Пепел IІ: Дар крови

Глава 1. Что было до

Рассказано Лилит

Я — Лилит.
Имя моё забыто большинством, но я была здесь задолго до вас.
Дольше, чем живут династии.
Дольше, чем мерцают звёзды.
Я древнее самого слова время.
Я не бог, но даже я не видела его отражения.
Я не тьма и не свет — я весы между ними. Я выбираю. Я решаю. Я действую.

Я помню, как из пустоты рождались миры.
Как первые драконы прорывали чешуйчатыми телами ещё неостывшую ткань реальности.
Как человек впервые открыл глаза — испуганный, хрупкий, но жаждущий познания.
Я не вмешивалась. Я была лишь тенью на краю рассвета.
До одного дня.
До первого греха самых первых людей.

Прошло более двух столетий с тех пор, как мир содрогнулся в последний раз —
от войны Луны и Дариана,
от рёва драконов, рассекших небо.
Их имена давно стерлись с камня, с памяти потомков.
Но не с моей.
Я была той, кто поставила последнюю точку. Или… запятую.

Когда Луна и Кайан обрели покой и создали семью, я знала: всё может повториться.
Их кровь была не просто наследием. Она была ключом.
И их дети — Лириан и Эйлин — могли стать надеждой.
Или началом новой катастрофы.

Я не могла позволить этому случиться.
Я явилась к ним, как всегда — из ниоткуда.
В облике безобидной старушки, той самой, что когда-то помогала Луне.
Никто не заметил. Никто не понял.
Я просто пришла… и забрала.

Я отняла у детей то, что не должно было жить дальше.

Лириан — мальчик с глазами, полными вечности. Он мог управлять временем:
останавливать, ускорять, видеть то, что было, и предугадывать то, что будет.
Эйлин — девочка, что могла подчинить волю. Её мысли властвовали над живыми и мёртвыми.
Сознание — было для неё лишь глиной.

Я лишила их дара.
Но сохранила им жизни.

Луна и Кайан никогда не узнали. Они думали, что такова судьба.
Что дети родились обычными.
И они приняли их с любовью, как и должно быть.
Они верили, что история закончена.

Но это было лишь забвение.
А за забвением всегда следует бездействие.

Пока они растили детей, человечество росло, менялось… и забывало.
О драконах.
О магии.
О границах между плотью и пламенем.

Инферион и Гримхейм — последние из древних — исчезли.
Их не искали. Их не оплакивали.
То ли были истреблены,
то ли ушли в иные миры, забрав с собой дыхание древности.

Мир — изменился.

Спустя двести лет
железо вытеснило корни и травы,
стекло — небо,
а разумные машины — зверей.

Люди живут рядом с тем, что сами создали.
Но им этого стало мало.
Слишком мало.

Они захотели большего.
Они захотели — стать драконами.

Эксперименты. Мутации.
Инъекции, созданные из древней крови,
из пепла сожжённых костей,
из пыльных архивов, хранящих забытые формулы.

Наука решила обмануть природу.
Но кровь — не дар.
Кровь — проклятие, если она не принадлежит тебе.

Так начинается новая история.
История тех, кто хотел стать богами…
и стал чудовищами.

И однажды — они поймали даже меня.

Люди создали устройство.
Тонкое. Точное. Машину, что мешала мне исчезать, менять облик, уходить в тень.
Я, Лилит, впервые была раскрыта.
И показала своё истинное лицо.

Меня поймал человек…
или то, что от него осталось.
Киборг с глазами, в которых не отражалась ни душа, ни сомнение.

С тех пор я больше не могу вмешиваться.
Я лишь смотрю.
Смотрю, как мир снова…
горит.

Глава 2. День, которого не должно было быть

Рассказ от третьего лица

Прошло два столетия с тех пор, как пепел древних войн рассеялся в воздухе.
Человечество развивалось стремительно, неумолимо. Города взлетели в небо, машины начали мыслить, роботы — работать, чувствовать, даже заменять. Наступила новая эра — эра синтетического разума.

Однажды учёные сделали невозможное: перенесли сознание человека в оболочку машины.
Они считали это прогрессом.
Но именно он обернулся началом конца.

Именно люди стали причиной гибели людей.

В лабораториях, скрытых под землёй, учёные создали Химардов — мутантов, рожденных из человеческой плоти и вживленных в неё частиц древней драконьей ДНК.
Испытуемыми становились заключённые. Их вводили в состояние искусственной мутации. Те теряли рассудок, тело их искажалось. Мозг отказывался признавать себя человеком.
Они рычали, визжали, бились в стеклянных стенах.
Их тела вытягивались до четырёх метров, кожа трещала, но не покрывалась чешуёй. Это были чудовища с человеческой кожей и звериными душами.

Они жили месяц. Умирали без причины.
Но прогресс не остановить.

Карден Калсон — один из великих биоинженеров эпохи — пошёл дальше.
Он смешал собственную кровь и кровь своего сына с ДНК древнего дракона, создавая новый вид: гибридов, способных выживать дольше, быть сильнее… и размножаться.

В какой-то момент, лаборатория не выдержала собственного гения.
Химарды — разумные, агрессивные, адаптивные — вырвались наружу. Их рост — до 15 метров. Их глаза — черны, как пепел. Их дыхание — отравлено огнём.

Чтобы спасти остатки человечества, были построены три уровня защиты:

Но даже он дал трещину.

В этот день Карден Калсон, не зная о катастрофе, вручал сыну подарок:

— С днём рождения, сынок, — сказал он, передавая Каэлису тяжёлый ключ с выгравированной Луной. — Это… древняя вещь. Очень важная.
— Он как будто живой, — прошептал Каэлис, изучая металл. — А что он открывает?

— Когда придёт время — найдёшь. Это ключ от лаборатории. Она находится под землёй. Мой отец отдал его мне, когда мне было столько же лет, сколько тебе. Я верю, ты справишься.

— Я обязательно найду её, папа! — восторженно ответил мальчик. — Я хочу стать защитником! Пожалуйста, запишите меня в отряд ЛУНАР! У них такой крутой знак — полумесяц на спине!

— Нет! — тут же отрезала мать, Алия.
— Пусть идёт, — мягко сказал Карден. — Хоть рукопашный бой освоит.
— Ладно, — вздохнула Алия, — но только… не вздумай врать, что ты уже записался.

Каэлис не ответил. Потому что в дверь уже стучали:

— Кай! Мы пришли! Пошли быстрее!

Это были друзья Каэлиса — Эван, Реми и Тарик.

Он выбежал на улицу. День казался обычным. Воздух пах металлом и озоном.
Они только начали разминку…
Когда небо разломилось пополам.

Купол Ксарий рушился. Стены гремели. Один из обломков, огромный, как танк, ударил в жилой сектор, где жила семья Калсонов.

— МАМА! — выдохнул Каэлис, и бросился назад.

Люди в панике бежали. Он — наоборот. Сквозь толпу. Сквозь крики.

Он добрался до последнего этажа. Там… под обломками, — Алия.

— Уходи! — прохрипела она. — Спасайся!

— Нет! Мы вытащим тебя! — закричал Каэлис. Его друзья пытались помочь, тянули край балки, но…
…небо почернело.

Химард. Один из первых, прошедший сквозь разрыв в куполе.
Он приземлился прямо на здание, одной лапой поднял обломок, а другой — схватил женщину.

— МАМА!

Он не успел.

Он видел, как чудовище разорвало её, как мрак поглотил свет её глаз.

Каэлис закричал. Его рвали оттуда — сильные руки солдата.

— Уходим! — сказал Рейнар Вест, молодой офицер из гарнизона Вальтр.

Каэлис бился, вырывался, кричал, но его унесли.
В спасённый купол. В жизнь… где ничего уже не было прежним.

В Вальтре он молчал.

— Эй, парень… слышишь меня? — Рейнар махал рукой перед его лицом. — Как тебя зовут?

Каэлис не слышал. Он был… не здесь.

— Его зовут Каэлис, — прошептал один из мальчиков. — Но… он даже нас не узнаёт.

А за окном медленно тлела даль.
Где купол Ксарий больше не защищал.
Где всё только начиналось.

Описание Химардов (Визуализация)

Химард — двуногий мутант ростом около 4 метров. У него изуродованное тело, покрытое гладкой бледно-серой кожей, словно натянутой на слишком длинные кости. Вместо чешуи — прожилки и тёмные вены. Крылья — мясистые, полураспавшиеся, словно разложившаяся плоть. Лицо напоминает человеческое, но вытянутое, с двумя глубоко посаженными оранжевыми глазами без век. Рот рваный, утыкан неровными зубами. Хребет прорезан острыми костными шипами. Он издаёт сиплое, рваное дыхание и двигается, как бешеный зверь.

Глава 3. Луч солнца сквозь пепел

Рассказано Каэлисом

Сегодня был обычный день. Такой же, как и вчера.
Или позавчера.
Или любой другой.

Мы с друзьями, как всегда, собирались у южного входа теплицы, болтали, мечтали, строили планы. Арлан, Дэн и Марк — моя стая, мои братья по духу. Мы всё делали вместе. И даже поклялись, что пойдём в отряд защитников, будем тренироваться, чтобы однажды — выйти за купол. Встретиться с чудовищами лицом к лицу. Стать воинами света, как те, что на учебных видео. Как отец.

Но на самом деле я мечтал не о битвах.

Я просто хотел увидеть солнце. Настоящее.
Хотел почувствовать, как ветер касается кожи.
Увидеть, как растёт трава — не из искусственной почвы под стеклянным сводом, а из земли, настоящей, тёплой, влажной.

Я хотел свободы.
И, кажется, она пришла.

Только слишком поздно я понял, что у свободы — своя цена.
Высокая. Невыносимая. Кровавая.

Возможно, боги услышали мои мысли и, как по издёвке, исполнили моё желание.
Да, первый солнечный луч коснулся моего лица.
Я стоял с широко распахнутыми глазами, в немом восторге — и в тот же миг, в том же дыхании — Химард прорвался через купол.

Он разорвал наше небо, наше укрытие… мою жизнь.
Я всё видел.

Мама…
Её силуэт среди обломков.
Её голос, оседающий в пыль.
Её глаза, полные страха и любви.

А потом — чудовище. Высокое, как башня.
Изломанное, как кошмар. С руками, похожими на крюки, и кожей, как у нас… но чужой, мерзкой, враждебной.
Я не знал, что монстры могут быть такими.

Я кричал.
Я звал её.
Я бежал.

Но было поздно.

В последний момент я почувствовал, как чьи-то сильные руки оторвали меня от земли. Солдат. Тот, кого потом я узнаю как Рейнара.
Он спас меня.
А её… никто не успел.

Теперь я здесь.
Я не знаю где.
В каком куполе, в каком уровне, в каком времени.
Я жив. Но ощущаю себя пустым.
Со мной — только ключ от отца. Старинный. С потёртой поверхностью и странным холодом в металле.
Я не знаю, что он открывает.
И не знаю, нужен ли он теперь вообще.

От мамы… ничего не осталось. Ни платка. Ни фотографии. Ни письма.
Только боль.
И вина.

Я столько раз ссорился с ней. Ругался. Обвинял её, что она ничего не понимает.
А ведь она просто боялась.
Она оберегала меня как могла.
Пекла мои любимые лепёшки, поправляла воротник, говорила: «Смотри по сторонам, Кай…»

Теперь я смотрю по сторонам — и не вижу её.

Я один.
И если эта боль — цена свободы, то…
я не уверен, что она того стоила.

Глава 4. Тьма после солнца

(рассказано Каэлисом)

Моя жизнь когда-то казалась безоблачной. Я не ценил её до тех пор, пока не потерял мать. Каким же я был глупым мальчишкой — не понимал простых вещей, которые становятся очевидными только тогда, когда слишком поздно.

Если бы не он, если бы не тот солдат, мы бы с друзьями давно стали частью гниющих руин. Его имя — Рейнар Вест. Эван, Реми, Тарик и я — мы все обязаны ему жизнью. Его отряд вытащил нас из ада, где рвались крики и скрежет когтей химардов.

Нас не просто приютили. Нас сделали солдатами. Под опекой Рейнара мы учились выживать и воевать, хотя были ещё детьми. Каждый день приходилось сталкиваться не только с холодным взглядом смерти, но и с её отвратительным дыханием.

Химарды… мерзкие, скользкие твари, покрытые слизью, которая источала такой запах, что выворачивало наизнанку уже на расстоянии десятков шагов. Они приходили из тьмы, и никакой купол не мог быть вечной защитой.

Купол Ксарий, где мы жили раньше, был частично разрушен. И этого «частично» оказалось достаточно, чтобы сквозь пролом внутрь проникали химарды. Мы видели, как гибнут семьи, и понимали — назад дороги нет.

Рейнар отвёл нас через ворота Вальтр. Я помню, как дрожали губы Эвана: он был пухлым мальчиком, любил есть и смеяться, но после того ужаса еда перестала быть для него радостью. Реми, наш вечный весельчак, утратил улыбку. С разрушением купола Ксарий разрушилась и его лёгкость. Только Тарик — самый тихий из нас — вдруг начал говорить больше. Словно пытался оживить нас, хотя сам был напуган.

Когда мы шагнули в ворота Вальтр, Рейнар посмотрел на нас и неожиданно врезал каждому пощёчину.

— Соберитесь! — его голос был громче стали. — Вы ещё дети, но должны жить. Умерших не вернуть! Жизнь продолжается! Если хотите выжить — перестаньте жалеть себя и начните есть, что вам дают! В куполе еды мало, а силы нужны. Вы должны держаться!

Эти слова разорвали мою оцепенелость. Я впервые после смерти матери понял: он прав. Я не смогу вернуть её, но смогу отомстить, если буду расти и тренироваться.

С того дня он стал для нас больше, чем наставником. Он стал опорой.

Через подземное метро нас перевезли вглубь купола. Я тогда впервые осознал, насколько огромна земля под защитным сводом. Нас встретили солдаты Вальтр. Их символ — серебряный полумесяц на груди. У солдат Ксарий раньше была звезда. Я разглядывал не только эмблемы, но и технику. Вальтр был богаче, сильнее, современнее. Наши защитники почти все пали, а здесь казалось — они готовы к войне.

Но домов и зданий для всех выживших не хватало. Людей расселяли в палатках. Мы жили вместе с Рейнаром. Ночами я часто просыпался от тьмы — искусственное солнце гасло, и никакого ночника, как у мамы, не было.

Со следующего утра началась наша новая жизнь. Рейнар учил нас биться. Объяснял: слабое место химарда — крылья. Лишишь их полёта — победишь. Но нам не доверяли оружие. Первые годы мы сражались лишь с голограммами и макетами.

Так прошло пять лет. Пять долгих, изнурительных лет. Из слабых и жалких мы превратились в воинов. Я гордился тем, что стал одним из лучших, хотя когда-то был самым бесполезным. Эван похудел, Реми стал серьёзнее, Тарик — увереннее. Мы все выросли.

Среди нас были и девушки, и их сила поражала меня больше любого оружия. Одна из них — Дженис. Хрупкая с виду, но могла одним ударом уложить любого парня. Я никогда не решался сражаться с ней.

— Ну что, — поддел меня однажды Эван, — хочешь померяться с ней силами?

Я только покачал головой. За меня ответил Реми:

— Даже не спрашивай. Он всегда откажет. Но я — нет. Попробую.

И шагнул к Дженис.

Тарик ухмыльнулся:
— Спорим, она уложит его за две секунды?

— На что спорим? — оживился Эван.

— На мой ужин! Если проиграю — получишь его. А если проиграешь ты, то я хочу твой сундучок.

Я удивлённо посмотрел на Эвана:
— Какой ещё сундучок?

— Там украшения моей матери, — пробормотал он, — я не могу их отдать.

Дальше и спорить не пришлось. Дженис повалила Реми за пару секунд. Мы все засмеялись — впервые за долгое время.

Но смех оборвал голос Рейнара.

— Что за детские игры?! Завтра — экзамен. Настоящий. Сражение с химардами, ростом под пять метров! А вы тут устраиваете цирк!

— Но у нас нет оборудования… — слабо возразил Реми.

— Сначала научись выживать без него! — рявкнул Рейнар. — А потом получите всё: и лезвия для крыльев, и приспособления для полёта. Сегодня ужина не будет. Выживает сильнейший!

Эти слова резанули меня сильнее голода. Что он имел в виду — выживет только сильнейший?

Мы с друзьями переглянулись. Даже в тишине я чувствовал тревогу.

И тут появился он — Эрсей. Лидер нашей группы, хладнокровный и всегда спокойный. Его одного взгляда хватило, чтобы Эван и Тарик перестали драться за сундучок.

— Завтра — день расплаты, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Мы потеряли семьи пять лет назад. Завтра будем драться с живыми химардами. Берегите силы.

Он забрал сундучок у Реми, чтобы никто не отвлекался. Потом подошёл ко мне.

— Каэлис… завтра ты сможешь отомстить за свою мать. Но не позволяй другим вещам отвлекать тебя.

Его взгляд упал на ключ, что висел у меня на шее.

Я поспешно спрятал его под рубаху.
— Я не отвлекаюсь.

— Уверен?

— Уверен.

Но в глубине души я знал: этот ключ хранит тайну. Он открывает дверь, где отец оставил что-то важное. С тех пор прошло пять лет. Жива ли ещё эта тайна? Сохранилось ли то место? И смогу ли я когда-нибудь вернуться туда — в разрушенный дом, где погибла моя мать?

Глава 5. Потомок Кайана и Луны

Рассказ от лица Рейнара Веста

Технологии ушли так далеко, что рядом с людьми в строю стоят киборги. Холодные, точные, дисциплинированные — и всё равно этого мало. Роботы не умеют импровизировать, не чувствуют страх, а значит не чувствуют и цену жизни. Химарды учатся быстрее машин: отступают, прикидываются, меняют траекторию, как живой огонь. Мы теряем города не потому, что слабее, — потому что не успеваем стать гибче.

Я спас четырёх мальчишек в тот день, когда рухнул Ксарий, — Каэлиса, Эвана, Реми и Тарика. Спасал и раньше, и после — сотни. И всякий раз лицо ребёнка, вырванного из пыли и крови, липнет к памяти сильнее любой клятвы. Мы взяли их под опеку и тут же — под муштру. Иначе под куполом не выжить: учёба, тренировки, вылазки, снова тренировки. Списки погибших растут быстрее, чем мускулы.

Завтра — экзамен. Настоящий. В подземном блоке, где вольфрамовые клетки держат несколько пойманных химардов. Никто из юнцов ещё не знает, как пахнет их дыхание: сладко-гнилым жаром, от которого першит горло. Никто из них не видел, как их слизь обугливает металл, будто это не кислота, а память пламени. Кто-то из ребят умрёт в первую же минуту. Мы называем это «отсевом». Как жить с тем, что ты сам эту дверь открыл?

Дед когда-то говорил: «Наши предки были не простыми — ладонь приложит, и умирающий задышит». Я смеялся: красивые сказки, чтобы внук слушался. Но сейчас я ловлю себя на том, что мысленно повторяю эти слова. Если бы у меня была такая сила — я бы положил её на стол, как рапорт, лишь бы вытянуть хоть одного мальчишку из завтрашней клетки.

Огонёк в глазах Каэлиса — отдельная беда. Жажда мести иногда спасает: заставляет вставать снова и снова. А иногда ломает позвоночник, когда нужно просто пригнуться. Сумеет ли он удержать себя? Если нет — сильнейшие из нас падают первыми.

Я сижу в штабной, в узком кресле напротив панорамного стекла, и наблюдаю за площадью. Под куполом Вальтр сумерки всегда одинаковы, как повтор одной и той же записи: искусственное солнце опускается по расписанию, лампы в жилом секторе переходят на тёплый режим, контуры теплиц темнеют. На груди у патруля серебряные серпы — знак Вальтра. У погибших, что держали Ксарий, были звёзды, и, кажется, даже металл там блестел тверже.

Стук в дверь мягкий, но настойчивый. Я не оборачиваюсь:
— Войди.

Дженис скользит внутрь, как тень. Она умеет двигаться так, что воздух не тревожится. Холодное лицо, сухой голос, но я знаю — под этой бронёй у неё слишком живое сердце.
— Командир Вест, — говорит ровно. — Вы уверены, что они справятся без оружия? Без полётных рам? Без режущих сабель, хотя бы учебных?

Я смотрю на неё, не моргая. Внутри меня, как всегда перед боем, идёт спор, но наружу я выпускаю только одну, правильную на вид мысль:
— Сражаться они будут всю жизнь. Завтра мы узнаем, кому жить, — отвечаю чётко. — И кому командовать.

— Вы нас спасли, — не сдаётся она, — а сейчас готовы отправить слабых в мясорубку. Это ли командование?

Я слышу в её голосе не дерзость — ответственность. И потому рублю короче, чем хотел бы:
— Довольно. Готовься.

Она сжимает кулаки — и всё же кивает. Разворачивается к двери — и в этот миг в комнату, почти спотыкаясь о порог, влетает Эрсей. Его обычно спокойное лицо перетянуто тенью тревоги.
— Командир! — почти шепчет, вдруг охрипнув. — Искусственное солнце… Оно погасло ночью. Но обратно не включилось. Сектор освещения не реагирует. Темнота держится.

Холод проходит по коже, как лезвие. Если электричество уцелело — погасить солнце можно только вручную. Значит, кто-то уже внутри.
— Поднять тревогу. Блокировать переходы на нижние уровни. Я на пункт управления.

Я не успеваю сделать и трёх шагов. Пол уходит из-под ног, мебель скатывается к стене, стекло звенит — толчок, как удар кулака по корпусу. В коридоре завывает сирена. Дверь распахивается, не успев закрыться: в проёме — люди в гладких чёрных масках и костюмах с гермосеками. Один — с палкой-шокером, другой — с распылителем.

— Газ! — успеваю выкрикнуть. Но воздух мгновенно густеет. Глаза режет, лёгкие жгёт. Я рвусь вперёд, бью первого в горло — адреналин делает точным. Второй не падает — ток прошивает грудь, как иголками. Мир выцветает, тянется, сгибается дугой, и я падаю в эту дугу лицом вниз.

…Просыпаюсь от звука. Не сирены. Капли. Где-то рядом вода дозванивает пол, как старые часы. Я пытаюсь двинуть рукой — цепь звякает о камень. Запястья и лодыжки скованы. На мне тонкая серая пижама, как больничный намёк. Волосы чешут шею — нет, не чешут: череп прохладный, лёгкий. Острижены.

Глаза привыкают к полумраку. Камера метра два на три. Противоударное стекло с внутренними решётками. Тусклая панель под потолком. Справа — ещё камера, слева — тоже, и за каждой — дыхание, шёпот, пощёлкивание зубов от страха.

— Командир! — голос слева, как спасательный круг.
— Я здесь, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где мы?

— Лаборатория, — хрипит Каэлис. — Они… учёные. Или кто-то вроде. Нам ставят инъекции. Те, кто был до меня, — не выжили. Мне поставили — пока ничего… Но следующий, кажется, вы.

Слово «инъекции» скребёт слух, как ложкой по стеклу. В голове на секунду вспыхивает картинка: в подвалах, где мы прятали раненых, я видел похожие комнаты, только чище, с запахом перекиси и металла. Здесь пахнет иначе — озоном, нагретым пластиком и чем-то приторным, липким.

Из темноты напротив раздаётся смех — высокий, женский, но в нём есть молодая звонкость и старческая сипь одновременно. По коже бегут мурашки.

— Добро пожаловать, детки, — голос приближается к самой решётке. — Всех выживших теперь будут мучить. Ты следующий, милок.

— Кто ты? — спрашиваю, хотя знаю, что ответ мне не понравится.

— Лилит, — произносит она так, будто это не имя, а приговор. — И да, эти ублюдки меня поймали. Поставили коробочку, от которой я не могу исчезнуть. Смешно? Мне — нет.

Дверь слева с шипом открывается. В камеру заходят двое в шлемах. Один — со шоковой палкой, второй — с толстой, как палец, инъекционной трубкой, на конце которой поблёскивает игла, длинная и гибкая. Я беру воздух глубже, чем можно в этой камере. Холодная злость возвращает ясность.

Глава 6. Наследие крови

Ночь на базе была странно тихой. Искусственное Солнце погасло, и больше не включалось. Мир погрузился во мрак, а лишь тёплые фоновые лампы горели тускло, создавая иллюзию утра. Солдаты, которым завтра предстояло сдавать экзамен, не подозревали, что этот день станет для многих последним.

Карден Калсон стоял в лаборатории, глядя на мониторы. Его люди уже начали «отсев» — отлавливали восемнадцатилетних новобранцев вместе с командиром, чтобы провести над ними серию опытов. Всё выглядело как обычное испытание, но истинная цель была иной: создать существо, равное химардам по силе, но сохраняющее разум. Оружие против монстров, пожирающих их умирающую планету.

Карден знал, что идёт против воли своего великого предка. В архивах сохранилась голограмма Кайана Калсона — того самого, кто двести лет назад стал живым воплощением силы и дара, который умел управлять временем, увидеть прошлое и будущее, пуленепробиваемый, огнеупорный, дыщащий в воде. Каждый раз перед экспериментами Карден включал её, будто искал одобрения.

— Помни, Карден Калсон! — голос Кайана, твёрдый, как сталь, звучал прямо в его сердце. — Только не повторяй ошибок моего отца. Он так же был одержимом создать что то уникальное, в результате роидлся я. Но это стоило очень дорого, много чего произошло из за меня. Прошу тебя. Не экспериментируй. Ты откроешь дверь в мир, где погибнут не тысячи, а все существа на этой планете. Оставь всё как есть. Мир обрятет свой первобытный вид, и человечество выживет, если не вмешиватся со своими эксперимаентами.

Карден, слушая, не отводил глаз от мерцающей проекции. В ней был свет — величие, которое он сам никогда не достигнет.
— Прости, Великий Кайан, — прошептал он. — Но я не могу иначе. Там, среди этих солдат, мой сын. Если я не создам защиту, его убьют химарды. Я должен успеть…

И в ту же секунду раздался голос в наушниках:
— Господин, первый образец готов. Вводим вторую инъекцию?

— Вводите, — приказал Карден, сжимая кулаки.

— Ставим вторую.

Вторая игла входит туда же, как повтор удара в одну и ту же гематому. В груди поднимается жар — вязкий, тяжёлый. Он поднимается горло, и он наклоняюсь, думая, что вырвет. Вырвало. Только вместо кислой жижи по каменному полу поползли тёмные, искрящиеся струйки — словно я выплюнул жидкую медь.

Кожу на спине рвёт изнутри. Что-то лезет наружу — медленно, как расправляется тугая пружина. Он падает на локти, рвется от цепей, хрипит. Дышит тяжело.

На экране вспыхнул свет, и камера показала командира, которого держали насильно и шокером, продолжили до конца вводить инъекцию. Его тело выгнулось дугой, по коже пошли трещины и появились белые мелкие чешуйки, которого не возможно было увидеть через монитор. Крик сотряс лабораторию. Кости ломались, но затем из-за спины вырвались влажные, покрытые слизью крылья. В какой то момент из него вышло теперь плотный горячий пар, лаборанты были в защитных костюмах и им это не вредило. Смотрел дальше в монитор и наблюдал за Рейнером, а когда лаборанты ушли после введение второй инъекции, из этого командира вышло пламя, пряма как из рта.

Карден наклонился ближе к монитору.
Молодой человек тяжело дышал, но глаза его оставались человеческими, пусть золотые, но не потерял рассудок.

— Удалось… — прошептал один из лаборантов.

Карден поднял брови.
— Кто это?

— Рейнар Вест. Командир отряда «Лунар».

Карден резко обернулся. Его сердце на миг сжалось. Это был тот самый отряд, в который стремился попасть его сын, Каэлис. Случай? Или знак судьбы?

Но времени размышлять не было. Из другой камеры донеслись тревожные сигналы.

— Господин… — заговорил помощник, — объект «Лилит». Мы пытались ввести препараты, но они не действуют. Она… не такая, как остальные.

На экране вспыхнуло изображение клетки. Старушка с голосом молодой девушки сидела на полу, неподвижная, словно высеченная из камня. Лишь глаза — тёмные, глубинные — смотрели прямо в объектив камеры. И Карден ощутил холод, будто это он сам оказался в её клетке.

— Мы не можем войти туда. В прошлый раз понадобились дроны, шокеры, ловушки. Она слишком опасна. Я не уверен, что она человек…

Карден молчал, всматриваясь в экран. Взгляд Лилит был нечеловеческим. Ни химард, ни человек — хищник, выжидающий момента.

— Чёртова старуха, — прошептал он. — Если я смогу подчинить её…

Голограмма Кайана снова вспыхнула в углу лаборатории, словно оживая сама по себе.
— Ты играешь с кровью, Карден. Каждая твоя ошибка обернётся гибелью народа.

Но Карден уже не слушал. Его глаза горели одержимостью. Он видел не запрет — а шанс. Шанс переписать судьбу.

Глава 7. Дар крови

Рассказано Лилит

Это начиналось как обычный день. В этой проклятой лаборатории все дни одинаковые: цепи на руках, электрошокеры наготове, белый свет ламп, пахнущий хлоркой воздух.
Но сегодня было иначе. Эксперименты надо мной прекратились — я уже стала для них «отработанным материалом». Зато привезли новых подопытных.

Они были слишком молоды. Мальчишки и девчонки, едва переступившие рубеж восемнадцати. Их шаги дрожали, глаза метались. Я знала этот взгляд — смесь надежды и обречённости. Почти все они умрут. Почти все.

Я, как всегда, сидела на цепях. Сломленная, но живая. Слабая лишь снаружи.

И вдруг — он.
Его поставили прямо перед моей клеткой. Я не сразу поверила глазам. Но чем дольше смотрела, тем яснее становилось: это он. Потомок Кайана и Луны. Кровь, которую я когда-то видела на рассвете нового мира. Я сомневалась раньше. Но теперь… теперь я знала.

Первый же эксперимент над ним оказался удачным. В его глазах вспыхнуло золото. Я ахнула — не насмешливо, как обычно, а почти благоговейно.
— О… — выдохнула я, глядя на чудо. — Ангел Смерти.

Его тело выгнулось, и его вырвало… не кровью — лавой. Горячим паром, что с шипением касался металла. А затем — пламя, вырывающееся рыком из груди. Но он выдержал! Не сошёл с ума, не умер, не растаял, как все остальные. Он оставался в сознании.

И тогда из-за его спины медленно расправились крылья. Белые, влажные, словно только что рождённые. Они дрожали и блестели в свете ламп, а он стоял на коленях, тяжело дыша, но живой.

Рядом оказался мальчишка. Каэлис.
Он тянул руку через прутья, будто мог вытащить командира одним лишь прикосновением.
— Командир! — его голос дрожал, но не от страха, а от надежды. — Вы живы?

Рейнар повернул голову, и снова с губ сорвался рывок пламени. Решётку облило жаром, и Каэлис отдёрнул пальцы.
— Я… в порядке, — хрипло выдавил он. Но голос звучал так, словно говорил не он сам, а кто-то древний и могучий через него.

Я замерла.
— Не может быть… — прошептала я серьёзно, почти торжественно. — Золото в глазах — не ошибка. Рейнар Вест… да, именно так. Ты — потомок Кайана и Луны. Через их дочь. Через Эйлин Калсон.

Он услышал. Я видела — он слышал каждое моё слово, хотя пытался спрятаться за тишиной. Его взгляд упал на стекло, где отражались крылья, пламя, глаза, которые уже нельзя скрыть.

— Слышишь?.. — пробормотал он сам себе. — Если это правда… значит, завтра экзамен будет у них.

Щёлкнули замки, где-то в коридоре зашевелились люди в масках. Они ещё не знали, что изменилось всё.

Цепи звякнули. Крылья прошуршали о стекло. Я понимала: мне нужно вернуть ему его дар. Но как? Меня сковывали цепи, любое применение силы — удар током. Я бессильна. Пока.

И тут я почувствовала чужой взгляд. Камера в углу. Я знала, кто там: сам создатель химардов. Человек, держащий ключи от этой тюрьмы. Его холодный взгляд прожигал меня. «Когда выпадет шанс выбраться?..» — мелькнуло у меня. Но пока я ждала.

А Рейнар… он сделал то, чего никто прежде не смог.

Он взмахнул крыльями, и на их концах блеснули острые лезвия, словно прирождённое оружие. Металл скрежетнул — и клетка рухнула. Пламя вырвалось наружу, расплавив систему защиты. За считанные секунды все клетки вокруг раскрылись. Люди были свободны. И я тоже.

Сигнал тревоги взвыл, красные лампы замигали. Солдаты кричали, дроны рванули в бой. Рейнар, не раздумывая, бросился к Каэлису, защищая его.

И тогда я освободилась. Цепи упали. Моё тело преобразилось. Старуха исчезла. На её месте — я. Молодая, сильная, с волосами цвета беззвёздной ночи. Морщины стерлись, кожа светилась. Я вдохнула полной грудью свободу.

— Рейнар! — крикнула я, готовая передать ему то, что было его по праву: дар исцеления и власть над живыми существами. Но не успела. Солдаты окружили его, отвлекая внимание.

Я поняла: он спасает не себя — мальчишку. Каэлиса.
И тогда я схватила парня за руку и вырвалась вместе с ним прочь.

— Отпусти! — он кричал, вырывался, почти бился в ярости. — Там мои друзья! Ты кто вообще?! Отпусти!

Он был силён для своих лет, но я удержала. Мы бежали, пока стены не сменились песком пустыни. Только там я отпустила его.

Он упал на колени, в глазах — злость и боль.
— Я теперь один… — бормотал он, дрожащим голосом перечисляя имена погибших друзей. — Почему ты спасла только меня? Ты ведь была старухой… А теперь… кто ты?

Я посмотрела ему прямо в глаза. И увидела.
Золотые глаза. Его дар пробудился. Управление временем. Видеть прошлое и будущее. Исцелять. Разговаривать мыслью. Управлять живыми. Это было по праву его крови.

— Твоя фамилия… Калсон? — спросила я, чтобы убедиться.

— Да, — удивлённо ответил он. — Но как ты узнала?

Я не могла раскрыть всей правды. Пусть ищет её сам. Это его путь.
— Услышала от лаборантов, — солгала я, и села перед ним. — Я Лилит. Не человек. Не химард. Не ангел. И не бог. Я — иное.

Он нахмурился.
— Бред. Как спасать моих друзей?

Я улыбнулась печально.
— Ты сам спасёшь их. И найдёшь правду. Но для этого тебе нужен ключ.

Я резко схватила его за плечи, удержала крепко. Из моих уст хлынул золотой свет. Он вошёл в него, в его рот, наполняя его изнутри. Он дёргался, сопротивлялся, но сияние пронизывало каждую жилку. Его глаза вспыхнули золотым. Он упал, обессиленный, не выдержав силы.

Ключ сверкнул на его шее. Карманные часы. Надпись на них: Omnia sub fato sunt. Всё подвластно судьбе.

Я знала этот ключ. Я сама когда-то создала его… и бросила в руки Агнареса. Теперь он вернулся. Изменённый. Опасный.

Я исчезла из его поля зрения, оставив его лежать. Но не ушла окончательно — наблюдала.

Каэлис пришёл в себя, поднял ключ, открыл его. В ту же секунду его зрачки исчезли. Глаза стали белыми, как у того, кто видит не мир — а потоки времени. Он был в прошлом или будущем. Я не могла подглядеть. Это его путь.

Глава 8. Пленники безликого неба

Рассказано Каэлисом

Сегодня я узнал, что завтра назначен экзамен. Настоящий — не учебная дуэль и не тренировочный бой, а столкновение с живым химардом. Но, как ни странно, это испытание оказалось не самым тяжёлым. Настоящее испытание выпало на сегодняшний день.

Командир ушёл, оставив нам короткий инструктаж, а Эрсай в который раз предупредил меня, чтобы я держал внимание только на предстоящем экзамене и не отвлекался на лишнее. Я кивнул, но сердце тревожно ныло, будто предчувствовало что-то иное.

И вдруг земля вздрогнула. Толчок был настолько мощным, что все мы рухнули на каменный пол, сбитые с ног невидимой силой. В первый миг я подумал, что это землетрясение, но ошибся. Тень накрыла двор, а затем, с рёвом ветра и гулом металла, на поверхность опустилось нечто, чего я прежде никогда не видел.

Это был аппарат — летящая машина. Она не походила ни на один из известных мне кораблей. Серебристая обшивка переливалась, как жидкое зеркало, отражая всё вокруг, и временами казалось, что корпус растворяется в воздухе, становясь невидимым для глаз. Мы, ошеломлённые, стояли, не смея шелохнуться.

И тут люки раскрылись.

Изнутри вышли люди — в плотных защитных костюмах, лица скрыты масками. Они двигались чётко, слаженно, как единый организм. Мы даже не успели понять, что происходит, когда на нас обрушилась атака.

Ни у кого не было оружия. Мы были беззащитны, словно дети перед бурей. Электрошокеры сверкнули ослепляющими разрядами, и тело моё пронзила парализующая боль. Я упал, не в силах пошевелиться. Следом разлился резкий запах газа, ударивший в ноздри, и сознание оборвалось.

…

Когда я очнулся, первое, что услышал — это крики.
Крики моих друзей.
Крики незнакомцев.
Крики боли.

Я медленно открыл глаза — и увидел железные прутья. Клетка. Я был заперт в ней, как зверь. И не только я: рядом, слева и справа, в таких же клетках метались другие пленники. Некоторые из них были из нашего отряда, других я видел впервые.

Вскоре к нам подошли люди в тех же костюмах. Они не разговаривали с нами — лишь что-то холодно обменивались фразами между собой и с невидимым собеседником по рации. Каждому заключённому, по очереди, делали укол. Прозрачная жидкость в ампулах казалась безобидной, но после инъекций происходило страшное. Кто-то начинал биться в конвульсиях и замолкал навсегда. Кто-то кричал до хрипоты, пока голос не рвался в кровь.

«Мы — подопытные», — понял я, стиснув зубы.

Когда подошла моя очередь, двое в белых костюмах о чём-то поспешно заговорили, переглянувшись. Затем поменяли шприц. Я почувствовал укол, но со мной ничего не произошло. Ни жара, ни боли, ни конвульсий. Просто пустота.

Я не знал, что стало с остальными. Но вдруг среди стона и криков я уловил знакомый голос.

— Рейнар…

Да, это был он. Моё сердце ухнуло вниз.

Ему ввели ту самую инъекцию, от которой умирали все. Я ждал его последнего крика, но вместо этого услышал нечто иное. Его голос изменился, превратился в рёв. По клеткам разнёсся треск — будто ломались кости. Воздух наполнился запахом огня, пепла и расплавленного металла.

Я не видел, что с ним происходило. Клетка заслоняла обзор, но звуки говорили сами за себя: влажный хруст, рвущаяся ткань, шипение расправляющихся крыльев. Рейнар больше не был человеком.

И вот — удар. Грохот. Что-то рухнуло. Металл загудел. Крик, сотрясающий стены.

И в этот миг дверь моей клетки распахнулась. Передо мной предстал он — Рейнар. Бледный, белёсый, словно покрытый инеем. Его кожа превратилась в чешую, тонкую и светлую, отражающую свет. Из-за спины тянулись огромные белые крылья, ещё влажные, блестящие, и на концах их сверкали острые, как лезвия, кости. Из его рта вырывалось пламя, обжигая воздух.

Рейнар рванул решётки соседних клеток, освобождая остальных. Но не успели мы насладиться мгновением свободы, как в помещение ворвались вооружённые солдаты. Их было много, слишком много.

Я бросился было в сторону Рейнара, но в этот миг меня схватила женщина. Откуда она взялась, я не понял. Она обхватила меня с такой силой, что я, один из лучших воинов отряда, не смог вырваться. Я кричал, вырывался, но её руки держали крепче цепей.

— Отпусти! — орал я. — Я должен помочь им!

Она не слушала. Тащила меня прочь.

И только вблизи, когда мы оказались вдали от грохота битвы, я понял, кто это.
Это была старуха, сидевшая в клетке напротив Рейнара. Только теперь она была иной: её тело стало молодым, глаза — яркими, лицо — полным сил.

Мы вышли в пустыню. Горячий ветер ударил в лицо. Я рухнул на колени, грудь разрывала боль, отчаяние душило.

— Я теперь один… — выдохнул я, перечисляя имена друзей, которых больше никогда не увижу. — Почему ты спасла только меня? Ты ведь была старухой… А теперь… кто ты?

Она посмотрела прямо в мои глаза, и я ощутил, что её взгляд проникает глубже — в самую душу.

— Твоя фамилия… Калсон? — тихо спросила она.

— Да, — ошарашенно ответил я. — Но как ты узнала?..

— Услышала от лаборантов, — отрезала она, но я почувствовал ложь. Затем представилась:
— Я Лилит. Не человек. Не химард. Не ангел. И не бог. Я — иное.

Я нахмурился.

— Бред. Мне всё равно, кто ты. Скажи, как спасти моих друзей!

Она печально улыбнулась.

— Ты сам спасёшь их. И найдёшь правду. Но тебе нужен ключ.

Внезапно её руки сомкнулись на моих плечах. Я хотел оттолкнуть её, но не успел. Из её уст хлынул золотой свет. Поток сияния ворвался в меня, заполняя рот, горло, грудь. Я задыхался, тело тряслось в конвульсиях, каждая клетка горела изнутри. Глаза вспыхнули пламенем, и я закричал от боли.

Силы покинули меня, и я рухнул в песок, обессиленный. Когда очнулся — её рядом уже не было.

Но на шее что-то холодило кожу. Я нащупал предмет и снял. Это был ключ. Точнее… показалось, что ключ. Стоило присмотреться, и я заметил крошечный замочек. Открыв его, я увидел — это карманные часы.

Глава 9. Откровение

Рассказ от лица Рейнара Веста

Я почувствовал жар раньше, чем понял, что происходит. Он поднялся изнутри, медленно, вязко, словно сама кровь закипала в моих жилах. В горле защекотало, и я изогнулся, будто меня разрывали изнутри. Потом накатила рвота. Казалось, я вывернусь наизнанку.

Но вместе с кислой жижей изо рта хлынуло нечто иное — густая, искрящаяся субстанция, похожая на жидкую медь. Она обжигала губы, оставляя привкус металла и крови. Я закашлялся, и в этот момент понял: это начало. Меня ломало.

Кожа затрещала. Я слышал, как она рвётся — звук сухого пергамента, в который вонзают когти. На месте трещин проступали прозрачные белые чешуйки, тонкие, словно стекло, но острые и прочные. Боль не отпускала. В спине что-то распирало, будто изнутри вбивали колышки. И вдруг хруст — кожа прорвалась, и наружу вырвались крылья.

Я закричал, упал на локти. Крылья хрустели, расправляясь — мокрые, тяжёлые, белые, словно сотканные из тумана. Я увидел их в отражении на металлической стене. На концах крыльев проступали острые костяные лезвия — оружие, которое я не просил, но которое теперь принадлежало мне.

Я взмахнул. Одно движение — и дверь клетки рассекло, словно её разрубили десятком клинков.

Жар поднялся к горлу. Раньше я не мог управлять этим — но теперь пламя само вырывалось наружу. С хрипом я разжал губы, и язык огня сорвался с языка. Металл защитной системы зашипел, плавясь, словно воск. Система защиты рухнула. Люди в клетке получили свободу.

Но радость была короткой. Красный свет мигнул — сработала тревога. В коридоре вспыхнула сирена. Двери распахнулись, и внутрь хлынули десятки фигур в защитных костюмах. Маски, чёрные визоры, на спинах — баллоны с газом. В руках — электрошокеры, и новое оружие, которого я не видел раньше. На их костюмах сиял знак — золотое солнце. Символ Центрального Купола Лиум.

Я изрыгнул пламя, желая выжечь их до основания. Огонь жадно обвил стены, языки лизнули потолок. Люди закричали… но не те, кого я хотел достать. Солдаты в огнеупорных костюмах лишь пошатнулись, прикрываясь. Зато те, кто бежал прочь из лаборатории, загорелись живыми факелами. Их крики впились мне в уши, разрывая сердце.

Сквозь дым и смятение я увидел её. Девушка. Она тянула за руку Каэлиса. Его лицо — испуганное, осунувшееся, но живое. Каэлис… тот самый мальчишка, которого я вытащил тогда, пять лет назад. Он был первым, кого я спас. Его мать я не сумел уберечь — и он видел, как она погибла из-за меня. С тех пор он был моей тенью. Моей виной. Моим наказанием.

Я хотел защитить его снова. Хотел броситься вперёд. Но цепи сомкнулись на запястьях и лодыжках, тянули меня вниз, превращая в дикого зверя в клетке. Я рвался, хрипел, но сил не хватало.

Они ушли. Каэлис ушёл вместе с ней. Я не смог. Опять не смог.

Жар внутри угасал. Я сдался.

Когда пламя стихло, меня повалили на пол, обвили цепями — звенящими, холодными, тяжёлыми. Я не сопротивлялся. Смысла больше не было.

Меня повели. Туда, к тому, кто был причиной всего. К тому, кто создавал нас, химардов. К тому, кто убивал ради опытов.

Я впервые увидел его вблизи. Его лицо было изысканным, утончённым — как у древнего аристократа. Красота и холодный шарм. Но в глазах пылало иное — безумие, одержимость, фанатичная вера в собственные идеи.

Меня ввели в его кабинет и оставили одного с ним.

Я заметил зеркало за его спиной — и едва узнал себя. Волосы, некогда тёмные, теперь были абсолютно белыми. Даже кожа побледнела, как мрамор. Я стал чужим самому себе. Белоснежным.

Он поднялся из кресла и приблизился. Я был прикован, как животное. Он склонился надо мной и произнёс:
— Ты словно ангел, сошедший с небес.

Я зашипел:
— Безумный падла… Из-за тебя умерли солдаты. Они были невинны. Я спасал их ради жизни, а ты убил ради опытов! Посмотри, что ты сделал со мной! Я — чудовище!

Глаза мои вспыхнули золотым светом. Изо рта вырвался горячий пар. Ещё миг — и я сожгу его дотла. Но он раскрыл над собой огромный щит-зонт, чёрный, как ночь, и пламя бессильно разбилось о его поверхность.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не чудовище. Ты сохранил рассудок.

Он отступил, указав на зеркало:
— Смотри. Ты всё ещё человек.

Я посмотрел. И вправду — глаза постепенно погасли. Пар исчез. Я сделал глубокий вдох, и пламя внутри притихло. Клыки, что торчали из рта, втянулись обратно, превращаясь в человеческие зубы. Только крылья остались. Мокрые, белые, расправленные за спиной.

Он наблюдал за мной, будто любовался. Его глаза блестели от восторга.

— Я прекращу опыты, — сказал он, — если ты примешь моё условие.

— Какое? — мой голос был уже человеческим, усталым.

— Ты защитишь Каэлиса. Станешь его ангелом-хранителем. Если откажешься… я убью всех. И тебя тоже. Даже если опыт был успешным.

Я молчал. Сердце сжалось. Его слова были как удар.

Я всмотрелся в его лицо. И заметил шрам, тянущийся через щёку. След когтей химарда. Даже он не был неуязвим.

— Почему ты так заботишься о нём? — спросил я хрипло. — Каэлис… твой близкий человек?

Он рассмеялся. Смех был гулким, режущим слух. И потом сказал:
— Не буду лгать. Ты прав. Он мой сын. Мой единственный сын.