Перчинка в наших отношениях

Пролог

Клац — холод металла резко обжёг кожу, и почти сразу за спиной щёлкнул замок. Украшение сомкнулось на шее, словно змея, выбравшая жертву без права на спор. Я вздрогнула, на секунду потеряв равновесие, и по телу прокатилась неприятная волна — в голове зашумело, перед глазами вспыхнули звёзды, а во рту мгновенно пересохло. Магические каналы перекрылись так быстро, будто кто-то просто щёлкнул выключателем. Прекрасно. Просто замечательно. Ещё и очень вовремя.

Я медленно, нарочито медленно обернулась, стараясь не показать, насколько меня накрыло, и растянула губы в кривой усмешке.

— Надо признать, ты стабилен, — протянула я с ленивой насмешкой, глядя прямо в его раздражающе фиолетовые глаза. — Подлость на уровне, фантазия — где-то в подвале. Ты правда рассчитывал, что такая побрякушка произведёт впечатление?

Брюнет даже не моргнул, только губы едва заметно дёрнулись, словно я случайно подтвердила его ожидания.

— Как минимум, это заставит тебя подумать, — холодно отозвался он, скрестив руки, — и принять единственно верное решение. Ты оставишь моего брата. Иначе я сделаю твою жизнь настолько отвратительной, что сама сбежишь. Гоблин в юбке не станет частью моей семьи.

Я тихо фыркнула, хотя в груди неприятно сжалось — не от его слов, а от дурацкой слабости в теле. Проклятье, как же не вовремя.

— Знаешь, ты сейчас так стараешься, что мне даже немного жаль, — протянула я, чуть склонив голову. — Но, увы, эффект обратный. Я только убедилась, что двигаюсь в правильном направлении, Леонардо. Так что расслабься и смотри со стороны, как мы с Келлией будем счастливы. Тебе, с таким характером, максимум светит спорить с зеркалом… и проигрывать.

На секунду между нами повисла тишина. Я, возможно, перегнула. Возможно, стоило промолчать и не дразнить человека, который только что перекрыл мне магию. Очень разумное решение — довести его ещё сильнее.

Но день и без того шёл по всем законам катастрофы: времени почти не осталось, планы трещали по швам, а тут ещё он — со своими угрозами и семейными драмами, будто у меня своих мало. И самое смешное — он опоздал. Желание связываться с его братом я уже успешно потеряла. По собственным причинам, куда более весомым, чем все его угрозы вместе взятые. Но признаваться в таком я, конечно же, не собиралась. Пусть думает, что победа близко. Так даже интереснее.

Я вместо ответа только хитро ухмыляюсь и делаю шаг вперёд, не разрывая взгляда. Специально медленно, чтобы он успел насторожиться. Голову слегка склоняю набок, будто рассматриваю его с новым интересом, и пропускаю мимо ушей очередную колкость — честно, уже даже не стараюсь запоминать, у него репертуар как у заевшей шарманки.

Поднимаю руку и растягиваю улыбку шире, почти невинно. Пальцы складываются в «человечка» и, не спеша, начинают свою прогулку — от его груди к плечу, будто проверяя, не нарисованный ли он вообще.

Он тут же напрягается. Конечно. Ещё бы. В его мире я обычно либо спорю, либо раздражаю — но точно не… флиртую и не проявляю к нему интереса. Взгляд у него становится подозрительным, почти растерянным, и он резко перехватывает меня за запястье.

Поздно.

Я чуть подаюсь ближе, сокращая расстояние ровно настолько, чтобы ему стало неудобно, и тихо, почти доверительно шепчу:

— Ты так стараешься отвадить меня от своего брата… что я начинаю подозревать неладное, — делаю короткую паузу, позволяя словам осесть, и чуть прищуриваюсь: — Не ревнуешь, случайно? — его пальцы на моём запястье сжимаются сильнее, в глазах отражается отвращение, и я едва сдерживаю усмешку. — Вон как хватаешь, а с виду такой холодный мерзавец. Даже обидно, что это всё не по адресу.

Я чуть откидываюсь назад, не пытаясь вырваться, но и не уступая, оставляя паузу — пусть сам решает, что со мной делать и как вообще на такое реагировать.

Он замирает всего на долю секунды — и этой секунды хватает, чтобы я поняла, что всё же зашла слишком далеко. Не потому что он растерялся. Потому что в его глазах не осталось ничего человеческого. Пальцы на моём запястье резко сжимаются, до боли, и он тянет меня на себя так, что я почти врезаюсь в него. Слишком близко. Слишком резко.

— Закончила цирк? — тихо произносит он, и в голосе нет ни раздражения, ни насмешки.

Я уже открываю рот, чтобы съязвить, но не успеваю. Второй рукой он касается моего горла — прямо там, где защёлкнул ошейник. Лёгкое нажатие… и внутри будто что-то обрывается. Мир на секунду теряет чёткость, ноги подкашиваются, а в груди вспыхивает жгучая пустота, словно меня вывернули наизнанку и оставили только оболочку. Я захлёбываюсь воздухом, не сразу понимая, что происходит.

— Осторожнее с играми, — почти лениво добавляет он, наблюдая за моей реакцией. — Не все правила тебе известны.

Я пытаюсь вырваться, но тело не слушается как раньше — слишком слабое, слишком медленное. Магии нет, силы утекают сквозь пальцы, и это уже не просто блокировка. Что-то другое и намного хуже.

— Ты… — голос предательски срывается, и от этого злость только сильнее разгорается внутри. — Что ты сделал?

Он наклоняется чуть ближе, почти к самому уху, будто собирается сказать что-то личное, а меня всю внутренне передёргивает.

— Небольшая доработка, — шепчет он. — Теперь этот «аксессуар» не просто перекрывает тебе магию. Он реагирует на определённые вещи.

Его пальцы чуть сильнее сжимают ошейник. Боль вспыхивает мгновенно. Резкая, жгучая, невыносимо острая — будто по нервам прошлись раскалённой проволокой. Я не выдерживаю и коротко выдыхаю, теряя остатки самообладания и прикусываю губу до крови, чтобы не издать ни звука на радость гаду. Он отстраняется, внимательно наблюдая за тем, как меня ломает.

— Например, на твоё желание играть со мной, — спокойно продолжает он. — Или дерзить. Или вообще… дышать слишком свободно.

Я сжимаю зубы, заставляя себя выпрямиться, хотя тело ещё дрожит от остаточного импульса.

— Снимешь, — выдыхаю сквозь напряжённую улыбку. — Иначе пожалеешь.