Пепел древней крови

Глава 1: Перерождение

Стекло на двадцать третьем этаже было холодным даже сквозь рубашку. Я стоял у панорамного окна и смотрел, как внизу загораются огни мегаполиса — миллионы жёлтых точек, под которыми копошились люди, не подозревающие, что наверху сейчас решится чья-то судьба.

— Ты думал, я не узнаю? — голос за спиной звучал устало, с хрипотцой, которой раньше не было.

Я не обернулся. Только сильнее прижался лбом к прохладному стеклу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Не от страха — от внезапно накатившего безразличия. Странное чувство, когда понимаешь, что всё, что ты строил пятнадцать лет, рушится в одну секунду, и тебе уже всё равно.

За окном проплывали редкие облака, подсвеченные огнями ночного города. Где-то там, внизу, моя машина, моя квартира, моя жизнь. Всё, что останется после меня, достанется другим.

— Денис, — начал я, медленно поворачиваясь, — контракт был честным. Ты просто не умеешь читать мелкий шрифт.

— Не смей! — заорал он, направляя ствол мне в грудь. — Не смей называть меня по имени! Я думал, мы партнёры. Друзья! А ты? Ты подставил меня, украл мою долю, разрушил мою жизнь!

Его лицо исказилось гримасой ярости и боли. Когда-то мы вместе начинали, вместе ночевали в офисах, делили последнюю булку. А теперь он стоял здесь, с пистолетом, и ненавидел меня так сильно, что готов был убить.

— Я не вор, — спокойно ответил я, хотя внутри что-то дрогнуло. — Я просто умнее. И ты сам виноват, что доверился мне. В бизнесе нет друзей, Денис. Ты должен был это знать.

— Друзей нет? — он горько усмехнулся. — А кто вытаскивал тебя из передряг? Кто прикрывал твою спину, когда наезжали конкуренты? Я думал, мы братья!

— Братья не стреляют в спину, — тихо сказал я, глядя ему в глаза.

В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на боль, но тут же сменилось яростью. Палец на спусковом крючке побелел.

— Ты думал, я прощу тебе тот контракт? — прошептал он. — Прощай.

Выстрел.

Боли не было — только толчок, сильный и резкий, отбросивший меня назад. Стекло за моей спиной разлетелось тысячей осколков, и я полетел вниз, в вечерний город, в темноту.

Последняя мысль, холодная и четкая, как лезвие ножа: «Самое обидное — я сам выбрал этого ублюдка. Сам позволил себе поверить в дружбу».

А потом — тьма.

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто сквозь слой ваты. Сначала — темнота. Абсолютная, непроницаемая. Потом — теснота. Я был скручен, сжат, зажат в пространстве, которое не позволяло пошевелиться. Колени упирались в подбородок, локти — в мягкие, податливые стены, которые, однако, не поддавались.

Следом пришло тепло. Странное, плотное, обволакивающее тепло, какого я не чувствовал никогда — оно было живым, оно пульсировало в такт с биением сердца, которое стучало где-то рядом.

Я открыл глаза. Темнота.

Попытался пошевелиться — пространство сжалось, будто предупреждая. Паника накатила липкой волной. Где я? Почему не могу двигаться? Что за чертовщина?

Я закричал.

Из горла вырвался не крик, а тонкий, писклявый звук, похожий на скулёж щенка. Я замолчал, поражённый.

Медленно, с трудом перебирая обрывки воспоминаний, я собрал картинку. Офис. Денис. Выстрел. Падение. Смерть.

Я умер. Я точно умер. Тогда где я?

В животе заурчало. Голод? Я чувствую голод после смерти? И этот запах… влажный, теплый, с легкой кислинкой. Как в инкубаторе. Или в гнезде.

Мысли заметались, сталкиваясь друг с другом, рождая дикие догадки. Я читал когда-то книги о перерождении в других мирах. Неужели это случилось со мной? Неужели судьба даёт мне второй шанс?

Я забился, заколотил руками и ногами по стенам своей тюрьмы. Стены поддавались — они были гибкими, но прочными. Я бил снова и снова, пока не выдохся.

Тишина. Только моё тяжёлое дыхание и стук сердца. Бух. Бух. Бух. Слишком быстрый, слишком частый для человеческого сердца.

— Спокойно, — сказал я себе. — Если ты переродился, значит, у тебя второй шанс. Не упусти его, как первый.

Голос внутри прозвучал неожиданно твёрдо, и это помогло. Я замер, прислушиваясь к себе, к этому новому телу, к странным ощущениям, которые в нём бродили.

А потом я услышал голоса.

Приглушённые, идущие откуда-то извне, они пробивались сквозь толщу стены.

— Он шевелится! — женский голос, высокий, взволнованный, с нотками надежды. — Вортекс, он шевелится!

Поверхность, на которой я лежал, дрогнула. Кто-то огромный приближался.

— Отойди, Серафина, — второй голос, мужской, низкий, гулкий, от которого вибрировало всё вокруг. — Я проверю.

Страх сковал меня. Кто они? Вортекс? Серафина? Хищники? Родители? Но выбора не было — только действовать.

Я упёрся головой в стену и рванул вперёд. Боль пронзила череп, перед глазами вспыхнули искры. Скорлупа не поддалась.

— НЕТ! — заорал я, вкладывая в крик всю злость, всю ярость на ту жизнь, которая меня убила. — Я НЕ СДОХНУ ЗДЕСЬ!

Удар. Трещина. Свет хлынул в неё ослепительным потоком.

Я зажмурился, но продолжал бить, раздирая скорлупу когтями — откуда они взялись? — пока не вывалился наружу, мокрый, дрожащий, слепой.

А когда глаза привыкли к свету, я увидел их.

Надо мной нависала морда. Нет, не морда — МОРДА. Огромная, чёрная, как обсидиан, голова дракона. Из ноздрей вырывались струйки фиолетового дыма. Глаза — бездонные, чёрные, с вертикальными зрачками — смотрели на меня в упор. Взгляд давил, прижимал к земле, заставлял трепетать.

А рядом — другая. Изящная, серебристо-белая, с глазами цвета утреннего неба, наполненными такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.