Пересекая черту

Глава 1

Полоса тлеющей и исчезающей за линией горизонта тонкой ленты закатного солнца мягко обозначает смену времени суток, окрашивая город за стеклом яркими огнями. Самолёт точным движением рассекает опускающиеся на Берлин сумерки, касаясь шасси асфальта посадочной полосы и приземляясь. За стеклом иллюминатора суетятся люди, а где-то за их спинами взлетают и садятся другие самолёты. Рэйвен разминает затёкшую шею и отключает авиарежим на телефоне, который, восстановив стабильную связь, тут же начинает раздаваться вибрацией непрекращающегося потока входящих уведомлений. Мягкий подголовник кресла помогает вспомнить, почему он отдаёт предпочтение местам в бизнес-классе: его шея и спина однозначно говорят ему «спасибо».

Два часа полёта — и вот он в Берлине. Сколько он здесь уже не был? Шесть лет? Кажется, да, шесть лет, но Рэйвен думает, что целую жизнь. Когда-то родной Берлин теперь кажется лишь смутно знакомым городом, в который его заставил вернуться отец. Уехав в пятнадцать лет учиться в Англию, он всё это время жил в Лондоне, быстро обустроившись на новом месте и вполне неплохо себя там чувствуя. Рад ли он вернуться? Рэйвен проходит в шумящий зал прилёта и думает, как сильно он отвык от Берлина за это время. Город, ставший просто безликим мегаполисом. Как и сотни других городов на карте мира.

Он вылавливает с багажной ленты свой чёрный чемодан в ярких наклейках и устало жмурит глаза. Нормально поспать ему сейчас точно не помешает. Телефон вновь настойчиво вибрирует — на этот раз звонком. Мозг лениво отдаёт команду посмотреть на горящий экран, и Рэйвен не сдерживает кривой усмешки, читая имя контакта. Нажимая на кнопку принятия вызова, он поправляет рюкзак на плече и, лавируя среди людей, толкает чемодан в сторону таблички с указателем выхода.

— Как долетел? — слышится голос в трубке, едва на экране начинают отсчитываться секунды звонка.

— Нормально. Выхожу из аэропорта.

— Хорошо. Тебя встретит машина, марку и номер сейчас пришлю. Меня нет в городе, поэтому со всеми вопросами тебе поможет домработница, я вернусь завтра вечером.

— Ладно, пап, — кивает Рэйвен, выходя из стеклянных дверей аэропорта.

— Тогда до встречи дома, — отзывается голос в трубке, прежде чем звонок сбрасывается.

Коротко и по делу. Очень в духе Томаса Мейера. Сколько он уже не видел отца? Кажется, тоже шесть лет. Томас так ни разу и не приехал к нему в Лондон, полностью поглощённый делами бизнеса и ограничиваясь короткими звонками с сыном раз в неделю. Рэйвен не преувеличит, если скажет, что за эти шесть лет отвык и от него тоже. Впереди тормозит чёрный «мерседес», тут же моргая фарами, и Рэйвену не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что это за ним. Словно в подтверждение его слов, телефон раздаётся вибрацией входящего уведомления с данными машины. Он на ходу читает сообщение, подходя к машине, и встречается с выходящим из неё мужчиной.

— Господин Мейер, добро пожаловать в Берлин, — почтительно кивает ему водитель в тёмной рубашке и выглаженных брюках. — Меня зовут Клод Бауэр, я ваш водитель.

Рэйвен молча кивает в ответ, передавая чемодан мужчине, и садится в машину, откидываясь на сидение. Он смотрит на экран телефона, где висит больше десяти непрочитанных сообщений и пара пропущенных звонков, и блокирует экран, проводя взглядом по цифрам на нём. Восемь часов вечера. Он нормально не спал со вчерашнего дня, бурно отмечая свой отъезд с друзьями, и, судя по количеству пришедших уведомлений сейчас, его старые друзья из Берлина уже тоже в курсе, что он вернулся в Германию. Рэйвен убирает телефон в карман, устало прикрывая глаза, и чувствует, как машина трогается с места.

За час дороги ему практически удаётся выспаться, удобно откинувшись на мягкое сидение и чувствуя скользящую под колёсами машины дорогу. Водитель не пытается завязать с ним разговор, лишь негромко оповещает, что они приехали, когда машина подъезжает к воротам частного дома и заезжает на территорию. Рэйвен помнит, как выглядел дом, когда он уезжал, и с уверенностью может сказать, что за эти шесть лет ничего не изменилось, не считая охранников на входе. Дом перед ним был таким же, каким он его помнит: вопящим о достатке своих хозяев и утопающим в зелени прилегающего сада. Ухоженный фасад, украшенный лепниной парадный вход, аккуратно постриженный газон с подъездными дорожками из венецианской плитки и венчающиеся по обеим сторонам от входа садовые фонари. Рэйвену хочется поблагодарить всех рабочих, кто занимается домом — своё дело они явно знают.

Он поднимается по массивным ступеням каменного крыльца, толкает резную входную дверь и проходит внутрь, окидывая взглядом холл. Внутри дом тоже не изменился: сверкающий чистотой мраморный пол, напольные декоративные статуи в углах, мебель из тёмного итальянского дуба и искусственные цветы в кадках. Зачем вообще в доме нужны цветы, если они неживые? Рэйвен прислушивается к звукам в доме и начинает сомневаться, что здесь вообще кто-то живёт — слишком тихо. Дом кажется ему мёртвым.

Красивый необитаемый музей, где чувствуешь себя одним из экспонатов. В лондонской квартире Рэйвена вся обстановка говорила о нём самом и о его увлечениях: скейтборд в коридоре, мотоциклетный шлем на тумбочке и фотографии с гонок и танцевальных конкурсов на каждой стене. В той квартире был сам Рэйвен, живой, импульсивный, упрямый, но настоящий. В доме Томаса Мейера же было пусто. Красивая бездушная картинка, будто сюда приезжают пару раз в год переночевать, как в дорогой отель. Рэйвен думает, что это даже хорошо, что здесь нет живых цветов — в этом доме они бы точно сдохли от бездушного одиночества и сквозящего холода.