Печенье с шалфеем и медом для дочери дракона

Глава 1. Кулон и падающая звезда

Она ищет подарок для Ларисы Петровны, наверное, уже весь день.

Афина побывала уже в нескольких торговых центрах, но так и не нашла ничего подходящего. Кажется, что нет ничего особенного в том, чтобы найти подарок своей первой классной руководительнице — а теперь уже коллеге, — но внезапно это превратилось в непосильную задачу. Лариса Петровна, наконец, выходит на пенсию — полноценно, а не так, как раньше, то есть, она уже железно пообещала им всем, что не вернется. Не как в прошлый раз, когда через полгода она вернулась «на пару недель», а потом еще на год.

Потому что уже и возраст не тот, и здоровье не то. Зрение сильно подводит, домашние работы проверять все сложнее, за детьми не уследить… Куда же ей угнать за шустрыми пятиклашками, которые порой и пяти минут спокойно посидеть не могут?

Хотя сейчас, конечно, они почти всегда утыкаются в свои телефоны, но от этого не легче.

Вот теперь они провожают Ларису Петровну на заслуженный отдых — Афина провожает тоже, но в голове роется неприятным червячком мысль: а кто, если не она? Кем заменить? Ух, если никто новый не придет, то начнется эта игра в то, кому достанется увеличение нагрузки. Конечно, без нормальной доплаты: детей же бросать нельзя! И в администрацию не сообщить, что в школе учителей не хватает — сверху надавят.

Ладно, не важно… не сейчас. Сначала подарок.

Афина бродит по еще одному торговому центру, минуя магазины с кружками «Лучшей учительнице» и наборами ароматических свечей, которые, как она прекрасно осознает, пылью покроются в шкафу. Даже какое-нибудь необычное мыло, с запахом мандарина и в форме того самого мандарина, конечно, станет лишь очередной красивой фигуркой в ванной, пока не испортится. Как все, что ждет «идеального момента».

С ним случится то же самое, что бывает с семейным фарфором, который грустно пылится в секретере в ожидании «того самого случая». Случай обычно не наступает… по крайней мере не при жизни. Афина помнит, как они ели из бабушкиного фарфора на поминках этой самой бабушки — и как хрупкий фарфор звенел в тишине, будто пытался сказать то, о чем все молчали.

— Ладно, — вздыхает себе под нос Афина. — Поищу что-нибудь в интернете.

На этом она решает, что ее бесполезный поход по торговым центрам, пожалуй, окончен, и разворачивается в сторону выхода… Так, где же он здесь? Она не помнит точно, потому что приезжает в эту часть города очень редко. Когда ей, если то на работе, то приносит работу домой? Работа… работа… работа… С тетрадками-то особо не погуляешь — тяжелые, как гири, набитые чужими надеждами. Или же ошибками.

Афина ловит взглядом указатель, прямо под потолком, и после медленно движется в нужную сторону. Она не сразу замечает, мимо чего идет. Ярмарка. Небольшие столики, полностью заваленные всякими самодельными штуками.

Кто-то продает вязанные игрушки, весьма симпатичные, стоит сказать. Пухлая сова в огромных очках — кажется, даже металлических — внезапно напоминает Афине Ларису Петровну до того сильно, что она, конечно, останавливается. Неужели? Может, вот он — тот самый подарок? Да, подарок странный, но они достаточно близки, как коллеги, чтобы Афина могла себе позволить подобную шутку и вольность — подарить глуповатого вида сову в очках, будто сошедшую со страниц одного известного мультфильма.

Она, конечно, не с днем рождения ее поздравляет, но все равно.

Да, решено — Афина покупает эту сову.

И в тот момент, когда она рассчитывается, вдруг внутри что-то подскакивает, будто маленький колокольчик звенит — давай, посмотри, что там рядом. Давай… Давай… Давай…

И Афина поворачивается.

Стенд напротив того, где продают вязаные игрушки, другой — там бижутерия. Причем, похоже, полностью ручной работы, по крайней мере, она не похожа на ту, которая бывает на маркетплейсах. Здесь каждая деталь дышит чьей-то мечтой и любовью.

Может, посмотреть? Куда же есть спешить. Учебный год еще не начался, проверять тетради еще не нужно, только просмотреть учебные планы на следующий год, но это же такая мелочь, она их писала столько раз, что уже и не составляет труда.

Афина заглушает тонкий голосок, шепчущий, что подобные безделушки ей не по возрасту, как-никак, четвертый десяток, и подходит.

Девочка-продавщица — действительно, на вид еще подросток — с обесцвеченными волосами сидит к стенду полубоком и что-то смотрит в телефоне, картинки мелькают с огромной скоростью, отражаясь яркими отсветами в ее сережках в виде стрекозиных крыльев. На ее голубой толстовке на спине вышиты крылья, кажется, бабочки. Или феи.

Она очень подходит своему стенду — будто сошла с иллюстрации из той самой сказки, которую Афина читала в детстве, и лишь в попыхах попыталась подстроиться под современный мир, взяв телефон и накинув толстовку.

Потому что бижутерия тут не простая, а тематическая. Нет, попросту сказочная. Сережки в виде листьев, кольца-змеи, кулоны с кристаллами…

Взгляд Афины цепляется за один из таких — аккуратный кулон с золотым камнем, возможно, янтарем, который обвивает крошечный медный дракончик. Он совсем никак не вяжется со стилем одежды Афины — такое в школу-то носить нельзя. Нет, детям-то чаще всего можно, но не учителям. И вообще… янтарь даже не ее камень! И она сама не в год дракона родилась, зачем ей что-то такое брать?

— Он вам понравился? — спрашивает ее звонкий голос.

Глава 2. Оказывается, у желаний тоже есть пункт мелким шрифтом

Кажется, что все вокруг плывет, словно Афина лежит на надувном матрасе, качающемся на легких волнах. Эх, как же давно она не была на море и вообще не отдыхала по-настоящему — так, чтобы полностью выкинуть из головы работу и насладиться каждой секундой отпуска, будто время больше не имеет никакого значения.

Она открывает глаза, но видит вокруг себя лишь звездное небо — мириады и мириады звезд, плывущих сквозь безмолвную темноту. Словно кто-то поместил ее прямо посреди Млечного Пути, но под ней ничего нет — она будто и правда парит на невидимых волнах, убаюкиваемая тишиной вселенной.

Это сон?

Если это так, то Афине он определенно нравится. Пусть она здесь совершенно одна посреди звезд — внутри все равно странно спокойно и тепло. Как будто весь этот огромный мир, все это безбрежное, мерцающее небо мягко обнимает ее, согревая изнутри. Это удивительно приятно — будто ее, наконец, заметили.

Афина позволяет себе улыбку.

Да, все хорошо. Приятный сон.

Она не знает, сколько времени находится здесь, в этом уютном ничто, когда прямо перед ней появляется небольшой огонек — это не звезда, а словно пламя свечи, парящее в воздухе. Он мерцает золотым и оранжевым, и Афина даже замечает вкрапления зеленого и фиолетового — цвета, которых не бывает в обычном огне без добавления примесей, но они все же здесь. Глаза ее не обманывают.

Кажется, огонек слегка пульсирует — и это напоминает ей сердцебиение: ровное, спокойное, живое.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Афина протягивает к нему руку и аккуратно берет огонек в ладони. Он не обжигает и не гаснет вмиг. Напротив — начинает светиться ярче, как будто именно этого и ждал: чтобы Афина его взяла.

— Доброй дороги, светлая душа, — мягкий и приятный женский голос звучит словно бы в ее голове.

Она никак не может понять, откуда он исходит. Кажется, кто-то незримый просто поместил эти слова ей в разум — будто случайную мысль, но такую нужную.

Огонек в ее руке разгорается все ярче и ярче с каждым мгновением.

— Тебя там уже ждут, — снова говорит тот же голос, замолкает ненадолго и добавляет: — И спасибо.

Огонек вспыхивает мириадами цветов, названий которых Афина не знает — свет заполняет все вокруг, поглощая и небо, и звезды, и саму тишину. Внутри становится удивительно тепло, будто ее кто-то укутал в огромное, шерстяное одеяло, сотканное из детских воспоминаний и надежды.

Афина закрывает глаза от этой вспышки и падает…

Но почему-то это ее совсем не пугает.

***

Она не сразу понимает, что лежит на чем-то твердом — уже не на невидимых волнах, а на чем-то жестком, реальном, а еще… немного колючем. Кажется, что-то весьма неприятно впивается ей в бок, напоминая камень с острыми краями, будто земля сообщает: «Ты здесь. Ты не во сне».

Афина открывает глаза.

Там, над ней, голубое небо — до того чистого и яркого оттенка, что в него невозможно поверить, кажется, его нарисовал художник, впервые увидевший утро. Облака настолько мягкие и пушистые на вид, что больше напоминают пух или сладкую вату, прямо как в старых мультфильмах. А еще — зелено-желтые кроны деревьев, словно осень только-только вступила в свои права и успела лишь слегка коснуться краев листьев тонкой кистью, оставив след, похожий на прощальный поцелуй.

Это все еще сон?

Афина медленно садится — под ее руками трава, слегка колючая, уже постепенно увядающая, но — живая трава. И, конечно, камни, один из которых и впивался ей в бок, как напоминание о реальности.

Значит, она спит?

Она тянется к кулону, который держала в тот миг, когда загадывала желание, и понимает: да, в нем больше нет камня. Остался только медный дракончик, теперь висящий на цепочке и обвивающийся вокруг пустоты… И, держа его пальцами, Афина понимает — ее руки изменились.

Это вовсе не те привычные ладони с морщинами, свойственными ее возрасту, а гладкие пальчики девушки, будто время стерло все усталые линии и вернуло коже ту нежность, что бывает только у тех, кто еще верит в чудеса. Как будто она только вчера окончила университет, полная надежд и будущего.

Осознав это, Афина с удивлением осматривает всю себя — странное голубое платье, которое могла бы носить какая-нибудь принцесса… или хотя бы волшебница, потому что узоры уж очень витиеватые, будто вышиты лунным светом. И кто в наше время просто так носит корсет?

Даже ее волосы снова ярко-рыжие и той длины, какой у нее давно не было — она обрезала их вскоре после смерти мамы, потому что не было ни сил, ни времени постоянно ухаживать. А еще — сохли долго, и голова от тугой толстой косы немного болела.

Афина не может сейчас посмотреть на свое лицо, но по ощущениям, по прикосновениям пальцами понимает — да, она снова молода. Как будто что-то стерло долгие годы работы в школе, вернуло ей ту самую свежесть, легкость и красоту, которую она давно похоронила под стопками тетрадей и расписаний.

— Это просто сон, — бормочет она себе под нос и с силой щипает себя за руку. — Ой…

Больно.

Больно так, как не может быть во сне.

Неужели… неужели кулон действительно обладает какой-то магией? Но она просто попросила семью. Разве он не должен был исполнить это как-то иначе? Может, на следующий день познакомить ее с приятным мужчиной, с которым она могла бы действительно начать встречаться?

Глава 3. Няня, дракон и его дочь

Афина не совсем осознает, как диалог мог начаться на берегу реки, а закончиться уже по дороге в поместье. Наверное, она слишком увлеклась, добавляя все больше и больше деталей, потому что Миели никак не могла прекратить задавать вопросы. Много-много маленьких вопросов.

А кто Афина такая, чтобы не ответить, особенно если ничего ужасного в вопросах нет? Иногда немного неловко, но ничего хуже. Пожалуй, сложнее всего было ответить на вопрос про возраст, потому что кулон каким-то образом вернул ей утраченную молодость.

— Так это же совсем немного, — бормочет Миели. — Всего-то сорок?

Она идет между ней и своим отцом, похоже, мокрое платье ее совсем не беспокоит.

Или ее детское любопытство перевешивает любые неудобства. Честно, Афина готова на это поставить. Видимо, попаданки все-таки случаются здесь не слишком часто… или скорее очень редко.

И «всего-то сорок»!? Это же как долго живут здесь, если даже ребенку подобный возраст кажется настолько незначительным?

Ее отец тихо фыркает.

— Она не такая, как мы, Миели, — говорит он. — Скорее ближе к обычным магам.

Ее глаза удивленно округляются, и даже Афине становится крайне любопытно. Значит, и Миели, и ее отец — не обычные маги, а кто-то, кто может жить достаточно долго, чтобы сорок лет казались ерундой. Ладно… окей. Волшебный мир, надо потихоньку привыкать, кажется, в ближайшее время она никуда отсюда не денется.

Если вообще когда-нибудь.

— Значит, вы купили кулон, который, как вам показалось, звал вас? — спрашивает ее мужчина.

Его вопросы уже больше по-существу. Логично.

Афина легко кивает.

— Да, а в итоге от него остался только дракончик, без камня, — говорит она, касаясь кулона пальцами, и взгляд мужчины перескакивает на него.

Наверное, Афине стоит хотя бы немного, но смутиться, потому что смотрит он фактически на ее грудь, но в его взгляде ничего такого нет, лишь легкое любопытство. Разве что цвет его глаз — все такой же, удивительно-глубокий синий — чуточку пугает. Кажется, будто они слегка светятся, отражая лучи солнца. По-своему красиво и малость странно. Глаза Миели же совсем-совсем обычные, бутылочно-зеленые. Даже цвет не особенный.

— Могу ли я изучить этот кулон? — спрашивает мужчина.

Афина пожимает плечами.

— Если вам так будет угодно, мне тоже любопытно, что же в нем такого особенного, — она склоняет голову к плечу. — Но вы так и не назвали свое имя.

Он молчит несколько мгновений, как будто решает, как же ей ответить, Афина даже успевает забеспокоиться.

— Лириан.

И все? Ладно. Звучит необычно, но даже по-своему мило. Или скорее не просто мило, а весьма мелодично. Сказочно. Как музыкальный инструмент.

— А почему не всем титулом? — вдруг спрашивает Миели и улыбается. — Даже няни зовут тебя по титулу.

Лириан скрещивает руки на груди.

— Ты думаешь, мой титул ей что-то скажет?

Миели улыбается шире и весело фыркает:

— Нет. Но звучит очень… — она машет рукой, будто пытается поймать слово. — А-ри-сто-кра-ти-чно.

Афина прикусывает губу, сдерживая хихиканье. Похоже, у ее отца какой-то титул… Впрочем, по поместью и барьеру можно было догадаться. Вероятно, стоит вести себя с ними как-то иначе? Но ей еще ничего не сказали, не поправили… Какая-то ее часть понимает: она здесь ненадолго, вероятно, ее отправят к местному правительству или еще куда-нибудь, потому что кто-то же должен заниматься такими вопросами.

Если она здесь надолго, ей нужен дом и, возможно, документы.

— Она здесь ненадолго, — говорит Лириан, будто прочитав ее мысли.

Интересно, что он имеет в виду под «здесь»? Его дом или сам этот мир? Ладно, Афина разберется по пути.

И они уже определенно добрались.

Поместье возвышается над ними, выглядя одновременно просто и весьма необычно. Двухэтажное здание словно выросло из самого леса — стены из темного, почти черного дерева переплетены с камнем, будто их скрепили вместе корни вековых дубов. Окна в викторианском стиле — высокие, с витражами, где вместо святых изображены драконы, обвивающие луну и солнце.

Крыша, кажется, из медных листов, уже покрывшихся зеленоватой патиной, а дым из трубы поднимается не серым, а легким, синеватым, будто пар от заклинания. На крыльце — резные перила с узорами, похожими на древние руны, а над входной дверью висит фонарь, в котором горит не пламя, а мягкий, пульсирующий свет, будто там заперт маленький кусочек звезды.

Миели весело прыгает по ступенькам. Ее платье уже подсохло и, похоже, совершенно не беспокоит. Ладно, если она особенная, даже не просто маг, а кто-то посильнее, то Афина надеется, что она не простынет.

Лириан поднимается следом за дочерью и протягивает руку Афине, как будто хочет помочь ей подняться. Таков этикет? Ой… Ладно, хорошо. После мгновения раздумий, Афина принимает эту помощь. Его ладонь странно холодная, впрочем, тут уже удивляться не стоит. Он, похоже, может колдовать с помощью льда.

Глава 3.2

Что ж, похоже, все-таки за девочкой кто-то должен был следить. Точнее, присматривать. Ну, да, Лириан не похож на совсем уж безответственного отца, скорее такого… очень занятого и далекого, который постоянно находится «где-то там, на работе», а не дома, рядом с ребенком.

Но где же тогда мать Миели? Женщина на портрете определенно подходит на эту роль.

Впрочем, Афина даже не успевает толком подумать над этим вопросом, потому что Миели скрещивает руки на груди и надувает губы, уставившись куда-то в пол, кажется, прямо на ботинки отца. Точно что-то натворила — Афина в этом уверена.

— Миели? — повторяет Лириан, потом вздыхает и продолжает: — Я не злюсь. Просто скажи мне, чтобы я мог пойти и расколдовать ее.

Однако.

Лириан и правда не звучит злым, скорее уставшим или просто немного раздраженным, Афина может быть уверена. Но вот в том, что подобное — колдовство над несчастной няней — повторяется уже не в первый раз, она может утверждать и даже мысленно подписаться под этим утверждением.

Миели бросает на Афину взгляд, как будто надеется, что та ей чем-нибудь поможет. Только чем? Ее тут даже не было, чтобы выгораживать. Поэтому Афина лишь слегка пожимает плечами.

— Я думаю, тебе стоит сказать, — мягко говорит она Миели.

Та надувает губы еще больше и вздыхает так тяжело, что это даже немного смешит.

— Я заперла ее в зеркале на втором этаже, — бормочет она себе под нос. — Мы играли в переодевания, и когда Диара подошла к зеркалу, я ее заколдовала. — Она, наконец, поднимает взгляд на отца и говорит, намного громче: — Она ужасно скучная! Даже в переодевания играет скучно. Поэтому я ее заколдовала. Вот.

И топает ногой.

У Лириана такое лицо, будто он сдерживает еще один тяжкаий вздох, пока Афина неловко сдерживает смех. Ситуация и правда немного глупая, но странно знакомая. Точнее, странно… обычная? Если убрать всю-всю магию из происходящего, то ведь все так же, как и в ее, родном мире, там на Земле. Ребенок, который считает няню скучной, и, вероятно, жаждет внимания отца.

Все-таки, Афина все больше и больше убеждается, что матери здесь нет. Она ушла? Развелась с ним? Или… умерла? Ладно, вероятно, ей не стоит так сильно вдумываться и мысленно вкладываться в ситуацию с этими двумя, если она все равно тут ненадолго.

Действительно, не ее дело.

— Ясно, — говорит Лириан, на мгновение бросает взгляд куда-то в сторону, а потом переводит его внезапно на Афину: — Прошу прощения за всю эту ситуацию. Я могу попросить прислугу отвести вас в одну из гостиных? Высушить платье и отдохнуть. Мне нужно… расколдовать нашу няню и привести Миели в порядок. — Короткий вздох. — Если вы не против?

Афина в ответ слегка улыбается и кивает.

— Да, конечно.

Лириан подходит к одной из стен, где Афина, наконец, замечает висящие тонкие шнурки из золотистых нитей. Кажется, такие раньше использовали, чтобы звать слуг, верно?

Он дергает за один из них дважды — и пуф! Прямо посреди холла появляется… человек. Нет, не так. Человеческая фигура в расписанных одеждах самых разных оттенков зеленого, но только вот он словно сделан из бумаги: даже лицо выглядит несколько нелепо, как детский рисунок, лишенный особых черт.

— Зеленый, — говорит Лириан странному бумажному человеку. — Проводи нашу гостью в комнату с камином, помоги ей высушить одежду и пусть Красный принесет туда чай.

Афина наблюдает за этим со странной смесью дикого любопытства и полного непонимания. Значит, вот такие здесь слуги? Интересно, почему не они следят за Миели? Хотя, похоже, они не умеют разговаривать, потому что Зеленый зовет Афину за собой просто жестом.

— Спасибо, — тихо выдыхает она и следует за необычным слугой дальше.

Зеленый ведет ее по коридору, выстланному мягким ковром, будто сотканным из осенних листьев, и останавливается у двери, обитой темно-бордовой тканью с вышитыми золотыми перьями. Дверь открывается без звука, и Афина оказывается в небольшой, но невероятно уютной гостиной.

Камин здесь — не просто украшение, а сердце комнаты: в нем весело потрескивают поленья, а пламя переливается не только оранжевым, но и легкими оттенками синего и зеленого, будто огонь тоже немного магический. Кресла обиты теплым бархатом цвета спелой клюквы.

Зеленый делает шаг вперед, поднимает руки — и из его ладоней вырывается тонкий, теплый ветерок, похожий на дыхание летнего дня. Он окутывает Афину, и ее мокрое платье начинает сохнуть прямо на ней — не жарко, не резко, а как будто ее обнимает само солнце. Через мгновение ткань становится сухой, легкой, даже чуть пахнет корицей и сушеными яблоками.

Пока она еще не пришла в себя от этого чуда, в комнату входит другой слуга — Красный. Он выглядит так же, как Зеленый, но весь в оттенках бордового, алого и темно-розового, будто соткан из заката. В руках у него — поднос с фарфоровым чайником, двумя чашками и тарелкой, на которой лежит несколько печенюшек с золотистой корочкой.

Красный ставит поднос на столик, кланяется — и исчезает так же бесшумно, как появился.

Афина осторожно опускается в кресло, чувствуя, как усталость наконец-то начинает отпускать ее. Она берет чашку — теплую, гладкую, с узором в виде маленьких драконов по краю — и делает глоток. Чай горячий, сладкий, с легкой ноткой имбиря… и чего-то неуловимого, что греет не только горло, но и душу.