Перо Жар-птицы

Глава 1. Жених

Все утро с самой ранней зорьки, когда небо на востоке только начинало розовиться, я простояла на крепостной стене до рези в глазах всматриваясь в даль на главную дорогу, выходящую из леса древнего, темного и дремучего, от напряжения сжимая бревна частокола до побеления кожи на пальцах. Солнце уже было достаточно высоко, и его косые лучи золотили верхушки башен в городе и макушки деревьев в лесу. Ветер же оставался холодным, утренним, все ещё не летним. Лето только вступало неспешно в свои права, отвоевывая власть у затянувшейся, непривычно холодной в этом году, весны. Я зябко поежилась и запахнула поплотнее на груди серый немного колючий пуховый платок.

Смотрящие доложили, что мой жених со своим отрядом выехал с привала в лесу еще затемно. Значит скоро уже должен быть здесь. Не знаю, волновалась я или нет, мне казалось, что я смирилась со своей судьбой, но временами ловила себя на том, что пальцы на руках мелко подрагивают, а холод острыми когтями сжимает сердце, и это, к сожалению, не от пронизывающего рассветного ветра.

Меня с самого раннего детства растили с мыслью о том, что выдадут замуж за такого человека, союз с которым принесёт наибольшую пользу нашему маленькому княжеству Белолесскому. Только отец всегда говорил, что подберёт мне в этом случае доброго, порядочного и надёжного мужчину. Что бы был люб мне, хоть самую малость. Так обещал мне отец, князь Ярослав. Да только выполнить свое обещание он не смог. И не сможет уже...

Человек, назначенный мне Северным царем в роли жениха, отнюдь не был порядочным. Да и добрым не был. Разные слухи ходили про него, и в большинстве своем пугающие. Дурная слава шла впереди него по всему Северному Царству, пронзая иголками страха мои внутренности всякий раз, когда о нем слышала. Его именем матери пугали непослушных детей, а старухи при этом поминали Ладу. До вести о моем замужестве этот человек вызывал страх и у меня. Шептались ведь по всему Северному царству. Невольно передернула плечами, от леденящих душу мыслей, но все же до конца не веря, что меня постигло такое несчастье.

-Не бойся, дочка. Я думаю, многие из слухов о Хотене - не правда, - тихо подошла ко мне матушка, княгиня Веселина, и приобняла меня легонько за плечи.

Княгиня Веселина

Она всегда тонко чувствовала мое настроение и сейчас пыталась меня успокоить и поддержать, но по её бледному, бескровному лицу, плотно сомкнутым в ниточку губам и беспокойному взгляду, я поняла, что ей очень страшно. Такое же выражение лица я видела у неё два года назад, когда сгинули в лесу мой отец и три старших брата. Сейчас в пору саму её успокаивать. Но сил на это не было. У самой душа в пятки уходила. Дурная молва бежала впереди моего жениха Хотена, верного слуги царя Чеслава.

Про самого Северного царя тоже ходили шепотки, что он чернокнижник и поклоняется Чернобогу, принося в жертвы своих врагов, омывая их кровью каменных идолов тёмного бога.

Когда я была ещё неразумным дитем Чеслав пришёл в наше тогда ещё независимое княжество с огромным войском, полным темных колдунов и непонятных диких зверей, и мой отец, князь Ярослав, чтобы уберечь свой народ от погибели, принёс клятву службы Чеславу. Наше княжество было первое, которое подмял под себя Снежинский князь, обозвавший себя позже Северным царем. Хотя Белолесье и маленькое, но у нас добывают ценный минерал - белый алатырь-камень, который делает воду живой. После нашего княжества Чеслав захватил и подчинил ещё много других северных княжеств. Не всем повезло как нам. Тех, кто оказывал сопротивление, чернокнижник не жалел, изводя под корень княжеские роды и предавая огню целые деревни и города. И стал он, захватив много земель, звать себя Северным царём.

В противовес царю Чеславу на юге занималась собирательством земель царица Любава. В детстве, когда тёмными холодными зимними вечерами мы всей семьёй собирались в горнице у горячей печки, и отец, посадив меня, как самую младшую, себе на колени, рассказывал нам с братьями истории, сказания и былины, часто князь Ярослав хвалил Любаву и с сожалением говорил, что лучше бы клятву службы принёс ей. Мол, она не жестока и присоединяет земли где уговорами, где подкупом, где суля выгоду, но не кровью. И земли её процветают, в отличие от земель Чеслава, не отравила их тьма, ведь не поклонница она Чернобога.

-Проклятый он царь, и на землю нашу его проклятие перешло,- сурово нахмурив светлые густые брови и оглаживая длинную бороду говаривал батюшка.

И, действительно, с тех пор, как Чеслав обьявил о том, что он хозяин наших земель, ураганы, неурожаи, голод, болезни и другие бедствия стали частыми гостями в наших деревнях и селениях. А смутное гнетущее ожидание чего-то ужасного поселилось в сердцах людей.

А еще батюшка верил словам Любавы, что она собирает земли для отпора врагу - войскам кочевников, что придут в скором времени огромной ордой из южных степей.

Маленькой девочкой я любила слушать сказания о красавице-царевне Любаве, её суженом могучем богатыре Любомиле и верных слугах её - князе-колдуне Ратмире и жене его, ведьме, Заряне. Особенно мне нравилась история о том как Ратмир и Заряна победили тёмного колдуна, напавшего на Озерное княжество с войском умертвий, как пошли против Колдовской думы, ведь ведьма и колдун не могут быть вместе, как отстояли свое право на любовь. Больше всего мне нравилась княгиня Заряна. Она была ведьмой, так же как и я, и хоть родилась в каторжном поселении, но смогла оттуда выбраться и стать личной ведьмой царицы.

Моя прабабка тоже была ведьмой леса, ведьмой жизни, и мне перепало немного ее силы. Самую малость, но и я кое-что умела. Например, оживить засохшее растение или вызвать ветер, когда злюсь. Матушка говорила скрывать мои способности хотя сейчас ведьм жизни не ссылают на рудники, как было всего пару десятков лет назад, но люди все равно их опасаются, шепчутся за спиной, и чуть какое бедствие - сразу же обвиняют в нем. У матушки магических сил почти не было, мне природа отсыпала немногим больше, но учить меня было некому. Мне казалось, что даже батюшка не знает о способностях своей жены. Поэтому и сила моя покоилась, почти не проявляя себя.

Глава 2. Свадьба

Кровавые слезы прекратились так же внезапно, как и начались. При этом изрядно меня испугав, доведя все же до истерики. Я сидела на лавке и давилась всхлипами, когда заметила, что слезы стали обычные, прозрачные, чуть солоноватые, без привкуса железа.

Остались от странных слез только бурые разводы на лице. Вытирать я их не стала, боясь, что в горницу мою явится, не дай Лада, жених. Надеюсь, мой вид ему не понравится. Хотя какая разница. Это его не остановит. Хотен приехал к нам, чтобы жениться на мне и стать князем в Белолесье. И он это сделает, даже, если я превращусь в старуху или жабу. Княжеский титул - вот что ему нужно, а еще - контроль над границей и шахтами алатырь-камня.

Весь день и полночи я слышала весёлые гулянья Хотена с дружиной внизу, в парадных палатах. Раздавались пьяные крики, нестройные песни, девичий довольный визг. Видимо, девицы из дома Агафьи все же пришли, не побоялись. Или, наоборот, не рискнули навлечь его гнев. Все же скорее второе. Слуг Чернобога не любят даже эти странные, непонятные девицы.

Заснуть я так и не смогла, напряжённо думая, как мне быть и что делать, как спастись и избавиться от жениха нежеланного. Я почти решилась на побег, как предлагала матушка. Нужно всего лишь выбраться в окно. Горенка была довольно высоко, на втором этаже, но рядом был достаточно широкий деревянный карниз, тянувшийся до чёрного крыльца, забравшись на крышу которого можно было быстро и легко спуститься вниз по резным столбам. Я так делала несколько раз, когда сбегала с братьями или Акулиной и Ратибором в лес. Но дагадливый Хотен поставил охрану и под окнами моей светелки. Когда я увидела во дворе пару его дружинников, внимательно следящих за моими оконцами, то отчаянье накрыло меня с головой. Не зря Чеслав его приблизил к себе - Хотен продумывает все до мелочей.

Бежать не получится.

Всю ночь я не сомкнула глаз, настолько перенервничала. Я отчаянно вертелась, мне не хватало воздуха. Раздражало всё: темнота, подушка, перина, звуки. Пьяные крики отвлекали и злили. Я накрывала голову подушкой, ворочалась, считала овец, но сон не шёл ко мне. То подушка казалась слишком твёрдой, то, наоборот, слишком мягкой, то одеяло неудобным, то кровать слишком жесткой. Иногда я начинала тихонько плакать. Я была словно в бреду, когда закрывала глаза мне мерещился злой старушачий смех, горящие в огне птицы, клюющие золотые яблоки, и злобные крики Хотена, обвиняющего меня в чем-то мерзком, от чего я однако испытывала удовлетворение, а еще детский пронзительный, полный боли крик, и серые пронзительные глаза с немым укором осуждения.

Совсем измученная, на рассвете я поднялась с постели и посмотрелась в зеркало. Все лицо, особенно веки, покраснело и отекло, а вот под глазами залегли чёрные тени. Отложив зеркало я посмотрела на свои запястья, там где вчера сжимал мои руки Хотен, и заметила синие отпечатки его пальцев. С удивлением стала рассматривать синяки на своей бледной коже. Не знаю, сколько я просидела, просто уставившись в одну точку, но меня отвлек стук в дверь.

Неловко подскочила со скамьи, с громким шумом повалив её, от страха сжимая кулаки.

Но это оказались матушка с Акулиной и служанки. Они притащили огромную дубовую бадью для купания, затем натаскали туда ведрами горячей воды. Настало время готовиться к свадебному обряду.

Пришлось снять рубашку, залезть в бадью и терпеливо ждать, пока меня омоют три раза, по количеству существующих миров: Навь, Явь и Правь. В это время все женщины пели красивые обрядовые песни. Я ощущала, как печалится матушка и боится за меня, как она злится, что не смогла защитить единственного своего оставшегося в живых ребёнка. Мочалки скользили по моей коже, оттирая невидимую грязь.

"Зачем так тереть?-безразлично промелькнула мысль,- самая главная грязь пристанет ко мне сегодня на обряде, и я уже никогда не буду чистой."

Одна из служанок, старая баба Мира, скрипучим голосом велела мне плакать, провожая девичество. Последовать ее совету я не могла, все слезы ещё ночью выплакала, но старательно пошмыгала носом. Я всегда старалась быть послушной.

Затем меня извлекли все под те же песни из бадьи. Вытерли большим куском белой льняной ткани, расшитой особыми символами, сулящими богатство, любовь, здоровье и плодовитость. А после принялись облачать в подвенечный наряд. Белая расписная рубашка, красный украшенный яхонтами сарафан, красные сафьяновые сапоги, кокошник с красными лентами.

"Всё красное, как кровь",- с ужасом подумала я, и почувствовала, как слезы выступили на глазах. Я задрала голову вверх, чтобы соленая водица не полилась по щекам, и матушка не заметила моё отчаяние.

Как бы плохо мне не было, я не должна ей этого показывать. Она до сих пор не отошла после пропажи батюшки и братьев, и держится только ради меня. До сих пор помню, как ревела она белугой, когда стало понятно, что родимые мои пропали, как не ела потом, желая умереть, и только, то что я одна останусь удержало её в Яви. Ещё одно испытание она не выдержит. Я чувствую у неё грудную жабу, вижу, как переволновавшись она хватается за грудь, как хватает ртом воздух, как капли пота выступают на висках, но сил ли, знаний ли мне не хватает, чтобы подлечить эту хворь.

Меж тем, обряжать меня закончили, и служанки показали мне зеркало, чтобы оценила свою красоту. На меня же смотрело бледное испуганное лицо с огромными серыми глазищами с опухшими покрасневшими веками, с тощей цыплячьей шеей в дорогом красивом наряде, усыпанном самоцветами, с толстыми светлыми блестящими косами - моей гордостью.

-Очень красиво,- улыбнулась я одними губами.

Весь свадебный обряд прошёл для меня в каком-то тумане. Вот матушка взялась меня отвести на место, чувствую её тёплую мягкую руку, а вот меня уже подвели к жениху. Хотен не смотря на бурную ночь выглядел свежо, как будто дрых как младенец все тёмное время суток, а не заливался медом до самого рассвета. В новом богатом кафтане, опушенным мехом и расшитом золотом, с расчесаной вороной бородой, озорными тёмными глазами, он был очень красив, и не будь я чуть-чуть ведьмой, я могла бы и влюбиться в такого, не обращая внимания на слухи, сопровождавшие его, но я кожей чувствовала все его зло, всю черноту его мерзкой души.