Пернач

В огромный мегаполис, расположенный на морском побережье, на юго-западе Америки, приехал дать свой концерт известный исполнитель, настоящая звезда американского шоу-бизнеса – Пернач. Запись нового альбома создала колоссальный ажиотаж вокруг его имени. Десятки тысяч фанатов со всего мира раскупили не только абсолютно все билеты за первые два дня от старта продаж, но и сняли номера всех отелей, которые возвышались над стадионом или были вблизи него. Мировая столица курортов целый вечер слушала необычайно мелодичную музыку, лишь немного насыщенную утомительным басом в сочетании с естественной изысканностью голоса своего исполнителя. После каждой спетой песни Ричард наслаждался продолжительными овациями, которые вдохновляли его, как и любого артиста во вселенной.

Настоящий пик наслаждения пришелся на конец, когда Ричард произнес пронзительную речь – рассказал предысторию создания его лучшей и самой популярной песни «Мой одинокий закат». В основу этого трогательного текста, который не вызывал ничего, кроме сочувствия его автору, была положена вся боль, которую принесла в его жизнь бывшая жена – очень красивая девушка, которую он полюбил еще в юные годы, учась в колледже, и которая недавно его предала.

С тех пор, как он самостоятельно справился со всеми душевными травмами и заглушил в себе последние намёки на чувства, его жизнь изменилась навсегда. Теперь это был жизнерадостный холостяк, любитель шумных и пышных вечеринок на яхтах; мужчина, который заливался морем алкоголя и до самого утра танцевал в ночных клубах; человек, который почти всю свою жизнь проводил на тусовках или в казино; принимал участие в незаконных уличных гонках и проводил бурные ночи, развлекаясь кокаином в компании роскошных девушек, которые в постели были просто непревзойдёнными, которые умели ласкать именно так, чтобы угодить именно ему, и которые никогда ему не отказывали в похоти, в отличие от бывшей жены, у которой то голова болела, то она уставала за целый день от походов по магазинам, где покупала себе дорогое, ненужное тряпьё.

И вот сейчас, исполняя именно эту, такую значимую для него песню, Пернач словно вернулся в то время, когда проводил вечера в дешёвых барах в компании таких же неудачников-одиночек, пытаясь пивом заглушить внутренние страдания. В каждое слово, каждую реплику и каждый куплет он вкладывал всю ту боль, которая когда-то переполняла его душу и сердце. Закончил он со слезами на глазах. После того как он тяжело вздохнул и простоял несколько секунд молча, раздались самые громкие аплодисменты, когда-либо слышанные в его жизни. Он стоял словно окрылённый, ощущая всю ту невероятную энергетику, которая в тот момент царила на сцене. На лице появилась искренняя улыбка, которая была проявлением его внутренней радости – наконец он нашёл своё счастье.

Но по другую сторону сцены, буквально сразу за тонированной стеклянной стеной, в небольшой комнатке царила не такая уж радостная и приятная атмосфера. Почти в полной темноте одиноко стоял мужчина по имени Гэри в элегантном шерстяном костюме, прячась от чужих глаз. Его пальцы нервно отбивали чечётку, сердце колотилось, словно двигатель гоночного болида на бешеной скорости, а недовольный взгляд с ноткой ненависти прожигал Ричарда Гудвина со спины. Время от времени он поглядывал на свои золотые часы и еле слышно вздыхал – его возмущению не было предела. Гэри бросало то в жар, то в холод, а на лбу выступили и скопились капельки пота, которые он вытер платком. От уверенного в себе, всегда в хорошем настроении и с железной хваткой продюсера не осталось почти ничего. Этот мужчина средних лет смотрел в никуда, так как его самая большая звезда – Ричард Гудвин сильно его подставлял, ведь своим зазнайством и безответственностью сейчас создал им кучу серьёзных проблем.

В какой-то момент Гэри плюнул на всё и вышел в просторный зал, где стояло множество больших столов с разнообразными деликатесами, дорогими винами и лучшими сладостями. Через это помещение почтенные и самые состоятельные гости проходили в свои ложи, откуда с удовольствием наслаждались концертом. В холле сейчас было почти пусто, ведь все смотрели выступление Ричарда Гудвина, так что, кроме ещё нескольких организаторов концерта, Гэри Саймон никого не увидел. Они махнули известному продюсеру рукой и пригласили присоединиться к их скромной компании, чтобы культурно выпить шампанское из хрустальных бокалов и обсудить свои успехи.

Деликатно отказавшись от предложения якобы из-за срочных дел, Гэри угостился предложенным ему сладким кексом, произнёс красивый тост и в качестве извинения предложил всем своим коллегам встретиться завтра вечером в самом дорогом ресторане на набережной и в узком кругу друзей спокойно отпраздновать сегодняшний триумф. Разумеется, за его счёт.

Когда он вышел на задний двор, где стояло множество различного оборудования, в лицо продюсеру подул прохладный морской бриз. Свежий воздух немного успокоил Гэри, и он просто ожидал завершения концерта, чтобы серьёзно переговорить с Ричардом. Он сильно обрадовался, когда вскоре Пернач начал прощаться с публикой, и одновременно к нему вновь вернулась злость.

Через две минуты на задний двор сцены заехал кортеж из трёх машин. Они неспешно проехали мимо серого Lincoln Navigator Гэри на больших хромированных дисках и мимо роскошных автомобилей организаторов концерта. Первым ехал серебристо-синий Maybach 62S – личный лимузин Ричарда, который грациозно подкатил и остановился напротив продюсера, а следом за ним двигались, чёрные как тьма, два «мерседеса-гелендвагена» его личной службы безопасности. Дикое рычание их двигателей действительно завораживало даже равнодушного к автомобилям Гэри Саймона.

Пернач вышел на улицу в сопровождении охраны вскоре после прибытия кортежа. Он шагал уверенно и ни на кого не обращал внимания. Под экстравагантной концертной одеждой Пернача скрывалось множество всевозможных татуировок, главной из которых была булава, название которой он выбрал себе в качестве псевдонима. Ричард избегал любых взглядов и делал широкие шаги, чтобы как можно скорее оказаться в мягком и очень удобном кресле своего автомобиля. Он очень хотел избежать неприятного разговора с Гэри Саймоном, содержание которого знал заранее.