Первая любовь. Не забывается

Глава 1

Лера

Я терпеть не могла опаздывать.

Это было не просто раздражение — это было почти физическое неприятие. С детства, когда мать водила меня за руку в музыкальную школу и мы влетали в класс под взглядами уже сидящих детей, Я чувствовала себя провинившейся, даже если виновата была не я. С годами это чувство не прошло. Оно трансформировалось в жесткое внутреннее правило: лучше прийти за пятнадцать минут, чем опоздать на минуту.

Сегодня это правило было нарушено самым наглым образом.

Сначала сломалась зарядка, и телефон, который служил будильником, разрядился в ноль. Потом в единственном работающем лифте в общаге кто-то застрял между этажами, и мне пришлось бежать с восьмого этажа пешком. Затем, уже на выходе из общежития, я наступила в лужу, которую дворник с утра почему-то не убрал, и кроссовки неприятно захлюпали. А теперь, когда до корпуса гуманитарных факультетов оставалось всего два двора, часы на Спасской башне, видимые отовсюду в центре города, показывали без пяти десять.

Лекция по истории русской литературы начиналась ровно в десять.

Преподаватель — профессор Серафима Павловна, женщина строгая, с седыми косичками и репутацией человека, не прощающего опозданий. На первом же занятии она объявила: «Кто не уважает чужое время, тот не уважает и себя. Опоздавшие на лекцию могут не заходить — материал они всё равно не усвоят, а атмосферу портить не стоит».

Я знала это, потому что училась на первом курсе филологического факультета всего третью неделю, но уже успела выучить всех преподавателей и их привычки. Я вообще была из тех, кто готовится к семинарам за две недели, конспектирует каждую лекцию и смотрит на отличников с третьего курса с восхищением, смешанным со страхом.

Сейчас я бежала так быстро, как позволяли сырые кроссовки, сжимая в руке телефон, который после зарядки от соседки по комнате показывал два процента заряда. Рюкзак оттягивал плечо, в нём лежали три толстых учебника и ноутбук — Я не доверяла универсальным компьютерам в читалке. В голове пульсировала единственная мысль: успеть, успеть, успеть.

Я свернула за угол главного корпуса, где обычно было пустынно в это время — все нормальные студенты уже сидели по аудиториям. Двор перед старым зданием филфака вымощен брусчаткой, которая после дождя становится скользкой, как лёд. Перешла на шаг, чтобы не растянуться, но время поджимало: до звонка оставалось меньше двух минут.

Именно в этот момент, когда почти достигла спасительной двери с табличкой «Учебный корпус № 3», кто-то вышел из-за угла так резко, что я не успела затормозить.

Влетела в него всем телом — и тут же стало очевидно, насколько они разные. Он был высоким, широкоплечим, а я, невысокая и хрупкая, почувствовала себя ребёнком, который на полной скорости врезался в стену. Телефон выпал из руки и с глухим стуком приземлился на брусчатку. Рюкзак дёрнулся, и один из учебников — солидный том по древнерусской литературе — выскользнул наружу и шлёпнулся обложкой вниз в лужу. Сама потеряла равновесие, взмахнула руками, но удержалась на ногах, только чудом не последовав за учебником.

— Твою мать, — выдохнула , не успев подумать, что ругаться при посторонних — моветон.

— Мою? — насмешливо отозвались сверху.

Подняла голову. Пришлось задрать её выше обычного — парень был намного выше, почти на голову. Передо мной стоял Демьян. Широкие плечи обтягивала чёрная футболка, несмотря на прохладное утро. Джинсы, идеальные кроссовки (чистые, как будто он парил над землёй, а не ходил по ней). Тёмные волосы чуть длиннее, чем обычно носят, падали на лоб. И глаза — серые, очень светлые, смотрящие сейчас с ленивым любопытством.

Узнала его не сразу. Точнее, узнала лицо, но не могла вспомнить, откуда. Это было красивое лицо — настолько правильное, что казалось почти скучным, если бы не выражение. А выражение было: высокомерное, немного скучающее, как у человека, который видел уже всё и ничему не удивляется.

— Ты в порядке? — спросил он, даже не думая нагибаться, чтобы помочь собрать вещи.

— Я? — моргнула. — Я... да. Извините. Я очень торопилась.

— Это заметно.

Он стоял, сложив руки на груди, и наблюдал, как Лера поднимает телефон. Экран разбит. Не то чтобы вдребезги, но по стеклу пошла трещина-паутинка, и в углу торчал маленький осколок.

— Чёрт, — тихо сказала , проводя пальцем по трещине. Телефон был старый, доставшийся от старшего брата, и менять его сейчас было совершенно не на что.

— Хороший телефон, — заметил парень с той же ленивой усмешкой. — Винтаж.

Подняла на него взгляд. Винтаж. Это слово, сказанное таким тоном, означало «дешёвое старьё». Я не была чувствительной, но сейчас, с мокрыми кроссовками, разбитым телефоном и учебником в луже, это прозвучало особенно обидно.

— Спасибо за сочувствие, — сказала ровно. — Очень трогательно.

Парень чуть приподнял бровь. Кажется, он не ожидал такого ответа.

Нагнулась за учебником. Тяжелый том промок насквозь, страницы склеились, обложка разбухла и покоробилась. Это был не мой учебник — библиотечный. Взяла его на абонементе, и за порчу нужно будет платить.

— Твою... — снова чуть не выругалась, но сдержалась. Вдохнула, выдохнула. Посмотрела на часы на главном здании.

Без двух минут десять.

— Мне надо идти, — бросила , пытаясь одной рукой засунуть мокрый учебник в рюкзак, а другой — зажать телефон.

— Успеешь, — сказал он так, будто ему было известно расписание всех лекций в мире. — Серафима Павловна сегодня задерживается на кафедре. Минут на десять.

Замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я только оттуда, — он кивнул в сторону главного входа. — Разговаривал с ней. Она сказала, что задержится.

— И ты решил прогулять её лекцию?

— Я решил, что у меня есть дела поважнее, чем слушать в сотый раз про «Слово о полку Игореве».

Я уставилась на него.

— Ты... ты тоже на филфаке?

— Третий курс, — он усмехнулся. — Не смотри так, будто я сказал, что прилетел с Марса. Да, бывают и такие.