд хотя бы умел слушать. Вернее, делал вид, что умеет. Но делал красиво. А этот даже притворяться не пробовал.

— И что лучше? Честная скука или красивая ложь?

— Третий вариант, наверное. Чтобы и не скука, и не ложь.

— Такой вариант называется «нормальный мужик», — хмыкнул Дюк. — Редкий вид. Занесён в Красную книгу. Обитает в труднодоступных местах и питается надеждами одиноких женщин.

— Ты сегодня особенно циничен.

— Я паук. У нас цинизм в крови. Паутина же из цинизма состоит, ты не знала?

Мари улыбнулась. С Дюком невозможно было долго грустить. Даже когда он нёс полную ахинею.

Красный свет всё не переключался. Машины ехали сплошным потоком, выпуская клубы выхлопных газов прямо в лицо пешеходам.

— Ненавижу это место, — проворчала Мари, зажимая нос. — Тут можно задохнуться.

Дюк молчал. А потом случилось странное.

Светофор щёлкнул и переключился на зелёный.

Секунд на тридцать раньше положенного.

Мари перевела взгляд на Дюка. Тот смотрел в сторону с максимально невинным выражением восьми глаз.

— Дюк.

— Что?

— Ты переключил светофор.

— Я? Магией? Я паук. У меня лапки.

— У тебя восемь лапок, и я видела, как ты ими шевелил.

— Я просто... разминался. Утром надо разминаться. Кровообращение пауков тонкая наука.

Мари продолжала смотреть на него с укором.

— Ладно, — сдался Дюк. — Не хочу стоять даже лишнюю секунду и нюхать выхлопные газы. Это вредно для моего нежного паучьего организма. У меня, между прочим, дыхательная система не приспособлена для городской экологии.

— Тогда завтра полетим на метле. Свежий воздух, никаких пробок.

Дюк побледнел. Если пауки вообще могут бледнеть.

— Ты... ты пошутила, да?

— Нет. Метла у меня есть. Бабушкина. Классическая, с сиденьем и ремнями безопасности. Очень удобно.

— Мари. Милая. Добрая. Я тебя умоляю. Ты же знаешь, что я боюсь высоты.

— Пауки не боятся высоты. Вы по стенам лазаете.

— Стена — это вертикаль. А там — пропасть. Бездна. Пустота под лапками. Это разные вещи!

Мари хитро прищурилась.

— То есть светофор переключать магией можно, а лететь на метле — нельзя?

— Светофор — это помощь обществу. А метла — это издевательство над фамильяром.

— Хорошо, — сжалилась Мари. — Сегодня не стоим на светофоре. Но завтра...

— Завтра будет завтра, — философски заметил Дюк. — Древняя паучья мудрость.

Они перешли дорогу. Мари всё ещё улыбалась.

— Дюк, я тут подумала.

— Опасно. Но продолжай.

— Я решила не откладывать. Позвоню сегодня в этот клуб. «Мираж». Закажу свидание.

Дюк оживился.

— Серьёзно?

— А почему нет? Лена сказала, там приличные ребята. Настроенные на отношения. Без протеиновых монологов. И без этих... магических закидонов.

— Каких, например?

— Ну не знаю. Лена рассказывала, что там всякое бывает. Эльфы какие-то, вампиры... Но я надеюсь, мне попадётся нормальный.

— Ты надеешься на нормального в магическом клубе для свиданий с иллюзиями?

— А почему нет?

— Потому что нормальные обычно в такие места не ходят. Они дома сидят, книжки читают.

— Ты читаешь книжки?

— Я паук. Я паутину плету. Это почти одно и то же.

Мари рассмеялась.

— Дюк, ты сегодня в ударе.

— Я всегда в ударе. Просто ты не всегда слушаешь.

Они дошли до офиса. Вход, лифт, знакомая дверь. Всё как обычно.

Но что-то изменилось. В груди поселилось лёгкое волнение. Как перед экзаменом. Или перед чем-то важным.

— Дюк, — сказала Мари, заходя в квартиру. — Ты пойдёшь со мной сегодня?

— В смысле?

— В «Мираж». Ты же мой фамильяр. Куда я — туда и ты.

Дюк замер. Восемь глаз смотрели на Мари с непередаваемым выражением.

— Ты серьёзно берёшь меня на свидание?

— Это не свидание. Разведка.

— Я паук. Мы любим разведку. Паутина, засады, наблюдение — наше всё.

— Вот и отлично. Тогда в шесть.

Дюк довольно зашевелил лапками.

— Знаешь, — сказал он. — Из всех твоих идей эта — лучшая за последние полгода.

— Почему?

— Потому что даже если там будет полный провал, у нас хотя бы буду я. А ты и я — компания хоть куда.

Мари погладила его по мохнатой спинке.

— Дюк, ты — единственный мужчина, который меня никогда не подводил.

— Потому что я паук. У нас нет выбора. Мы подводим только мух.

---

Мари выжимала из себя весь творческий потенциал, чтобы разгрести все задания на день и не задержаться на работе.

— Дюк, я не могу! — Мари откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. — У меня мозг кипит!

— Это заметно, — философски заметил паук с подоконника. — От тебя пар идёт. В прямом смысле.

Мари заказала себе ещё кофе, открыла очередной файл и застонала. На мониторе красовалось техническое задание от магазина мётел «Метла и Ко». Им нужен был слоган. Самый лучший. Запоминающийся. Такой, чтобы клиенты выстраивались в очередь.

ГЛАВА 3. ЭЛЬФ-ФИЛОЛОГ ЛЁША

Три дня пролетели незаметно.

Работа, дом, разговоры с Дюком, очередная порция пирожных от Лены — и вот Мари снова стоит у двери «Миража».

На этот раз — не просто посмотреть. Сегодня она пришла на свидание.

— Волнуешься? — спросил Дюк, гордо восседая на ее плече.

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

— Признание — первый шаг к исцелению.

Мари глубоко вздохнула. В руках она сжимала маленькую сумочку, в которой лежали: телефон, помада, платок и запасной комплект нервов (шутка, нервов там не было, нервы закончились ещё вчера).

— Дюк, а если он окажется таким же, как Кирилл?

— Эльфы редко бывают похожи на фитнес-тренеров. Хотя… у тех и других есть похожие недостатки.

— Какие, например?

— Например, они могут говорить без остановки. Долго. О том, что никому не интересно.

— Откуда ты знаешь?

— Я паук. Мы наблюдаем. У нас в паутине много времени на размышления.

Мари хмыкнула и толкнула дверь.

---

Внутри было так же, как в прошлый раз. Приглушённый свет, белые стены, тишина. Рита за стойкой — идеальная, загадочная, с лёгкой улыбкой.

— Мари! Рада вас видеть. Готовы к первому свиданию?

— Готова, — выдохнула Мари. — Наверное.

— Я внимательно изучила вашу анкету, — Рита облокотилась на стойку, и в её глазах мелькнуло что-то довольное. — И выбрала первого кандидата. Эльф Лёша. Красив, образован, деликатен. Мечта для такой умной и красивой девушки, как вы.

Мари замялась.

— А почему он... ну... до сих пор одинок?

Рита улыбнулась. Спокойно. Уверенно.

— Слишком хорош. Мало кто может оценить глубину его смыслов.

— А-а, — протянула Мари, пытаясь понять, хорошая это характеристика или плохая.

— Антураж выбрали?

— «Романтический ужин в Париже». Тот же, что я смотрела.

— Отличный выбор. Проходите в четвёртый зал. Лёша подойдёт через пять минут.

Мари пошла по коридору. Сердце колотилось где-то в горле.

— «Слишком хорош», — пробормотал Дюк. — Это диагноз.

— Дюк!

— Что? Я констатирую. Если мужик слишком хорош — значит, у него есть компенсаторный механизм. Какой-нибудь жуткий недостаток, который всё портит.

— Может, он просто стеснительный?

— Может. Но я ставлю на то, что он говорит без остановки.

— Ты уже на это намекал.

— Я повторяю для закрепления. Древняя педагогическая методика.

Мари вздохнула. Ладно, с чего-то нужно начинать. Хуже, чем с Кириллом, быть уже не может...

Она толкнула дверь четвёртого зала.

Как же она ошибалась.

---

Перед ней снова был Париж.

Тот же столик, скатерть, Эйфелева башня за окном. Только теперь здесь играла тихая музыка, а на столе стояли две тарелки, бокалы и свеча.

— Красиво, — прошептала Мари.

— Красиво, — согласился Дюк. — Я на люстру.

— Дюк, нет!

— Дюк, да. Оттуда лучше видно.

И прежде чем Мари успела его остановить, паук ловко взобрался по шторе наверх и устроился на хрустальной люстре, свесив вниз пару лапок для эффектности.

— Ты невозможен, — сказала Мари.

— Я великолепен, — донеслось сверху.

Мари села за столик. Поправила платье, причёску, салфетку. Выпила воды. Поправила салфетку ещё раз.

Дверь открылась.

Вошёл ОН.

Эльф.

Высокий. Тонкий. Светлые волосы до плеч, острые скулы, глаза цвета неба после дождя. Одет в идеально сидящий костюм — серый, с серебряной нитью.

Красивый. До зубовного скрежета.

— Мари? — голос глубокий, с лёгкой хрипотцой. — Я Лёша. Очень рад познакомиться.

— Здравствуйте, — Мари встала, чуть не опрокинув стул. — Я тоже... очень.

— Прекрасное место, — сказал он, оглядывая зал. — Иллюзия качественная. Эйфелева башня освещена правильно, тени падают верно, звуки города синхронизированы. Видно, что маги работали с душой.

— Ага, — кивнула Мари. — Красиво.

— Вы были в Париже? Настоящем?

— Нет. А вы?

— Трижды. Изучал архивы в Национальной библиотеке. Знаете, там хранятся удивительные манускрипты. Особенно меня впечатлили средневековые бестиарии. Вы интересуетесь бестиариями?

— Эм... не очень.

— А зря. Это уникальный пласт культуры. Символизм, аллегории, скрытые смыслы. Вот, например, единорог в средневековой традиции...

Лёша говорил.

И говорил.

И говорил.

Мари слушала первые пять минут. Потом её мозг вежливо попросил разрешения отключиться, но она не разрешила.

— ...и если мы обратимся к этимологии слова «единорог», то увидим, что латинское «unicornis» происходит от «unus» — один и «cornu» — рог. Но в древнегреческом варианте — «μονόκερως» — уже заложен несколько иной смысл...

Мари кивала.

— ...интересно, что в славянской традиции это существо называли «инрог». Это связано с искажением греческого через церковнославянский...

Мари кивала активнее.

— ...а вы знали, что в «Физиологе» — раннехристианском сборнике — единорог трактуется как символ Христа? Потому что его можно поймать только чистой девой...

Мари перестала кивать. Она просто смотрела на Лёшу и думала о том, что у него очень красивые глаза. И что она, кажется, слышит звон в ушах. Или это музыка?

— ...но вернёмся к лингвистике. Вы знаете, что слово «любовь» происходит от праиндоевропейского корня *leubh-? Этот корень дал начало и древнеиндийскому «lúbhyati» — желать, и латинскому «libido», и готскому «liufs» — милый. Потрясающе, правда?

— Потрясающе, — эхом отозвалась Мари.

Сверху донёсся тихий звук. Похожий на вздох. Или на смех. Дюк явно наслаждался представлением.

— В русском языке, — продолжал Лёша, — этот корень трансформировался в «люб-», и мы получили целое гнездо слов: любить, любовь, любый, любовник, любодеяние...

— Любодеяние? — переспросила Мари.

— Устаревшее. Означало «похоть». Но мы же не будем о пошлостях, правда? Давайте лучше о высоком.

И Лёша снова ушёл в дебри.

ГЛАВА 4. ПОСЛЕ СВИДАНИЯ

Мари вышла из «Миража» и зажмурилась от вечернего солнца.

Волосы всё ещё были слегка влажными — спасибо салату. Руккола застряла где-то за ухом, и Мари подозревала, что найдёт её остатки там только завтра.

— Ну как? — раздалось сбоку.

Лена. Собственной персоной. Сидела за столиком уличного кафе напротив, в руках — огромный стакан с чем-то розовым и явно не газировкой.

— Ты что, снова следила за мной? — без особого удивления спросила Мари.

— А кто ещё о тебе позаботится? — Лена пододвинула второй стул. — Садись, рассказывай. Я видела, как ты выходила. У тебя лицо было такое... как будто ты только что пережила смерть близкого человека, но при этом хочешь смеяться.

— Примерно так оно и было.

Мари рухнула на стул. Дюк перебрался с плеча на стол, аккуратно обошёл стакан с розовым и устроился на салфетнице — оттуда был лучший обзор.

— Давай, — Лена подалась вперёд. — Все подробности.

— Его звали Лёша. Он эльф. Филолог.

— О-о-о, — протянула Лена. — Это уже интересно.

— Он красивый. Очень. Такие глаза... как небо после дождя.

— М-м-м.

— И он говорит. Говорит. ГОВОРИТ.

Мари выдохнула и выдала всё.

Про праиндоевропейские корни. Про единорога и чистую деву. Про бестиарии. Про санскрит и «Камасутру». Про то, как слово «милый» связано с латинским «mirus». Про два с половиной часа непрерывного потока сознания.

— И в конце, — Мари сделала драматическую паузу, — я заснула. Лицом в салате.

Лена слушала первые три минуты с открытым ртом. Потом начала хихикать. Потом хохотать. К концу рассказа она уже лежала на столе, держась за живот, а розовый напиток угрожающе покачивался, рискуя пролиться на Дюка.

— Ох, не могу! — выла Лена. — Эльф! Филолог! Про любовь с лингвистической точки зрения! Мари, ты магнит на приключения!

— Лена, ну скажи ей! — Мари обратилась к Дюку. — Пусть перестанет ржать.

— Я на стороне Лены, — невозмутимо ответил паук. — Это было смешно. Особенно момент с салатом. Я оттуда, с люстры, всё видел. Очень эффектное падение. Прямо лицом в рукколу. Ты даже не пыталась сгруппироваться.

— Я не планировала падать! Я хотела продержаться до конца!

— Это была плохая стратегия, — философски заметил Дюк. — Надо было с самого начала готовиться к побегу.

Лена наконец отдышалась и вытерла слёзы.

— Слушай, а чего ты вообще ожидала? Тебе же Рита сказала: «слишком хорош». Это же классический маркер.

— Какой ещё маркер?

— В магическом мире «слишком хорош» означает «имеет серьёзные проблемы, которые не видны с первого взгляда». У эльфов это обычно либо нарциссизм, либо неспособность слушать, либо гигантский словарный запас, которым они готовы делиться бесконечно.

— Почему я этого не знала?

— Потому что ты не интересовалась магическими свиданиями до последнего времени. Расслабься. Первый блин комом.

— Это не блин. Это оладушек размером с Эйфелеву башню.

— Тем смешнее.

Мари закрыла лицо руками. Лена похлопала её по плечу.

— Ладно, — сказала подруга. — Что дальше?

— В смысле?

— Ты будешь ещё пробовать? Или сдашься после первого же эльфа?

Мари подняла голову и посмотрела на Дюка. Дюк пожал плечами — насколько паук вообще может пожать плечами.

— Я бы попробовал ещё, — сказал он. — Мне нужен материал для наблюдений. И потом, вдруг попадётся кто-то действительно нормальный?

— А если нет?

— Тогда у нас хотя бы будет коллекция забавных историй. Для пенсии.

Мари вздохнула. Потом достала телефон.

— Рита? Здравствуйте, это Мари. Да, после первого свидания. Нет, всё в порядке. Я бы хотела записаться на следующее. На завтра? Можно. Спасибо.

Она убрала телефон.

— Ну всё. Я официально сошла с ума.

— Ты прекрасна, — сказала Лена. — Хотя о чем я… это одно и то же.

---

А в это время в «Мираже»...

Глубоко в недрах клуба, в маленькой каморке, заставленной мониторами, сидел Дан.

Он откинулся в кресле и в сотый раз пересматривал запись.

Вот Мари садится за столик. Вот входит эльф. Вот эльф начинает говорить. Вот Мари кивает. Вот её глаза начинают слипаться. Вот голова медленно, грациозно опускается в тарелку с салатом.

Дан улыбнулся.

Нажал «повтор».

Ещё раз.

— Ты опять? — раздалось от двери.

Рита стояла на пороге, скрестив руки на груди. В её глазах с вертикальными зрачками читалась смесь веселья и усталости.

— Я работаю, — невозмутимо ответил Дан.

— Ты смотришь, как девушка спит в салате. Это не работа. Это хобби.

— Я анализирую поведение клиентов. Для улучшения сервиса.

— Конечно.

Рита вошла и села на край стола. Дан всё ещё не отводил взгляда от монитора.

— Дан, — сказала Рита. — Ты уже полчаса смотришь одну и ту же запись.

— Двадцать три минуты.

— Это не лучше.

Дан вздохнул и наконец оторвался от экрана. Рита смотрела на него с выражением, которое она обычно приберегала для особо тупых клиентов.

— Расскажи мне про неё, — попросил Дан.

— Мари? Маркетолог. Двадцать четыре года. Ведьма. Живёт одна с пауком. Полгода назад рассталась с парнем, который украл её проект и получил повышение.

— Красивая?

— Ты сам видел.

— Я про другое. Она... какая?

Рита задумалась. Потом улыбнулась — тепло, по-настоящему.

— Она настоящая. Не строит из себя кого-то другого. Не пытается понравиться любой ценой. Даже на свидание с эльфом пришла с пауком на плече. И когда заснула в салате — не делала вид, что так и надо. Просто проснулась, извинилась и ушла.

Дан молчал, слушая.

— Она записалась на следующее свидание. На завтра.

Дан сделал вид, что ему всё равно. У него плохо получилось.

— Отлично, — сказал он слишком ровным голосом. — Больше клиентов — больше прибыли.

— Дан.

— Что?

— Я тысячу лет живу. Я видела, как влюбляются маги, люди, демоны и даже пара троллей. У тебя сейчас классический синдром.

ГЛАВА 5. ОБОРОТЕНЬ-СЕМЬЯНИН РАЛЬФ

Следующий день Мари провела с твёрдым убеждением: хуже, чем вчера, уже не будет.

— Оптимизм — это мило, — прокомментировал Дюк, наблюдая, как Мари красит ресницы перед зеркалом. — Но статистически не обоснован.

— Дюк, пожалуйста, не начинай.

— Я просто констатирую факты. Вчера был эльф-филолог. Сегодня, по закону подлости, должен быть кто-то ещё более экзотичный.

— Например?

— Например, оборотень. Или вампир. Или гном с коллекцией минералов и привычкой показывать её три часа подряд.

— Ты специально меня пугаешь?

— Я готовлю к реальности. Это разные вещи.

Мари вздохнула и нанесла последний штрих туши. В зеркале отражалась девушка с рыжими кудряшками, веснушками и выражением лица человека, который идёт на казнь, но надеется, что ее отменят.

— Ладно, — сказала она. — Пошли. Чему быть — того не миновать.

Дюк ловко перебрался на плечо.

— Мудро, — одобрил он. — Древняя паучья философия: если не можешь избежать опасности — хотя бы смотри на неё с хорошего ракурса.

— Ты опять про люстру?

— Я всегда про люстру.

---

В «Мираже» их встречала Рита. Сегодня демонесса была в идеально сидящем чёрном костюме и с лёгкой улыбкой, которая могла означать что угодно — от «рада вас видеть» до «сейчас такое начнётся, вы не представляете».

— Мари! — поприветствовала она. — Готовы ко второму свиданию?

— Готова, — соврала Мари. — Кто на этот раз?

— Оборотень Ральф. Очень милый, семейный, хозяйственный.

— Семейный? — насторожилась Мари.

— В хорошем смысле. Ценит семейные ценности. Ищет серьёзные отношения.

— А почему он до сих пор один?

Рита замялась ровно на секунду. Для демонессы это вечность.

— У него... специфический подход к свиданиям. Но вы не волнуйтесь, всё в рамках приличий.

Мари почувствовала, как Дюк на плече тихо хихикнул.

— Антураж? — спросила Рита, меняя тему.

— А давайте... «Лесная поляна». Раз оборотень, пусть чувствует себя как дома.

— Отличный выбор. Проходите в седьмой зал. Ральф подойдёт через десять минут.

Мари пошла по коридору. Дюк на плече покачивался в такт шагам.

— «Специфический подход», — процитировал он. — Мне уже нравится.

— Дюк, если ты опять сядешь на люстру и будешь надо мной смеяться...

— Я сяду на люстру. Но смеяться буду тихо. Обещаю.

---

Седьмой зал открылся, и Мари замерла.

Перед ней была лесная поляна. Настоящая. С травой, с цветами, с берёзками по краям и даже с маленьким ручейком, который журчал где-то справа. Солнце (иллюзорное, но очень убедительное) пробивалось сквозь листву, создавая идеальные блики.

— Ничего себе, — выдохнула Мари. — Это уже не иллюзия, а целый мир.

— Акустика, — деловито заметил Дюк, прислушиваясь. — Птички поют. Ручей журчит. Хорошо. Я на то дерево.

— Дюк, там же ветки!

— Я паук. Ветки — моя стихия.

И прежде чем Мари успела возразить, Дюк ловко перебрался на ближайшую берёзу и устроился на ветке, свесив вниз пару лапок для эффектности.

Мари осталась одна. Ну, почти одна.

Она села на траву (она оказалась настоящей, мягкой, пахло землёй и мятой) и стала ждать.

---

Ждать пришлось недолго.

Минут через пять послышались шаги. Много шагов. Тяжёлых.

Дверь открылась, и на поляну ввалились...

Мари сначала подумала, что у неё галлюцинации.

Потом — что это какая-то магическая ошибка.

Или, что Рита так пошутила. Но, оказалось Рита не шутила.

На поляну вышли: огромный мужик в клетчатой рубашке, с окладистой бородой и добрыми глазами (Ральф, судя по всему), за ним — женщина с властным взглядом и корзинкой пирожков, за ней — мужчина с суровым лицом и удочкой, а за ними — трое детей разного возраста, от примерно десяти лет до совсем мелкого, который тащил за собой плюшевого волка.

— Здорово! — радостно заявил Ральф голосом, который, наверное, слышали в соседнем лесу. — А вот и мы! Всей семьёй! Мам, пап, проходите, располагайтесь. Это Мари, я рассказывал.

Мари открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Вы... всей семьёй? — выдавила она.

— А как же! — Ральф сиял. — Семья — это святое. Я без матери с отцом никуда. И братьев прихватил, а то скучно им дома. Знакомьтесь: мать Фрейя, отец Ульф, это Кнут, это Бьорн, а это маленький Тор, ему пять.

Маленький Тор посмотрел на Мари и завыл.

Не заплакал, а именно завыл — по-волчьи, тоненько и пронзительно. У него получалось очень натурально. Видимо, практиковался с детства.

— Тор, ну что ты! — одёрнула мать Фрейя голосом, не терпящим возражений. — Не пугай девушку. Она ещё не знает наших традиций.

— А какие традиции? — осторожно спросила Мари.

— Кто не боится воя — тот свой, — пояснил Ральф. — Тор проверяет. Ты не боишься?

Мари боялась. Но вида не подавала. Маленький Тор смотрел на неё с вызовом.

— Я не боюсь, — твёрдо сказала Мари. — Красиво воешь. Прямо как настоящий волк.

Тор замер. Потом расплылся в беззубой улыбке.

— Правда?

— Правда.

Мать Фрейя одобрительно кивнула. Отец Ульф оторвался от удочки ровно на секунду, чтобы окинуть Мари оценивающим взглядом, и снова уставился на поплавок.

— Ладно, располагайтесь, — сказала Фрейя, и это прозвучало как приказ, хотя она явно была здесь гостьей. — Ральф, не стой столбом, ухаживай за девушкой.

Ральф послушно рухнул на траву рядом с Мари. Близко. Очень близко.

Мать Фрейя тем временем расстелила скатерть и начала выкладывать пирожки. Их было много. Очень много. Целая гора.

— Ешь, — сказала она, пододвигая тарелку к Мари. — С мясом. Натуральные, домашние.

— Спасибо, — Мари взяла пирожок, хотя внутри неё всё сжималось. — Очень вкусно пахнет.

— Ещё бы, — Фрейя явно была довольна. — Я лучшие пирожки в округе пеку. Ральф, ты чего сидишь? Девушку пирожком угостил?

— Угостил, мам.

— А спросил, что она пить хочет?