Пепел нашей любви

Глава 1. Анна

Глава 1. Анна

— Дура. Какая же ты непроходимая дура, Теплова, — шепчу потрескавшимися губами.

Я стою в примерочной, смотрю на своё отражение. Моё лицо для невесты выглядит слишком несчастным. Слишком грустным. В глазах тоска и боль. Уголки губ опущены. Ни намёка на радость. Расправляю складки платья, которое село на меня просто идеально.

Горько усмехаюсь. Всё так же пытаюсь обманывать себя. Я не люблю его. Не любила, не люблю и никогда не полюблю. Стоит мне только вспомнить другое лицо, его лицо, как колени слабеют. Новость о том, что он женится, убила меня окончательно. Размазала меня. Превратила в пепел. Я любила Артура Холодова. Любила так сильно, что не могла дышать. Каждой клеткой тела стремилась к нему. Желала слиться воедино. Стать с ним одним целым. Но он убил меня летом после одиннадцатого класса. Унизил. И разбил моё сердце, оставив с дырой в груди. Тогда я думала, что больнее быть просто не может, но я ошибалась.

Я помню этот день со всей отчётливостью, которой так хотела лишиться. Помню запах асфальта, нагретого июльским солнцем. Помню, как жгло колени, когда я упала прямо у входа в здание. Помню, как какая-то незнакомая женщина остановилась и спросила, не нужна ли мне помощь. Я покачала головой, не в силах говорить. Потому что как объяснить чужому человеку, что у тебя внутри только что что-то сломалось? Перегорело. Что-то, чему нет названия и что не лечится.

Лика. Анжелика Лебедева. Та, которую он называл мусором и говорил, что жизнь избавила от неё. И вот теперь она будет носить его фамилию. Я долго пыталась найти в этом хоть какую-то логику. Перебирала версии. Может, он всегда любил её? Может, всё, что было между нами просто игра, которая зашла дальше, чем он планировал? Но тогда почему он так смотрел на меня? Разве так смотрят, когда играют?

Я так и не нашла ответа. Перестала искать примерно через полгода, когда поняла, что этот поиск медленно меня уничтожает.

Может. Может быть гораздо больнее, когда узнаёшь, что Холодов будет не просто спать с другой. Нет. Другая будет носить его фамилию. Будет просыпаться с ним в одной кровати. Будет иметь право на то, чтобы прикасаться к нему по утрам.

Я гляжу на своё отражение и пытаюсь найти хоть что-то, что напоминало бы счастливую невесту. Ничего. Бледная кожа. Красные от слёз глаза. Красивое платье на теле, которое стало слишком худым. Год. Целый год я убеждала себя, что справилась. Что заштопала дыру в груди. Что научилась дышать без него. И этот год Антон был рядом. Тихо, терпеливо, неотступно.

Он никогда не торопил меня. Никогда не говорил лишнего. Просто был рядом, плечом к плечу, на расстоянии вытянутой руки. И постепенно я привыкла к его теплу. К его широкой беззаботной улыбке, которая немного рассеивала темноту внутри. К тому, как он умеет говорить о пустяках так, что перестаёшь думать о боли хотя бы на час.

Иногда, когда Антон смеётся я ловлю себя на том, что смотрю на него и ищу черты Артура. Ту же линию подбородка. Тот же изгиб губ. Ненавижу себя за это.

Они одинаковые внешне. Совершенно одинаковые. Но я никогда не путала их. Ни разу за всё это время. Потому что Антон — это свет. Ровный, тёплый, предсказуемый. А Артур — огонь. Непредсказуемый. Обжигающий. Разрушительный. И я всегда тянулась именно к огню, хотя прекрасно понимала, что сгорю.

Но сейчас, глядя на своё несчастное отражение в свадебном платье, я понимаю, что не справилась. Что Артур Холодов всё ещё живёт в каждой моей клетке. Как яд. Как татуировка, которую невозможно свести.

Закусываю губу и опускаю низко голову, пытаясь прогнать навернувшиеся на глазах слёзы. Мне нужно выходить и показывать платье, но моё кислое выражение лица явно не обрадует подруг и маму.

Когда шторка за спиной рывком отодвигается, я торопливо начинаю стирать слёзы со щёк.

— Я сейчас выйду. Всё хорошо, — мой голос дрожит, выдавая слёзы.

— Что, Теплова, жених настолько плох, что ты рыдаешь? — мне кажется, что у меня начинаются глюки.

Иначе как объяснить то, что за моей спиной сейчас стоит Артур Холодов собственной персоной? Что он смотрит на меня своими невозможными зелёными глазами. Злыми. Цепкими. И в них я вижу пугающий лёд, который отталкивал меня в начале наших отношений.

Я приоткрываю рот от удивления. Таращусь на Холодова, не веря тому, что это он. В груди всё сжимается от чувств. Я только сейчас осознаю, насколько сильно, невозможно сильно я скучала по нему. Этот год я будто не жила. Существовала. И лишь сейчас я делаю глубокий вдох, втягивая его запах. Такой родной. Любимый. От него подкашиваются ноги, голова начинает кружиться мгновенно.

Я жадно шарю по его отражению взглядом. Густые чёрные брови, ровный нос, пухлые губы с лёгким изгибом. Резкие скулы. Он стал выглядеть старше. Ещё более мужественно.

В нём появилось что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Резкость черт стала ещё более выраженной. Углы острее. Взгляд тяжелее. Как будто этот год обтесал его, убрал последние следы юности и оставил только твёрдое, неразрушимое. Я чувствую, как что-то сжимается в горле. Я скучала по нему каждый день. Каждый без исключения. Я просыпалась с его именем на губах и засыпала, считая дни, которые прошли с нашего расставания.

И выглядит ещё красивее, чем я помню.

Это несправедливо. Несправедливо, что время сделало его только лучше. Что он стоит передо мной и выглядит так, будто вышел с обложки журнала. Несправедливо, что у меня до сих пор перехватывает дыхание от одного его вида. Год прошёл. Целый год.

Я гулко сглатываю. В голове настоящий сумбур. Не спешу оборачиваться. Боюсь. И не знаю, чего больше. Его. Или своих чувств к нему, который сейчас разрываются меня на части.

— Что… Что ты здесь делаешь? — спрашиваю срывающимся шёпотом.

Какая обложка нравится больше?

Дорогие читательницы, я рада приветствовать вас во второй части романа про Артура и Аню. Им предстоит нелёгкий путь к тому, чтобы услышать друг друга и выяснить причины расставания.Первая часть называется "Осколки первой любви".

А пока мы приступаем к чтению, давайте решим, какая обложка лучше:

1.

2,

И не забывайте, пожалуйста, про сердечки и комментарии, чтобы историю увидели и другие читатели)

Глава 2. Анна

Глава 2. Анна

Мой голос пропал. Подвёл меня. Парень шагает вперёд, преодолевая крохотное расстояние примерочной в один шаг. Теперь я чувствую Холодова каждой клеткой своего тела. Я вздрагиваю. И он замечает это.

Ухмыляется и склоняет голову к плечу. Моя реакция на него его забавляет. Впрочем, ничего не изменилось.

— Пришёл поглядеть на невестушку своего любимого братца, — голос Артура хриплый и низкий.

Я ненавижу реакцию собственного тела, которое покрывается мурашками от этого звучания. Все крохотные волоски встают дыбом, а по спине прокатывается щекотная жаркая волна.

Теперь приходит моя очередь усмехаться. Кажется, я хотела услышать от него совершенно другие слова. Глупая, всё ещё влюблённая в него дурочка.

Верила в его любовь. Верила в его искренние чувства. В его взгляды и прикосновения.

В его шёпот на колесе обозрения. В его губы у меня на затылке. В то, как он держал меня за руку в темноте кинозала, поглаживая мизинец так осторожно, будто боялся спугнуть. В его «ты красивая», которое он произносил с усилием, словно каждое слово давалось ему с трудом, но он всё равно говорил. Я верила. Как последняя дура верила.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом, сжимаю руки в кулаки и яростно выдыхаю:

— На свою невесту смотреть будешь, Холодов. Тебя сюда никто не звал.

Молчит. Взглядом скользит по моему красному от напряжения лицу. Изучает. И я не могу прочитать эмоции в его глазах. Сейчас для меня закрытая книга.

Раньше я умела его читать. Это пришло постепенно, за те несколько недель, что мы были вместе. Я научилась различать, когда его молчание было злым, а когда спокойным и умиротворённым. Научилась замечать, как чуть дёргается уголок его рта, когда он пытается не улыбнуться. Как сжимаются пальцы, когда он нервничает.

Сейчас же ничего не вижу. Закрыто. Заперто. На все замки.

— Смотрю, на мне поскакать не сумела, решила братца моего поиметь.

Его слова бьют под дых. Причиняют невыносимую боль. Но у меня выходит ухмыльнуться. Зло. С ненавистью.

— Я просто ненавижу тех, кто скачет от одной девушки к другой.

— И это мне говорит та, которая дала всем по кругу? — я не успеваю понять, в какой момент пальцы Холодова оказываются на моём лице и с силой сжимают мои щёки.

— Иди к чёрту, урод. Я тебя ненавижу! — шиплю в сердцах, желая причинить ему словами как можно больше боли.

— Если бы ты только знала, как я ненавижу тебя, маленькая тварь. Каждый день представлял, как сворачиваю твою шейку. Самое интересное, что строила из себя невинную целку. Краснела слишком натурально для той, которую пустили по кругу. А я ждал…

Я таращу на него глаза, точно выглядя неимоверно глупо. Но я искренне не понимаю, о чём он говорит. Но Холодов вдруг улыбается. И эта его улыбка пугает меня до дрожи.

— Знаешь, тогда я ждал очень долго. Сейчас я ждать не стану. Я просто возьму то, что мне полагалось.

— Ты что творишь? — сиплю, когда ладони Артура начинают задирать пышную юбку моего платья.

Ткань шелестит. Подчиняется его грубым движениям, которыми он задирает её всё выше. От шока, сковавшего моё тело по рукам и ногам, я не могу пошевелиться. Мыслей в голове нет. Только сердце колотится в горле, а в носу всё щекочет от подкативших слёз.

Пальцы Холодова впиваются в мои бёдра. Горячие. Жёсткие. Властные. И я ненавижу собственное тело за то, что оно откликается на такое грубое прикосновение. За то, что от того места, где его горячая кожа соприкасается с моей, в разные стороны бегут мурашки.

Его прикосновения оставляют следы. Клеймо.

— Прекрати, — всё же нахожу в себе силы, чтобы выдавить эти слова. — Прекрати немедленно, Артур!

Я вскидываю непослушные руки, открытыми ладонями бью его в грудь. Пытаюсь отодвинуть от себя. Но разве сдвинешь с места эту гору мышц? Только ладошки отбиваю.

— Хочу, чтобы ты потом помнила, как я имел тебя. Хочу, чтобы, лёжа под братцем, ты сравнивала нас. Слышишь? — хрипло, одержимо выдыхает мне на ухо, с силой сжимая мои бёдра.

После этих грубых прикосновений на коже точно останутся синяки. Но я сейчас не замечаю этого. Потому что физическая боль не идёт ни в какое сравнение с той, которая рвёт моё сердце на куски.

Одержимо. Я думаю именно об этом слове, пока его пальцы прикасаются ко мне. Он одержим. Не мной, нет. Ненавистью ко мне. Необъяснимой, не имеющей никакого основания.

— Пусти. Урод! Как же я тебя ненавижу.

— А мне твоя любовь не сдалась, — хрипло шепчет мне в висок, пальцами цепляя мои трусики. — Что-то бельишко слишком простое, Лапушка. Неужели мой братец оценил? Ему нравятся бабкины труселя?

Я вскидываю руку, желая отвесить пощёчину, но Холодов быстро предугадывает моё желание. Артур перехватывает мою руку за запястье, ощутимо сжимает. Склоняет голову к моему лицу.

Некогда обожаемые зелёные глаза так близко, что я вновь рассматриваю знакомые карие крапинки в радужках. Запах его кожи, каждую нотку которого я помню до мелочей, обволакивает со всех сторон. Дыхание парня опаляет губы.

И я презираю, ненавижу себя за унизительное желание податься вперёд и почувствовать его поцелуй. Снова.

Мы замираем друг напротив друга, тяжело дыша и не моргая. В его взгляде ненависть, торжество и что-то тёмное. Одержимое. На лице ходят желваки, а на виске вздулась венка, часто пульсируя и выдавая его ярость.

— Даже когда на тебе будет кольцо моего брата, ты будешь помнить меня, девочка, — усмехается.

Он отпускает меня так резко, что я с огромным трудом удерживаюсь на ногах. Юбка платья с шуршанием падает вниз, закрывая меня от взгляда Холодова. Вот только ощущение его горячих ладоней на коже никуда не делось.

Артур отступает на шаг, одёргивает рукав пиджака. Спокойный. Будто ничего не произошло. Будто он только что не переворачивал мой мир вверх дном одним своим присутствием. Смотрит, как я пытаюсь удержаться на ногах. Как пытаюсь собрать себя обратно. И в его взгляде мелькает что-то похожее на боль. Мелькает и тут же гаснет.