Печать

Глава 1: Приказ Короля

Дождь барабанил по витражным окнам тронного зала, превращая изображения драконов, сражающихся в небесах, в потоки кроваво-красного и сапфирового света. Генерал Кейн Игнис стоял по стойке смирно, чувствуя, как мокрый плащ прилип к доспехам. Вода стекала с его коротко остриженных волос, но он не шевелился. Дисциплина была вбита в него тридцать лет назад и с тех пор стала второй кожей.

— Генерал, — голос короля Валтора был спокоен, но в нём слышался стальной холод, знакомый каждому, кто служил ему больше месяца. — Вы понимаете серьезность ситуации?

Кейн опустил подбородок, склонив голову в почтительном поклоне. «Ситуация». Как будто речь шла о тактическом маневре или оборонительной линии. Речь шла о его жизни.

— Да, ваше величество, — его собственный голос прозвучал глухо, будто доносился из соседней комнаты.

Король отложил в сторону свиток с печатями семи родов и откинулся на спинку трона, вырезанного из клыка древнего ледяного дракона. На его лице, испещренном сетью морщин и шрамов от давней войны, не было и тени отцовской нежности. Только расчет.

— Совет старейшин настаивает. Ты — мой лучший воин, символ силы и стабильности королевства. Твой брак — политический акт. Он должен состояться до зимнего солнцестояния. Через месяц, Кейн.

В воздухе запахло жженым миндалем — бессознательная утечка магии Кейна. Он тут же зажал её внутри, ощутив знакомое жжение в груди. Контроль. Всегда контроль.

— Ваше величество, с вашего позволения, — голос Кейна оставался ровным, но король, знавший его с детства, услышал в нём трещину. — Моё место на границе. Мятежники в горных ущельях…

— Твоё место там, где я скажу, — Валтор отрезал резко. — Ты построил свою жизнь на долге, сын. И сейчас долг требует от тебя этого. Жениться. Родить наследника. Укрепить трон. Или, — король медленно выпрямился, и тень от его фигуры легла на Кейна, — ты считаешь, что твои заслуги дают тебе право игнорировать волю короны?

Тишина повисла тяжелым, влажным пологом. Кейн видел себя со стороны: генерал, покрытый славой и шрамами, согнувшийся под невидимым грузом. Он победил армии, усмирял восстания, держал в страхе целые провинции. И теперь его, как непокорного юнца, ставят перед выбором: брак или изгнание.

«Не изгнание, — холодно поправил он себя. — Забвение. Казнь через бездействие».

— Кто? — спросил он, и это слово вырвалось вопреки воле.

— Выбор за тобой, — Валтор сделал жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Любая из дочерей знатных родов согласится. Тирна из ледяных ущелий, Лианна теневого клана… Это укрепит альянсы.

Кейн мысленно пробежался по именам. Тирна — холодная, амбициозная карьеристка, мечтающая о власти. Лианна — интриганка, чья семья погрязла в заговорах. Женитьба на любой из них означала впустить в свою жизнь, в свою крепость, врага. Пусть и в шелковом платье.

— Я… подумаю, ваше величество.

— Ты примешь решение до завтрашнего рассвета, — поправил его король. В его глазах мелькнуло что-то, что Кейн не смог прочесть. Усталость? Сожаление? — Уходи, Кейн. И просушись. Ты воняешь мокрой псиной и отчаянием.

Это была старая, почти забытая шутка из времен, когда Валтор был ему больше отцом, чем королем. Она вонзилась в Кейн острее любого упрека.

Покинув дворец, Кейн не направился к своим покоям. Его ноги сами понесли его вниз, через шумные, пропахшие дождем, пивом и человеческим потом улицы Нижнего города. Здесь, среди криков торговцев, вони сброшенных в канаву отходов и густого тумана, поднимающегося от мостовой, он мог дышать. Вернее, мог не думать.

Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Кейн завернул в узкий переулок, где каменные стены домов почти смыкались над головой. Его плащ, темно-бордовый, цвет запекшейся крови, слился с тенями. Здесь пахло плесенью, мокрым деревом и чем-то еще — острым, металлическим. Страхом.

Он почуял опасность раньше, чем услышал голоса. Его драконья природа, всегда приглушенная в человеческом облике, уловила агрессию в воздухе.

— …ну давай, красавица, покажи, что там у тебя под платьицем!

— Думаешь, тебе в трактире за такую рожу платят? Мы сами возьмём плату!

Грубый смех. Шарканье ног по мокрому булыжнику.

Кейн замедлил шаг, оставаясь в тени арки. В тупике переулка трое мужчин в потрепанных кожанках окружили кого-то. Сначала Кейн подумал, что это подросток — такой худой и маленький силуэт. Потом он разглядел смутные очертания платья, продранного на плече.

Не моя забота, — пронеслось в голове. Люди всегда выясняли отношения в своих грязных кварталах. У него были свои проблемы, весом в целое королевство.

Один из громил шагнул вперед, протягивая руку, чтобы схватить девушку за волосы.

И тогда она подняла голову.

Дождь стекал по её лицу, смывая грязь с высоких скул, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Её волосы, темнее ночи, слиплись на шее. Но не это заставило Кейна замереть.

Её глаза.

Они были пепельно-серебристого цвета, как старые монеты, как пепел после сильного пожара. И в них не было ни страха, ни ненависти, ни даже отчаяния. Только абсолютное, леденящее душу спокойствие. Бездонное. Пустое. Она смотрела на своих мучителей так, будто видела сквозь них, будто они были лишь миражом, дымкой на стекле.

Кейн, видавший в своей жизни взгляды обреченных воинов, взгляды фанатиков и взгляды безумцев, никогда не видел ничего подобного. Это была тишина перед бурей. Это была смерть, ещё не осознавшая себя.

Один из мужчин, видимо, тоже почувствовал неладное. Он заколебался.

— Эй, с ней что-то не так…

— Говорил, рехнулась она! — фыркнул другой. — Всё равно даст, небось…

Глава 2: Выбор без выбора

Через три дня Кейн вернулся в Нижний город. На этот раз не под покровом ливня, а в ясный, холодный полдень. Солнце билось в грязные стекла и лужи, но не могло прогнать запах гниющего дерева и безнадеги, вечно витавший над этими улицами.

Он шёл целенаправленно, без колебаний. Решение было принято. Не идеальное, но единственно возможное в его ситуации. Король требовал жену. Что ж, он получит её. Самую незаметную, самую покорную, самую безопасную. Девушка из переулка.

Его люди нашли её быстро. Слишком быстро, что говорило о её предсказуемости. Она была гвоздём, вбитым в одно и то же место. «Сиротка Лира», служанка в трактире «Ржавый Якорь». Ни семьи, ни покровителей, ни прошлого, о котором стоило бы говорить.

Трактир оказался таким же серым, как и всё вокруг. Низкое, приземистое здание, когда-то, возможно, бывшее свидетелем лучших дней. Сейчас его стены покрывали подтеки от дождей, а над дверью скрипела вывеска с едва угадываемым силуэтом якоря.

Кейн откинул капюшон, хотя и знал, что его лицо, отмеченное шрамами и непреклонной строгостью, привлечет внимание. Так и вышло. Гул голосов внутри стих на несколько секунд, когда он переступил порог. Пахло кислым пивом, жареным луком и человеческим потом. Взгляды — настороженные, испуганные, любопытствующие — скользили по его дорогому, хоть и простому плащу, по рукояти меча на поясе.

Он проигнорировал их. Его глаза привыкли выхватывать нужное в хаосе. Он увидел её сразу.

Она протирала стол в дальнем углу, спиной к двери. Та же худоба, те же темные волосы, собранные в небрежный узел, из которого выбивались пряди. На ней было то же самое поношенное платье, только сегодня оно было сухим. Движения её были механическими, выверенными до автоматизма. Протереть, проверить на пятна, сдвинуть табурет на место. Ни одного лишнего жеста.

Хозяин трактира, толстый, лысеющий мужчина с засаленным фартуком, подкатился к нему с неестественно широкой улыбкой.

— Добро пожаловать, благородный господин! Чем могу услужить? У нас отменный жареный кабан…

— Её, — Кейн кивнул в сторону девушки, не отводя от неё взгляда.

Улыбка хозяина сползла с лица.

— Лиру? — он засмеялся нервно. — Она… она у нас уборщица, господин. Не подает. Да и девчонка странная, не разговорчивая. Сейчас позову красивую, весёлую…

— Её, — повторил Кейн, и в его голосе зазвучала сталь, от которой у трактирщика задрожали брыли. — И отдельный кабинет. Если он у тебя есть.

Через пять минут Кейн сидел в маленькой, душной комнатушке, от которой пахло плесенью и старым табаком. Девушка — Лира — стояла перед ним, уставившись в пол где-то у его сапог. Руки её, красные от холодной воды и работы, были сцеплены перед фартуком. Она дышала мелко, часто, как загнанный зверёк, но в её позе не было униженности. Была отрешенность. Та же, что и в переулке.

— Садись, — сказал Кейн.

Она не двинулась.

— Приказание хозяина — стоять, когда с господами говорят, — пробормотала она в пол.

Кейн ощутил знакомое раздражение. Он привык, что его приказам подчиняются мгновенно и беспрекословно.

— Сейчас я твой хозяин. Садись.

Она медленно, будто каждое движение давалось с усилием, опустилась на краешек стула напротив. Подняла глаза. Сегодня они не казались бездонными. Они были просто уставшими. Пепельно-серыми и пустыми.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

Она кивнула, один раз. Волосы упали ей на лицо, но она не откинула их.

— Зачем пришли? — её голос был монотонным. — Чтобы отобрать монеты обратно? Они потрачены. На еду и лекарство для кузнеца Брона. Он сломал ногу.

Её прямота, лишённая даже тени подобострастия, была ошеломляющей.

— Нет, — сказал Кейн. Он положил на стол между ними небольшой кожаный мешочек. Он упал с глухим, сочным стуком. — Здесь вдесятеро больше.

Лира посмотрела на мешочек, потом на него. В её глазах не вспыхнуло ни жадности, ни любопытства. Только настороженность.

— Какая работа? — спросила она. — Я не убиваю. И не ворую. Почти.

«Почти». Интересно, что это значит.

— Работа простая, — сказал Кейн, откинувшись на спинку стула. Он чувствовал себя нелепо, ведя эти переговоры в вонючей каморке. Но иного пути не было. — Стать моей женой. На год.

Тишина, повисшая после этих слова, была настолько плотной, что слышалось, как где-то за стеной капает вода. Лира не шелохнулась. Не вскрикнула. Не покраснела. Она просто смотрела на него, и пустота в её глазах начала заполняться чем-то другим. Непониманием. А потом — ледяным, беззвучным смехом, который так и не вырвался наружу.

— Вы… сбежали из дома скорби, господин? — спросила она наконец, и в её голосе впервые прозвучали нотки чего-то живого. Иронии. Горькой и старой, как эти стены.

— Мой разум в полном порядке, — холодно ответил Кейн. — Это деловое предложение. Брак по контракту. Формальность.

Он вытащил из-за пазухи свернутый в трубку пергамент, положил его рядом с мешочком. На нём красовалась большая восковая печать с драконом.

— Ты проживешь год в моей крепости как моя законная супруга. У тебя будет кров, еда, одежда, защита. Твои обязанности: появляться на официальных мероприятиях, когда это потребуется, и не позорить моё имя. Никаких других обязательств, — он сделал особый акцент на последних словах, наблюдая за её реакцией.

Лира не смутилась. Она, кажется, даже не поняла намёка.

— А после года? — спросила она.

— После года контракт расторгается. Ты получаешь этот мешок золота и земельный надел на границе, где пожелаешь. Исчезаешь. Живёшь как хочешь.

Он ждал. Ждал слез благодарности, вопросов, сомнений, страха. Она просто сидела, разглядывая печать на пергаменте.

— Почему я? — наконец спросила она.

Глава 3: Свадьба-фарс

Зал Драконьего Совета был величественным и холодным. Высокие стрельчатые окна из дымчатого кварца пропускали приглушённый свет, окрашивая всё в оттенки сепии и серого. На стенах, между резными деревянными панелями, висели поблёкшие штандарты знатных родов — чёрный молот на серебре, синий ледник на белом, алый коготь на золоте. Воздух пах старым камнем, воском и запахом власти — терпким, как неспелое вино.

Кейн стоял на небольшом возвышении перед троном, на котором восседал король Валтор. Он был облачён в парадный мундир генерала: чёрный бархат, расшитый золотыми нитями в виде языков пламени, тяжёлый плащ цвета воронова крыла, застёгнутый на плече массивной застёжкой в виде драконьей головы. Мундир давил на плечи, воротник натирал шею. Он чувствовал себя не женихом, а осуждённым, ожидающим приговора.

Зал был полон. Дракониды знатных кровей в своих лучших одеяниях образовывали пёстрый, бормочущий ковёр. Их лица были масками вежливого интереса, под которыми пряталось любопытство, насмешка и недоумение.

-Генерал Игнис женится на человеке? На служанке?- Шёпот, словно рой разъярённых ос, гулял под сводами.

Кейн игнорировал его. Его взгляд был прикован к высоким дверям в дальнем конце зала. Туда, откуда она должна была появиться.

Он не видел её с того дня в трактире. Приказ был отдан, служанки из его дома в столице были отправлены, чтобы одеть её, подготовить. Он запретил себе думать об этом. Это была логистика. Подготовка ресурса к презентации.

Но сейчас, в этой давящей тишине ожидания, его нервы были натянуты, как тетива. Что, если она сбежала? Что, если её охватила паника и она наделала глупостей? Что, если она явится сюда в своём рваном платье и с пустым взглядом, выставив его на посмешище перед всем двором?

Двери открылись.

Шёпот стих, сменившись полной, оглушающей тишиной.

Она вошла.

Кейн почувствовал, как что-то сжимается у него внутри.

Она была… иной. Не той забитой тенью из переулка. Платье, которое для неё выбрали — простое, из тяжёлого серого шёлка, без вышивки и украшений, — сидело на ней странно. Оно было хорошо скроено, но висело на её худощавой фигуре, подчеркивая хрупкость, а не красоту. Волосы, тёмные как смоль, были убраны в строгую, сложную причёску, открывавшую лицо. Бледное, слишком худое лицо с резкими скулами и большими глазами.

Именно глаза заставили его затаить дыхание. Они были широко раскрыты, и в них не было пустоты. Там был ужас. Чистый, животный, немой ужас перед этой толпой, перед этим залом, перед этим ритуалом. Она шла, ведомая пожилым церемониймейстером, мелкими, неуверенными шажками, будто по льду. Её руки, сцепленные перед собой, дрожали так, что это было видно даже с расстояния.

Но она шла. Не спотыкалась. Не плакала. Не пыталась бежать. Она просто несла свой ужас внутри, как ношу, и это зрелище было куда более пугающим, чем любая истерика.

Она поднялась на возвышение, остановилась рядом с ним. От неё пахло чужим мылом и страхом — горьким, знакомым запахом.

— Держись, — прошептал он так тихо, что услышала, наверное, только она. Не ласково. Как приказ на поле боя солдату, вот-вот готовому дрогнуть.

Она кивнула, едва заметно. Глаза её на миг метнулись к нему, в них мелькнуло что-то — не благодарность, а скорее признание. Да, мы оба в этой ловушке.

Церемониймейстер, древний драконид с лицом, похожим на высохшую грушу, начал говорить. Голос его был монотонным, заученные слова о союзе, долге и продолжении рода лились, как густая патока. Кейн не слушал. Он смотрел на профиль короля. Валтор наблюдал за происходящим с каменным, невыразительным лицом, но в уголках его глаз таилась холодная удовлетворённость. Приказ выполнен. Генерал поставлен на место.

— … и пред лицом кланов и крови…

Кейн подался вперёд, чтобы произнести свою клятву. Пустые слова о верности и защите, которые он должен был сказать человеку, имя которого узнал три дня назад.

— Клянусь, — прозвучал его голос, грубый и лишённый всякой теплоты.

Церемониймейстер повернулся к ней.

— И ты, Лира, вступающая в род Игнис…

Она замерла. Казалось, она не дышит. Её взгляд скользнул по лицам в первом ряду — надменным, любопытным, презрительным. Она искала что-то. Опору? Спасения? Его взгляд упал на её руки. Пальцы были так сильно сцеплены, что костяшки побелели.

— Клянёшься ли ты… — тянул церемониймейстер.

И тут случилось.

Кейн, следуя ритуалу, протянул ей руку, чтобы скрепить клятву. Его ладонь, покрытая шрамами и мозолями, была открыта. Её обязанность — положить свою поверх.

Она посмотрела на его руку, будто впервые видя её. Потом медленно, с невероятным усилием, разжала свои пальцы и подняла тонкую, бледную ладонь.

В тот миг, когда её кожа коснулась его, мир взорвался.

Нет, не взорвался. Он схлопнулся.

Это была не боль. Это было ощущение, будто массивная каменная дверь, всю жизнь отделявшая одну часть его сознания от другой, внезапно рухнула. В его ушах прозвучал оглушительный, немой рёв — рёв его дракона, который внезапно прорвался из глубины и ударил о какую-то невидимую, хрупкую преграду.

Одновременно он увидел.

Не глазами. Внутренним зрением. Вспышку ослепительного, холодного серебристо-голубого света. Свет, который был одновременно тихим и всесокрушающим, как падение звезды. И в центре этого света — сложный, невероятно красивый узор, похожий на снежинку, сплетённую из звёздной пыли и лунного сияния. Но узор этот был… повреждён. Исхлёстан, иссечён, залит чёрной, вязкой, живой тенью, которая сжимала его, как удав.

И в тот же миг, в самой глубине его существа, где дремал его огонь, что-то дрогнуло и потянулось к этому свету. Древним, забытым инстинктом. Инстинктом, который был старше его разума, старше его долга, старше его самого.