Первобытная страсть

Глава 1. Беглецы

Глава 1. Беглецы

Небо над деревней затянуло свинцовой пеленой — не то тучи, не то дым от далёких пожаров, которые уже несколько дней мерцали на горизонте. Время словно остановилось. Часы на стене давно замерли на 3:17, как раз тогда, когда мама в последний раз вздохнула, а отец, склонившийся над ней, вдруг обессиленно опустился на пол.

Лиза сидела на крыльце, сжимая в руках старую фотографию: они втроём у берёзы, лето, солнце, смех. Сейчас снимок казался жестокой насмешкой, а мир, где были улыбки, тепло, безопасность, исчез безвозвратно. Она провела пальцем по изображению, словно пытаясь ощутить тепло тех дней.

— Мама… папа… — прошептала она, но голос утонул в вязкой тишине.

Она подняла лицо к небу и закричала. Звук разлетелся по безмолвной улице, отразился от пустых домов и растворился в ночи. Ни единого отклика. Только ветер, словно издеваясь, пронёсся по улице, швыряя в лицо сухие листья и пыль.

— Помогите! — голос сорвался. — Кто‑нибудь… пожалуйста!

Тишина.

Дома вдоль улицы стояли мёртвые. Запертые, забаррикадированные. В некоторых окнах мелькали тени. Люди, прячущиеся за шторами, боялись даже дышать громко. Страх превратил соседей в призраков: они существовали рядом, но были недосягаемы. Лиза всматривалась в тёмные окна, надеясь увидеть хоть проблеск жизни, хоть знак, что она не одна в этом опустевшем мире.

— Почему? — прошептала она, опускаясь на ступеньки. — Почему вы не отвечаете?..

Слёзы обжигали щёки, капали на фотографию, размывая цвета прошлого. Она звала, шептала, рыдала. Всё тщетно. Мир опустел.

За спиной раздался скрип калитки. Лиза вздрогнула, резко обернулась.

В полумраке вырисовывался силуэт мужчины. Высокий, плечистый, с тяжёлой сумкой за плечами. Это был Андрей — сосед, живущий через три дома. Пару дней назад Лиза видела, как из его двора выносили завёрнутые в простыни тела.

— Ты одна? — его голос звучал глухо, но твёрдо.

Лиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило спазмом. Она лишь смотрела на него, пытаясь осознать, что перед ней живой человек, а вовсе не призрак, не воспоминание.

— Я ухожу, — он сделал шаг вперёд. — В лес. Там, может, ещё есть шанс.

Она смотрела на него, пытаясь разглядеть в чертах лица угрозу. Но видела лишь усталость и ту же бездну горя, что терзала её душу. Его глаза, когда‑то, наверное, весёлые и живые, теперь были пусты, словно выжженные изнутри.

— Если хочешь… можешь пойти со мной, — он помолчал, словно сомневаясь в своих словах. — Одна ты не выживешь.

Внутри Лизы бушевала буря. Страх перед незнакомцем, перед неизвестностью, перед самим фактом, что придётся покинуть дом, где прошли все её восемнадцать лет. Но ещё сильнее был страх остаться здесь совсем одной, среди мёртвых стен и молчаливых теней.

— Я… я согласна, — прошептала она, поднимаясь. — Но… почему вы решили мне помочь?

Андрей тяжело вздохнул, опустил взгляд на свои руки, будто разглядывая невидимые пятна.

— Потому что я уже потерял всех. Жена слегла первой. Потом… Люди замкнулись в себе. Все прячутся по домам, как будто зараза их не достанет. Но я-то знаю, что оставаться здесь, значит растянуть неизбежное. Скоро в деревне никого не останется, и если не уйти вовремя, то мы тоже тут сгинем.

— Я вас почти не знаю. Я боюсь. Куда нам идти?

— Знаю, что боишься. А ещё я знаю, что несколько дней назад я лично хоронил твоих родителей. Достаточно. Ты слишком добрая и слабая для этих мест. Ты не станешь убивать за кусок хлеба. А в этом мире такие люди — редкость.

Лиза всхлипнула, сжала кулаки.

— А если я изменюсь? Если и я стану… такой?

— Тогда я буду рядом, чтобы напомнить, кто ты на самом деле. — Выдержав паузу, он добавил: — Решай быстрей, детка. Я не буду тебя уговаривать. Просто хочу, чтобы ты выбрала уже наконец, оставаться одной в этой гиблой деревне, среди полудохлый людей, или же мы можем уйти подальше отсюда, поискать более безопасное место.

Ему было за сорок. Когда‑то крепкий, улыбчивый мужчина, любивший рыбалку и шутки про «городских, которые не знают, где у коровы молоко берут». Теперь же он тень прежнего себя. Седина в волосах, морщины, будто вырезанные ножом, взгляд, в котором больше не было смеха.

Он потерял жену и сына за три дня. Вирус действовал стремительно: температура, кашель, кровь из носа, а потом — тишина. Он сам завернул их в простыни, сам выкопал яму за огородом. Ни священника, ни прощальных слов. Только земля и молчание.

Андрей не плакал. Слёзы кончились в первую ночь. Теперь в нём осталась только холодная решимость: выжить. Любой ценой. Но в глубине души тлел слабый огонёк — надежда, что где‑то ещё есть место для человечности.

Ей было восемнадцать. Ещё вчера она мечтала о поступлении в университет, о первой любви, о путешествиях. Сегодня она стояла на пороге дома, где всё напоминало о родителях: мамина вышивка на кресле, папина трубка на полке, запах пирогов, который уже никогда не вернётся.

Вирус не щадил никого. Всего за несколько месяцев мир опустел на несколько миллиардов человек. Зараза, от которой никто не мог найти лекарства, выкашивала людей с молниеносной скоростью. Так, практически в одночасье, на землю пришёл апокалипсис.

Лиза была хрупкой, с тонкими пальцами и большими глазами, в которых ещё жила наивность. Но теперь в них появился новый блеск — отчаяние, смешанное с упрямой волей. Она не хотела умирать. Не хотела оставаться одна. Всего минуту назад она в полном отчаянии взывала о помощи, и вот он стоял перед ней, готовый отправиться в путь, отправиться вместе с ней.

— Ты точно уверена? — Андрей смотрел на неё пристально, будто пытаясь прочесть её мысли. — Там будет тяжело. Нет воды, нет еды, нет крыши над головой. И чёрт знает что нас там ждёт.

— А здесь не лучше. — Лиза всхлипнула, но тут же сжала кулаки. — Здесь только смерть.

Он кивнул, словно соглашаясь с невысказанным.

— Хорошо. Но ты должна понимать: я не буду нянькой. Я иду, чтобы выжить. Если ты со мной, значит, будешь делать то же самое.

Глава 2. Дом у ручья

Глава 2. Дом у ручья

Они шли молча долгими часами, днями, словно два призрака, затерянные в бескрайнем лесу. Андрей впереди, чуть сгорбившись под тяжестью рюкзака, а Лиза следом, едва поспевая, но упорно не прося передышки. Слова казались лишними, ибо всё, что можно было сказать, уже прозвучало в прошлой жизни. А эта новая жизнь требовала тишины.

Солнце клонилось к закату, окрашивая кроны в багровые тона. Воздух сгущался, становился тяжелее, предвещая скорый вечер. Андрей наконец остановился, поднял руку — знак привала.

— Здесь, — произнёс он, оглядываясь. — Нужно развести огонь.

Лиза опустилась на мох, чувствуя, как ноют мышцы. Она наблюдала, как Андрей ловко собирает сухие ветки, вынимает из сумки огниво. Его движения были чёткими, отработанными. Видно, что он не впервые в лесу.

— Ты всегда умел это делать? — спросила она, глядя, как огонь лижет древесину.

— Отец учил, — коротко ответил Андрей. — На охоте. Мы каждое лето ходили в тайгу. Он говорил: «Лес — это храм. В нём нельзя шуметь, нельзя бояться. Только слушать и понимать».

— И ты понял?

— Не сразу. Сначала боялся. Потом научился слышать.

— А сейчас? Ты слышишь что-нибудь?

Андрей замер, прислушался. Где‑то вдали прокричала птица, зашуршала листва, ручей едва слышно напевал свою вечную песню.

— Сейчас я слышу только тишину. Но это не та тишина, что успокаивает. Это тишина зловещая.

Лиза обхватила колени, прижала к груди.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что люди такие создания, которые не умеют жить в тишине. Им нужно заполнять её шумом, словами, движением. А когда тишина становится настоящей, они пугаются. И тогда начинается хаос.

— Но мы не такие?

— Нет, мы не такие.

Когда пламя занялось, Лиза протянула к нему озябшие руки. Тепло медленно проникало в тело, разгоняя холод, сковавший её изнутри.

— А что дальше? — наконец спросила она, глядя в огонь. — Мы просто будем идти, пока не упадём?

Андрей сел напротив, скрестив ноги. Его лицо в отблесках костра казалось резче, тени подчёркивали морщины.

— Нет. Я ищу подходящее место. Где можно остановиться.

— И где оно?

— Не знаю. Но чувствую, что оно есть. Как будто где‑то внутри меня горит маяк. И он ведёт.

— А если нет? Если весь мир теперь такой?

Он помолчал, подбирая слова.

— Тогда мы сделаем его другим. Не таким, каким он стал. А таким, каким должен быть.

— Каким же?

— Где люди не боятся друг друга. Где можно доверять. Где есть место для доброты.

Лиза горько усмехнулась, без веселья.

— Доброта… Она ведь не выживает в таких условиях. Её топчут, её ломают.

— Значит, мы будем её защищать. Как цветок, который растёт среди камней.

— А если он погибнет?

— Тогда мы посадим новый.

Она посмотрела на него долго, внимательно.

— Ты веришь в это? По‑настоящему?

— Я не верю. Я знаю. Потому что если этого нет, то значит я полный придурок, и уже давно мёртв.

Они ели молча. Андрей разделал кролика, которого поймал ещё утром, пожарил на вертеле. Запах мяса наполнил воздух, пробуждая забытые ощущения уюта, дома, безопасности. Лиза ела медленно, смакуя каждый кусочек, будто пытаясь удержать этот миг.

Когда последний кусочек исчез, она вскипятила воду в котелке, заварила сушёные травы — то, что успела взять из дома. Чай пах летом, домом, чем‑то безвозвратно ушедшим.

— Расскажи мне о мире, — вдруг попросила она, глядя в пламя. — Какой он был до… всего этого?

— Странная ты.

— Я помню свой мир, свою жизнь. А как было у тебя?

Андрей откинулся на локоть, уставился в небо, где уже проступали первые звёзды.

— Он был шумным. Слишком шумным. Люди бежали, не зная куда. Работа, деньги, соцсети… Всё казалось важным, но на самом деле — пустым. Мы строили замки из песка, а потом удивлялись, почему они рушатся.

— А ты? Ты тоже бежал?

— Думал, что нет. Думал, что держу всё под контролем. А оказалось, что даже любовь не спасает от случайности.

— Но ведь любовь — это не случайность.

— Нет. Но её легко потерять. Особенно когда мир начинает рушиться. Люди становятся злыми, жадными, эгоистичными. Они забывают, что главное для них не выжить, а остаться человеком.

— А мы? Мы останемся?

— Мы должны. Иначе зачем всё это?

Лиза опустила глаза.

— Иногда мне кажется, что мы уже не те, кем были. Что внутри нас что‑то сломалось.

— Сломалось ведь не значит погибло. Можно починить. Нужно только верить.

— Во что?

— Ну, например, в то, что мы сильнее страха. Что мы можем создать свой мир даже если он будет размером с этот костёр.

Она улыбнулась слабо, но искренне.

— Тогда давай создадим его, господин философ.

Ночь сгущалась. Ветер шелестел листвой, где‑то вдалеке ухала сова. Лиза прижалась к своему рюкзаку, пытаясь согреться.

— Холодно, — прошептала она.

Андрей снял куртку, накинул ей на плечи.

— Держи.

— А ты?

— Я привык. К холоду, к темноте, к одиночеству.

— Ты не одинок.

Он посмотрел на неё долго, пристально.

— Да. Теперь не одинок.

Они замолчали. Огонь медленно угасал, оставляя после себя лишь тлеющие угли.

— А что будет с человечеством? — снова спросила Лиза. — Ты думаешь, мы вымрем, как динозавры?

Андрей долго смотрел в темноту, прежде чем ответить.

— Возможно. Мы сами себя уничтожили. Не вирусом, а страхом. Ненавистью. Неверием. Вирус лишь показал, кто мы на самом деле.

— Но мы… мы ведь не такие?

Он повернулся к ней, в глазах отразился последний отблеск огня.

— Мы — пока. Но страх — это вирус похуже того, что убил наших близких. Он заражает души. И если не бороться, он победит.

— Как бороться?

— Помнить. Помнить, кто ты. Помнить, что ты не зверь. Что ты можешь любить, жалеть, прощать.

— А если не получится?