Печать черного василиска

Глава 1

День моей помолвки с самого утра пошел как-то не так, и вовсе не потому, что мне предстояло связать жизнь с мужчиной, к которому я не испытывала ничего, кроме вежливого равнодушия. К равнодушию, как и к притворству, я давно привыкла. В нашем доме без этого вообще трудно было выжить. Просто обычно неприятности, если уж собирались свалиться мне на голову, делали это более изящно, а тут все началось с того, что у меня никак не получалось застегнуть браслет.

Браслет был тонкий, серебряный, старинный, еще бабушкин, и мать настояла, чтобы я обязательно его надела. Сказала, семейная вещь, к торжеству подходит идеально, да и вообще сегодня я должна выглядеть так, будто род Эстор по-прежнему влиятелен, богат и счастлив, а не пытается отчаянно удержаться на плаву, продавая дочерей в удачные союзы. Последнюю мысль я, разумеется, вслух не озвучила. С некоторых пор мне слишком нравилось жить без пощечин и ледяных материнских взглядов, чтобы испытывать судьбу по пустякам.

Стояла перед зеркалом, вертела этот злосчастный браслет и тихо злилась. Платье на мне было дорогое, тяжелое, расшитое жемчугом, с таким тугим корсетом, что даже просто дышать приходилось с осторожностью. Волосы уложили в сложную прическу, в которую воткнули столько шпилек, что, если понадобится, я смогу отбиваться ими от врагов не хуже, чем кинжалами. В общем, выглядела я прекрасно. Чувствовала себя, правда, хуже покойницы перед погребением, но кого это когда интересовало.

— Ты еще не готова? — мать вошла без стука, как и всегда, и замерла на пороге, окинув меня тем самым взглядом, после которого служанки обычно начинали судорожно искать, что у них не так: прядь выбилась, лента легла неровно, подол перекосился.

— Почти, — ответила я и, наконец, справилась с застежкой. — Если, конечно, никто не передумал выдавать меня за лорда Эйдена в последний момент.

Мать не оценила. Она вообще редко что-то оценивала, кроме безупречности и пользы.

— Сегодня, Лиана, я очень прошу тебя обойтись без своих странных замечаний. Лорд Эйден — выгодная партия.

— Настолько выгодная, что мне уже можно начинать его любить или пока необязательно?

— Достаточно того, что ты будешь умна.

Вот в этом и была вся моя семья. Отец обычно говорил приказами, мать — ледяными напоминаниями, а любить предлагалось как-нибудь потом, если вообще останется время. Я только улыбнулась, потому что спорить было бесполезно. Да и настроения, если честно, не было. С самого утра меня не отпускало странное ощущение, будто я что-то забыла. Не мелочь вроде перчаток или шпильки, а что-то действительно важное. То ли сон, который никак не удавалось вспомнить, то ли слово, которое вертелось на языке и все не приходило.

Мать подошла ко мне, поправила жемчужную подвеску на шее и вдруг задержала пальцы чуть дольше, чем обычно. Жест почти ласковый, но я слишком хорошо ее знала, чтобы обманываться.

— Что? — спросила я прямо.

— Ничего. Просто сегодня постарайся не нервничать.

Вот после этой фразы я как раз и занервничала. Потому что моя мать никогда ничего не говорит просто так. Если она просит не нервничать, значит, либо сейчас случится что-то неприятное, либо уже случилось, просто мне об этом забыли сообщить.

Спускаться в малый дворцовый зал мне предстояло под руку с отцом, и когда я вошла в верхнюю галерею, откуда шла лестница вниз, сразу поняла, что сбежать уже не получится. Гостей собралось много. Даже слишком. Представители трех знатных домов, несколько храмовников, придворные дамы, которых хлебом не корми — дай посмотреть на чужую жизнь и потом обсудить ее во всех подробностях, и, конечно, сам жених. Лорд Эйден стоял у алтарного круга с таким выражением лица, будто не собирался жениться, а шел подписывать скучный, но необходимый договор на поставку зерна. Впрочем, в его случае разница была невелика.

Красивый, высокий, безупречный — такими мужчинами обычно любуются девушки помоложе и поглупее. Я же слишком давно знала, что за красивыми лицами нередко скрывается отвратительный характер. Или пустота. Эйден, на мой взгляд, страдал вторым. Он всегда был со мной вежлив, ровен, внимателен, но ровно настолько, насколько человек внимателен к новой породистой лошади, которую собирается выгодно приобрести. Осмотреть, одобрить, заплатить, пользоваться.

Отец подал мне руку, и я вложила в нее пальцы. Его ладонь, как обычно, была сухой и теплой.

— Улыбайся, — тихо сказал он, не глядя на меня.

— Уже.

— И не вздумай сегодня устроить сцену.

Вот ведь как интересно. Я-то, наивная, полагала, что это меня сейчас будут торжественно вручать чужому мужчине, а, оказывается, главная опасность вечера — тоже я. Хотелось спросить, когда именно я успела заработать такую репутацию, если большую часть жизни только и делала, что была удобной. Но промолчала. Иногда молчание не признак ума, а банальная усталость.

Мы начали спускаться. Сначала все шло вполне терпимо. Я даже умудрилась сохранить на лице приличествующее случаю выражение: легкая улыбка, спокойный взгляд, прямая спина. Снизу доносилась музыка, тихий гул голосов, шорох дорогих тканей, звон бокалов. Обычная торжественная фальшь. Такую я с детства не выносила, но давно уже научилась существовать в ней без видимых признаков раздражения.

Наверное, поэтому сначала я решила, что мне показалось.

Левое запястье обожгло резко и так сильно, будто кто-то приложил к коже раскаленное клеймо. Я сбилась с шага, едва не наступив на собственный подол, и машинально стиснула зубы. Только не сейчас. Только бы не упасть на глазах у половины двора. Этого мне потом не простят до глубокой старости.

— Лиана? — вполголоса спросил отец, сильнее сжимая мою руку.

— Все в порядке, — соврала я и даже почти поверила в это. Ровно на одну секунду.

Потому что жжение не прошло. Наоборот, стало хуже, расползлось по всей руке, добралось до локтя, а потом ударило в грудь такой горячей волной, что у меня потемнело в глазах. Я невольно подняла вторую руку к запястью и тут же поняла, почему в зале вдруг стало так тихо.