Переплетения 6

Глава 1

Слова Легенды повисли в стерильном, прохладном воздухе палаты, но ответа на них у меня не нашлось.

Я стоял, боясь сделать лишнее движение, словно само мое присутствие могло разрушить ту хрупкую нить, что удерживала этого человека в мире живых.

Передо мной лежал не Легенда. Здесь не было того яркого, харизматичного барда в роскошном камзоле, чья музыка могла останавливать армии и вдохновлять героев. На медицинской койке, утопая в подушках и переплетении трубок, лежала лишь тень человека.

Кожа, натянутая на скулы, казалась пергаментной, почти прозрачной, сквозь нее просвечивала паутина голубоватых вен. Отсутствие волос и бровей делало его лицо похожим на маску — беззащитную, обнаженную. Тело под тонкой простыней угадывалось лишь по едва заметным бугоркам костей. Мышцы, лишенные движения годами, высохли, оставив после себя лишь напоминание о человеческой анатомии.

Единственным, что связывало два этих образа, могущественного сверхперсонажа и умирающего инвалида, были глаза. Они горели. В них, окруженных темными провалами глазниц, плясали те же самые искры иронии и острого, живого ума, которые я привык видеть в Этерии.

— Ты выглядишь так, будто увидел привидение, капитан, — его губы едва шевельнулись, звук вышел тихим, свистящим, словно сухой лист прошелестел по асфальту. — Или графика в реальности тебя разочаровала?

Я сглотнул вязкий ком в горле и сделал шаг вперед, к изголовью кровати. Ноги казались ватными.

— Графика… реалистичная, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слишком реалистичная, Миха.

Я протянул руку, желая коснуться его плеча, поддержать, но замер, боясь причинить боль. Вместо этого я осторожно накрыл его ладонь своей. Она была ледяной и сухой, пальцы напоминали птичьи лапки.

— Живой, — выдохнул я, только сейчас до конца осознавая смысл этого слова. — Ты здесь. Мы тебя вытащили.

Михаил чуть прикрыл глаза. На мониторах жизнеобеспечения ритмично прыгали зеленые линии, подтверждая мои слова сухим языком медицины.

— Вытащили, — эхом отозвался он. — Знаешь, когда крышка той капсулы открылась… не здесь, а там, в подвале… я впервые за месяц почувствовал запах пыли. Настоящей, мерзкой пыли. И это был самый прекрасный запах в моей жизни.

Он попытался улыбнуться, но кожа на лице натянулась слишком сильно, превращая улыбку в гримасу.

— Стригунов сказал, врачи дают хорошие прогнозы, — торопливо заговорил я, цепляясь за факты, как за спасательный круг. — Терапия, восстановление… Здесь лучшее оборудование. Они поднимут тебя. Может, не для марафона, но…

— Андрей, — он мягко перебил меня, чуть сжав мою руку. Хватка была слабой, почти невесомой, но я почувствовал ее всем существом. — Не надо. Я знаю свои шансы. Я читал свою карту. Я не питаю иллюзий насчет этого тела. Оно тюрьма, которая проржавела насквозь.

В его словах не было жалости к себе. Только холодная констатация факта, та самая аналитическая точность, которую я так ценил в наших обсуждениях игровых механик.

— Главное не это, — продолжил он, переводя взгляд на потолок, где мягко светились панели дневного света. — Главное, я больше не у них. Не у отца.

При упоминании отца его пульс на мониторе скакнул вверх, и аппарат недовольно пискнул.

— Он не доберется до тебя здесь, — твердо пообещал я, чувствуя, как внутри снова закипает ярость. — Они даже не знаю, что ты здесь.

— Отец… — Михаил издал звук, похожий на смешок. — Знаешь, что самое забавное во всей этой истории? Его слепота.

Он повернул голову ко мне, и в его глазах вспыхнул злой, торжествующий огонек.

— Он никогда не считал меня угрозой. Никогда. Для него существовали только старшие братья. Кирилл и Демьян. Наследники империи, акулы бизнеса. А я? Я был бракованной деталью. Ошибкой производства.

Я придвинул стул и сел рядом, не отпуская его руки. Я знал, что ему нужно выговориться. Эти слова копились в нем годами, запертые в цифровой тишине.

— Когда произошла авария… когда я стал таким… — он скосил глаза на свое тело. — Он не горевал. Он просто списал актив. Запер меня в капсуле, обеспечил всем необходимым, чтобы я не сдох и не портил репутацию семьи «трагической смертью сына», и забыл.

— Но потом он начал использовать тебя, — напомнил я.

— Именно! — Михаил попытался вздохнуть глубже, но закашлялся. Я потянулся к стакану с водой, но он остановил меня взглядом. — Потом выяснилось, что «овощ» может быть полезен. Что у меня есть мозги. Он начал использовать меня как аналитический процессор. Сливать мне данные, требовать отчеты, заставлять копаться в грязном белье конкурентов через игровые каналы. Но он никогда… слышишь, Андрей? Никогда не воспринимал меня как игрока.

Он замолчал, собираясь с силами.

— Для него я был просто функцией. Инструментом с голосовым вводом. Он даже не удосужился проверить мои логи, пока я сам не начал вести свою игру. Он думал, что контролирует меня, потому что у него есть ключ от моей комнаты и рубильник от моей жизни.

— Он ошибся, — тихо сказал я.

— Фатально ошибся, — подтвердил Михаил. — Он сделал ставку на силу, на ресурсы, на старших сыновей, которые сейчас грызут друг другу глотки за место в совете директоров его холдинга. А «бесполезный калека» тем временем стал тем, за кем теперь охотятся самые могущественные силы мира.

Глава 2

Подмосковье встретило нас низкой облачностью и запахом мокрой хвои.

После стерильного, кондиционированного воздуха башни «НейроВертекса» и больничных запахов клиники, этот аромат казался почти опьяняющим. Он бил в ноздри, напоминая о детстве, о даче, о тех временах, когда мир был простым и понятным, а самой большой проблемой была необходимость полоть грядки.

Черный бронированный внедорожник мягко зашуршал шинами по гравию, сворачивая с трассы к неприметным, но массивным воротам. Никаких вывесок, никаких рекламных щитов. Только высокий кирпичный забор, увенчанный камерами наблюдения, и КПП, больше похожий на дот.

«МедиКорп» умели хранить секреты своих клиентов. Этот санаторий, спрятанный в густом сосновом бору, был не просто местом отдыха. Это был реабилитационный центр для тех, кто мог позволить себе купить не только здоровье, но и безопасность. И теперь, благодаря Стригунову, мои родители стали частью этой элиты.

Я смотрел в тонированное окно, наблюдая, как охрана проверяет документы водителя. Бойцы в форме без опознавательных знаков действовали четко, слаженно, без лишних слов. Зеркала для осмотра днища, сканеры, проверка биометрии. Это была не курортная зона. Это был режимный объект.

— Чисто, — коротко бросил охранник, и тяжелые створки ворот бесшумно разошлись.

Мы въехали на территорию. Контраст был разительным. За суровым периметром скрывался настоящий райский сад. Аккуратно подстриженные газоны, мощеные дорожки, изящные беседки, утопающие в зелени. Корпуса санатория, построенные в стиле альпийских шале, органично вписывались в ландшафт, не нарушая гармонии леса. Здесь было тихо. Той особенной, дорогой тишиной, которую не нарушает шум города или случайные крики.

Но мой «Взгляд Аналитика», привыкший сканировать виртуальное пространство, не отключался и здесь. Я видел то, что было скрыто от глаз обычных постояльцев. Садовник, подстригающий кусты роз, двигался слишком экономно и четко для простого рабочего, а под его просторной курткой угадывалась кобура. Камеры видеонаблюдения, замаскированные под скворечники и фонари, перекрывали каждый метр пространства, не оставляя слепых зон. Даже белки, прыгающие по веткам, казались мне подозрительными.

Это была золотая клетка. Роскошная, комфортабельная, безопасная, но все же клетка. Вторая в моей жизни после башни «НейроВертекса». Я сам посадил в нее своих родителей. И я не жалел об этом.

Машина остановилась у главного корпуса. Стригунов, сидевший на переднем сиденье, обернулся.

— У вас сорок минут, Андрей. График плотный. Я буду неподалеку.

Я кивнул и вышел из машины.

Мама ждала меня на террасе. Она сидела в плетеном кресле, укутавшись в мягкий плед, и читала книгу. Увидев меня, она отложила томик и поднялась навстречу.

— Андрюша! — в ее голосе было столько неподдельной радости, что у меня защемило сердце.

Она выглядела… отдохнувшей. Исчезли тени под глазами, разгладились морщинки тревоги, которые появились после приступа отца. Она словно сбросила десять лет.

— Привет, мам, — я обнял ее, вдыхая знакомый запах лаванды и выпечки. Даже здесь, в этом казенном раю, она пахла домом. — Как вы тут? Не скучаете?

— Что ты, милый! — она отстранилась, оглядывая меня с ног до головы, словно проверяя, цел ли я, хорошо ли кушаю. — Тут просто замечательно. Кормят, как в ресторане, процедуры каждый день. Вчера вот на массаже была, спина как новая. А воздух какой! Папа говорит, тут дышится легче, чем на даче.

Она говорила быстро, сбивчиво, стараясь рассказать обо всем сразу. О вежливых врачах, о бассейне с подогревом, о соседке по столовой, которая оказалась женой какого-то министра. Для нее все это было сказкой, неожиданным подарком судьбы. Она не видела камер. Не замечала «садовников» с военной выправкой. Она верила в легенду о том, что ее сын успешный топ-менеджер, который просто заботится о семье.

И я был готов поддерживать эту иллюзию любой ценой.

— А папа где? — спросил я, когда поток ее восторгов немного иссяк.

Мама слегка помрачнела, но тут же вернула улыбку на лицо.

— Гуляет. Вон там, на дальней аллее, у пруда. Он любит там уток кормить. Говорит, они единственные здесь, кто не спрашивает про давление.

Я улыбнулся. Это было похоже на отца.

— Пойду к нему.

— Иди, иди. Он ждал тебя. Все спрашивал, когда приедешь. Только не утомляй его разговорами о работе, ладно? Ему волноваться нельзя.

— Конечно, мам. Я только поздороваться.

Я спустился с террасы и пошел по дорожке, посыпанной мелкой кирпичной крошкой. Парк был великолепен. Вековые сосны, величественные ели, березы с золотеющей листвой. Где-то вдали шумела вода, видимо, искусственный водопад.

Я нашел отца на скамейке у пруда. Он сидел, опираясь обеими руками на трость, и смотрел на водную гладь, по которой скользили пара лебедей. Рядом с ним, на скамейке, лежал пакет с хлебными крошками, но он, кажется, забыл о них.

Спина его ссутулилась, плечи опустились. В этой позе было столько усталости, столько принятой, но тяжелой неизбежности, что мне захотелось развернуться и убежать. Убежать в Этерию, где можно выпить зелье и восстановить здоровье, где старость, это просто скин, а не приговор.