Пепел на коже

Часть 1. Товар

Лия стояла за кулисами в платье, которое стоило больше, чем она зарабатывала за год. Чёрный шёлк облегал тело так плотно, будто был второй кожей. Декольте открывало ключицы и верхнюю часть груди, где едва заметно белел старый шрам — память о том, кто пытался её задушить.

— Не трясись, — сказала администратор, женщина с лицом, тронутым пластикой и цинизмом. — Ты в хорошей форме. Таких, как ты, разбирают первыми.

— Я не трясусь, — солгала Лия.

Она сжимала в ладони маленький конверт. Внутри — фотография человека, которого она должна была найти. Это была её настоящая цель. Аукцион, деньги, унижение — лишь способ попасть в закрытый мир, куда обычным людям вход запрещён.

— Выходишь третьей. Твой номер — семь. Улыбайся, но не слишком широко. Ты должна выглядеть как дорогая, но сломанная вещь. Такие нравятся Терехову.

— Терехову?

Администратор усмехнулась, поправляя ей волосы.

— Ты что, не в курсе? Он сегодня главный покупатель. Коллекционер. Слышала про людей, которые собирают картины или вино? Терехов собирает женщин. Но не всех подряд. Ему нужны те, у кого есть… изъян. Трещина. Ему нравится смотреть, как они ломаются окончательно или, наоборот, превращаются в алмазы под давлением. Ты идеально подходишь.

Лия почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она читала о Терехове. В сорок лет он владел половиной нефтяных вышек в Сибири и сетью частных клиник по всей Европе. Поговаривали, что клиники — лишь прикрытие, а настоящий его бизнес — торговля информацией и людьми, умеющими хранить секреты. Но доказательств не было. Терехов был чист, как стекло операционной.

— Седьмой номер! — крикнул распорядитель.

Лия выдохнула. Она вышла на сцену.

Свет бил в глаза, но она успела разглядеть зал. Столы с белыми скатертями, мужчины в смокингах, женщины в бриллиантах, которые смотрели на сцену с выражением сытого любопытства. Это не было похоже на дешёвый стриптиз. Это было похоже на аукцион Christie’s, где вместо картин выставляли живых людей.

— Лот номер семь, — голос аукциониста был спокойным и деловым. — Двадцать три года, образование высшее, особые приметы: шрам на шее, татуировка на левом бедре. Начальная ставка — двести тысяч долларов.

Лия заставила себя стоять прямо. Она не опускала глаз. Она смотрела в зал и искала того, кто сделает ставку. Ей нужен был не просто покупатель. Ей нужен был тот, кто приблизит её к человеку с фотографии.

— Двести пятьдесят, — раздался голос слева.

— Триста, — отозвались справа.

Торг шёл вяло. Лия уже начала нервничать, когда в заднем ряду медленно поднялась рука. Мужчина не встал. Он даже не посмотрел на сцену. Он смотрел в свой бокал с вином, и жест его был ленивым, почти скучающим.

— Один миллион, — сказал аукционист, и в зале повисла тишина.

Все головы повернулись к заднему ряду. Лия тоже посмотрела. Мужчина поднял глаза. У него было лицо, которое невозможно забыть: острые скулы, тёмные волосы, идеальный пробор, и глаза — серые, как зимнее небо перед снегопадом. Он улыбнулся. Улыбка была вежливой, но в ней чувствовалось что-то хищное.

— Андрей Терехов, — прошептал кто-то в первом ряду.

— Продано, — ударил молоток.

Часть 2. Контракт

Она ждала его в гостиничном номере, который был больше, чем вся её предыдущая жизнь. Белый мрамор, французские окна, бутылка «Кристалла» в ведёрке со льдом. Лия не притронулась к вину. Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками, и ждала.

Дверь открылась без стука.

Терехов вошёл так, будто возвращался к себе домой после лёгкого ужина. Он снял пиджак, повесил его на спинку стула, расстегнул запонки. На его пальцах не было колец, но были часы, которые стоили как небольшой особняк в Подмосковье.

— Напугана? — спросил он, не глядя на неё.

— Нет.

— Врёшь. — Он повернулся. Его взгляд прошёлся по ней медленно, с ног до головы, и Лие показалось, что её раздели. Не грубо, но так, будто снимают упаковку с дорогой, но бесполезной вещи. — У тебя зрачки расширены, и ты дышишь ртом. Ты боишься, что я сделаю больно. Или боишься, что я не сделаю?

— Я боюсь только одного, — ответила Лия, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что вы окажетесь скучным.

Терехов замер. В комнате повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом. А потом он рассмеялся. Смех был низким, горловым, и в нём не было веселья.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Раздевайся.

— Здесь?

— Здесь. Сейчас. И не спеши. Я хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Лия встала. Её руки дрожали, когда она потянулась к молнии платья. Она ненавидела себя за эту дрожь. Но она помнила, зачем пришла. Она медленно, движение за движением, спустила платье вниз. Сначала открылись плечи, потом грудь, потом талия. Платье упало к её ногам лужей чёрного шёлка.

Она осталась в белье. Чёрном. Кружевном. Почти прозрачном.

— Продолжай, — голос Терехова стал тише.

Лия сняла бюстгальтер. Её грудь была небольшой, но красивой, с твёрдыми сосками от холода и напряжения. Терехов не двинулся с места. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел. Его взгляд был тяжёлым, физически ощутимым. Лии казалось, что он гладит её этим взглядом, медленно, безжалостно, не пропуская ни одного сантиметра.

Она сняла трусы. Теперь она стояла перед ним полностью обнажённой, и единственным, что она могла сделать, чтобы сохранить достоинство, был прямой взгляд.

— Подойди, — сказал он.

Она сделала три шага. Теперь она стояла так близко, что чувствовала запах его одеколона — горький апельсин и древесная смола. Терехов протянул руку и коснулся её шеи. Пальцы скользнули по шраму.

— Кто? — спросил он.

— Бывший муж.

— Живой?

— Нет.

Терехов снова улыбнулся. Его пальцы опустились ниже, провели по ключице, очертили контур груди. Он не торопился. Он изучал её, как изучают карту перед долгим путешествием.