Перевоспитать мажора

ГЛАВА 1

– Чтоб ты сдох! – Еле открыв глаза, разглядываю лицо старика. – Не смей больше зваться моим сыном. Всплывешь хоть где–то на моем пути, тебе хана. Я не пластинка, дважды не повторяю. Ты меня знаешь.

Внутренности будто вынули, челюсть не двигается, глаза режет кислой жидкостью.

Впервые лицо моего чокнутого, богатенького отца обрело такие черты. Черт, я сильно вывел его из себя. Ну, ничего, сколько раз так было. Сейчас отойдет и будет все как раньше.

Внутренний голос нервно ржет где–то внутри. Не, в этот раз похоже не прокатит. Такое херни я еще не творил.

– Запомни, сучий потрох. Вылезешь наружу, тебя сразу прикончат. Макаронники с одной стороны, провинциальные боссы, бл*ть, молокососы, с другой стороны. А я умываю руки. Мне жить осталось лет десять, если повезет. И я не собираюсь твою жопу крыть, растрачивая это время. Все. Аривидерчи. Кончайте с ним.

Гулкий звон в башке. Веки медленно прикрываются. Темнота. Долгая, протяжная темнота.

– Ой–ся, ты ой–ся, ты меня не бойся… – Строчка какой–то странной песни растягивается в голове как слайм. Муть в глазах, которые я пытаюсь открыть, но ничего не получается. Я уже в аду?

Начинается вертушка похлеще тех, что бывают после закидывания в себя отвратного пойла. Бля. Как это остановить?

– Где я? Кто я? – Хватаюсь за первое, что попадается под руки. Деревянные ручки. Или что это? Ничего непонятно. Жадно цепляюсь за воздух.

Я не хочу в ад. Я не готов. Я пожить не успел.

– Тшш. – За мутью в глазах появляется едва уловимый образ девушки. Замираю. Двигаю губами, но сказать ничего не могу. – Я пойду, теть Свет, Андрей ждет. Ты скорую все–таки вызови, вдруг приедут.

– Да какая тут скорая, смеешься чтоль. – Дверь хлопается, снизу окатывает холодным морозным воздухом. И снова темнота.

– Я тебя не трону – ты не беспокойся… – Песня продолжает растягиваться как в слоу мо. И так это страшно, что пизд*ц. Ад возвращается снова и снова. Сколько раз я так просыпаюсь, уже счет потерял.

Как надо молиться? Ни одной строчки не знаю.

– Господи, прекрати это. Умоляю, нахрен. – Повторяю без остановки.

– Очнулся чтоле? – Ко мне кто–то подходит. Мутная картинка начинает собираться вполне себе ясное изображение. Бабка. В платке. Ты мне ее прислал? Или это она сейчас меня добить пришла? – Ты давай не поминай имя Господа всуе.

Касается моего лба. Цокает, причитая, недовольно вздыхает.

– Вот так нажрутся, и вытаскивай вас потом из сугробов. Чего не живется то тебе? Молодой ведь, руки, ноги на месте.

Че, бля? Может, рассказать этой бабке, что я вообще–то мэр города? А мой отец владеет целым ска островом, так чтобы заткнулась сразу.

Оглядываю интерьер. В такой заднице я еще не просыпался.

– Где я?

– У тети Светы. Тебя как хоть звать то?

– Марс.

– Чего?

– Марсель.

– Тьфу ты господи. Не русский чтоли?

– Русский.

– А в наших краях то че потерял? Весь побитый, пропитый. Откуда взялся, непонятно. На дорогу выбросили, сам–то бы точно не дополз, и ладно люди добрые подобрали, довезли до деревни. А так зверье бы растащило по лесу сразу. Нынче зима холодна, голодная. Волку есть нечего.

Слишком много информации. Так вот, значит. Отец меня выкинул все–таки. Повезло, что выжил.

– Где я? Координаты. – Голова разрывается.

– Я откуда знаю, какие координаты. В Сосновке ты.

– Где бл*ть? Это че какой–то розыгрыш? Что за стремное место? – Брезгливо оглядываю стены дома. Передергивает. Как–то все по–дешмански.

Держусь за голову, постепенно начинает отпускать.

– После трав моих легче станет, садись, поешь шурпу.

Живот начинает урчать. Сколько я не жрал? Че такое шурпа? Пахнет нормально. Башку и правда отпускает. Вместе с этим приходит дикое звериное чувство голода.

– Давай за стол.

В стремной тарелке весьма аппетитный бульон. Ложка тоже стремная. Беру в руки, разглядываю. Надо помыть. Чистая, но мало ли где она валялась, жизнь у нее была уж подольше моей.

– Где раковина? – Смотрю на бабку, которая с нескрываемым удивлением наблюдает за мной, как за животным в зоопарке. Пох.

– На кухне.

Иду на кухню. Пол под ногами скрипит и прогибается от каждого моего шага. На стене прикреплен рукомойник, какие я только в книжках со сказками видел.

Начинаю ржать. Ну, серьезно? Долбаный ты старик, ничего лучше не придумал? Насмотрелся фильмов, где богатеньких мажоров перевоспитывают.

– Бабка, эй, иди сюда. Давай, давай. Где камеры? Куда помахать, чтобы старый пердун увидел?

– Да нет его уже давно. Умер же. – Ошарашенно смотрит на меня. Явно пытаясь сделать вид, что не знает, о ком речь.

– Сколько он вам заплатил? Я больше дам.