Персональный бес

Глава 1. Доброе утро, мадам

Ещё не совсем проснувшись, он уловил мелодию. Песня доносилась из ванной. Очень хороший знак. Когда она пела, принимая душ, это всегда сулило вкусный завтрак и день без конфликтов. К сожалению, последнее время такое бывало не часто. Он улыбнулся сквозь сон и в тот же момент проснулся, теперь уже окончательно. Какая песня? Какие завтраки? Они уже год как расстались. Так кто же тогда там поёт?

Пение прекратилось. Солистка прошлёпала в кухню и забренчала стаканами. Чисто предположительно, это кто-то из вчерашней тусовки. Там развлекались несколько смазливых девиц без комплексов. Но привести одну из них в дом он мог только теоретически. На деле – исключено. Для него совсем нетипично тащить кого-то к себе, предварительно не присмотревшись, с кем конкретно имеет дело. Даже спьяну не сделал бы этого. Вчерашних он и не помнит, они все пришли в заведение каждая со своим кавалером.

«Шикардос!» – раздалось из кухни, громко и довольно вульгарно.

Голос грубый и незнакомый, к тому же немолодой. Стопроцентно, такую даму он бы не пригласил. Скорее всего, с такой он не стал бы и разговаривать, а не то что сближаться. Однако, похоже, придётся всё-таки познакомиться и заодно проводить. Выставить и отоспаться. После ночного застолья в голове изрядно ломило, хотя пили только элитное, если верить гарсону. Пожалуй, пора представиться.

Он нехотя встал с постели и, пошатываясь, пошёл, но в дверной проём не вписался – угодил почему-то в косяк. «Фу, ты!» – он мысленно выругался, потирая заболевшее место. Так же медленно вернулся к кровати, чтобы надеть свои треники, – мало ли кто там на кухне сейчас его ожидает. Превозмогая волну дурноты, пригладил руками волосы и натянул футболку.

Вторая попытка выйти вновь закончилась неудачей, он опять зацепил косяк тем же ушибленным местом. Посмотрел на проём внимательно. Если бы не похмелье, он мог решить, что рама двери находится сегодня левее, чем это было всегда, и поэтому мышечная память заставляет его промахиваться, биться плечом о преграду. Однако в том состоянии, в котором он пребывал, ничего утверждать не стал, зажал ладонью ушиб и потащился в кухню.

То, что он там увидел, чрезвычайно его поразило, он не был готов к подобному. За столом восседала босая, слегка растрёпанная после купания, неизвестная ему тётка в возрасте его матери. Не обращая никакого внимания на его появление, она закинула ступню на столешницу и начала стричь ногти на своих гигантских ногах с веером растопыренных пальцев, при этом полы её халата разъехались по сторонам, оголяя мясистые ляжки, а изогнутые обрезки ногтей падали в пустую тарелку и казалось, что их было больше, чем ногтевых фаланг на обеих конечностях. Он, буквально, остолбенел от вида этой картины.

– Доброе утро, мадам, – изрёк он с деланной бодростью, твёрдо намереваясь прояснить ситуацию.

Она как ни в чём не бывало занималась своей гигиеной, будто его здесь не было. Закончив стрижку ногтей, принялась чистить уши. Тогда он молча уселся напротив и так же молча убрал со стола упаковку с ушными палочками. Мадам не отреагировала ни на одно его действие. Зевнула во весь свой рот, потянулась, снялась с табурета и, повернувшись к нему спиной, зачем-то взялась перекладывать всякую мелочёвку, хранящуюся на полках.

– Ничего, что я тут сижу? – усмехнулся он желчно. – Сообщите, если мешаю.

Как бы он ни старался, в ответ никакой реакции, словно он был невидим. Огляделся по сторонам. Это его квартира! Что она здесь забыла, и кто впустил её в дом? Возмущение его нарастало, он уже едва сдерживался, чтобы не надерзить, в то время как наглая баба излучала невозмутимость.

– Ну, хватит! – рявкнул он зычно, с нескрываемой злостью. – Либо Вы объяснитесь, либо прошу на выход.

Она вдруг снова решила запеть, теперь в классическом оперном стиле, будто заранее знала, как его раздражают арии. Напевая, она расчесалась его любимой расчёской, сбрызнула тело парфюмом, стоящим перед трюмо, накинула на халат снятый с его вешалки плащ и с его хозяйственной сумкой отправилась восвояси, не удостоив хозяина ни единым словом и взглядом. Он закрыл за нею замки и хмуро поплёлся в спальню. Сон сняло безвозвратно. Самое отвратительное, что он ничего не понял. Из-за этой необъяснимости засосало под грудной костью, и что-то ему подсказывало, что история не закончилась, всё худшее ещё впереди.