Пески моего сердца

Глава 1. Незваная гостья

Самолёт приземлился в аэропорту Аль-Халида ровно в шесть утра по местному времени. Воздух за иллюминатором был прозрачным, почти хрустальным — таким, будто весь мир только что родился из пыли и света. Анна прижала ладонь к стеклу, чувствуя, как под кожей пульсирует смесь усталости и тревожного предвкушения. За плечами — двадцать два года жизни в сером климате северной Европы, за спиной — потрёпанная сумка с ноутбуком, дипломом переводчика и единственной фотографией матери. Впереди — три месяца работы в королевстве, о котором она знала лишь из новостных сводок и романов в жанре «шейх-романс», которые читала втайне от подруг.

Контракт казался слишком выгодным, чтобы быть правдой: высокая оплата, проживание в резиденции, полное покрытие расходов. Работа — перевод деловой переписки и сопровождение на встречах с западными партнёрами. Никаких скрытых условий. Только подпись и билет в один конец.

Теперь, стоя в зале прилёта под сводами из белого мрамора и золота, Анна впервые почувствовала, насколько наивной была. Всё вокруг дышало властью. Охрана в традиционных белых одеяниях с холодными взглядами. Таблички на арабском и английском. И ни одного туриста — только люди в строгих костюмах или в роскошных абайях, движущиеся по невидимым маршрутам, как будто знали, куда идти, даже не глядя.

Её встретил мужчина по имени Фарис — секретарь шейха. Высокий, безупречно одетый, с лицом, не выдающим ни намёка на эмоции.

— Мисс Анна Линдберг? — спросил он на безупречном английском, едва кивнув. — Добро пожаловать в Аль-Халид. Прошу следовать за мной.

Она хотела задать вопрос — хотя бы уточнить, где её разместят, когда начнётся работа, — но слова застряли в горле. В его тоне не было грубости, но и тепла тоже не было. Только формальность, отполированная до блеска, как мраморные колонны вокруг.

Машина, которая ждала их у выхода, оказалась чёрным лимузином с тонированными стёклами. Внутри — прохлада, тишина и запах кожи, смешанный с лёгким ароматом сандала. Анна села, стараясь не выглядеть растерянной. За окном промелькнули пальмы, современные небоскрёбы и вдруг — древние крепостные стены, словно время здесь шло сразу в нескольких направлениях.

— Как долго я буду работать с шейхом? — наконец осмелилась она.

Фарис не повернул головы.

— Это зависит не от вас, мисс Линдберг.

Ответ прозвучал странно. Не уклончиво — а так, будто её роль уже решена кем-то другим.

Дворец шейха возвышался на холме, окружённый стенами из песчаника цвета заката. Ворота распахнулись бесшумно, как будто их ждали. Машина остановилась у главного входа, где их уже ждали две женщины в длинных чёрных абайях, лица прикрыты паранджами, но глаза — живые, внимательные.

— Вас проводят в ваши покои, — сказал Фарис, выходя из машины. — Отдыхайте. Шейх примет вас сегодня вечером.

— Сегодня? Но я только прилетела… Я не подготовилась…

— Шейх не любит ждать, — ответил он просто и исчез, будто растворился в воздухе.

Анна последовала за женщинами по мраморным коридорам, где каждый шаг отдавался эхом. Потолки были расписаны золотом, стены украшены арабесками, а в воздухе витал лёгкий шёпот фонтанов. Всё было прекрасно — и всё же вызывало лёгкое чувство тревоги, будто красота здесь была не подарком, а ловушкой.

Её комнату можно было назвать скорее апартаментами: огромная спальня с кроватью под балдахином, гардеробная, ванная с мраморной ванной и даже небольшой внутренний дворик с фонтаном и жасмином. На столе — фрукты, бутылка воды и записка: «Отдыхайте. Вас ждут».

Она переоделась в простое платье — белое, хлопковое, без украшений. Хотела выглядеть профессионально, но не вызывающе. В зеркале её лицо казалось бледным, глаза — слишком большими. Она попыталась собраться с мыслями: это всего лишь работа. Переводчик. Ничего больше.

Но почему тогда сердце билось так, будто она идёт не на встречу с работодателем, а к судье?

Вечером одна из служанок постучала в дверь.

— Шейх ждёт вас в саду.

Анна глубоко вдохнула и последовала за ней.

Сад был волшебным. Фонари в виде лунных серпов мягко освещали дорожки, в воздухе плавали ароматы роз, жасмина и чего-то древнего, неуловимого. И в центре — он.

Шейх Зайед стоял спиной к ней, в белой дишдаше с золотой вышивкой, руки за спиной. Даже в тени его фигура излучала силу — не грубую, а сдержанную, как напряжённая струна. Когда он повернулся, Анна замерла.

Его лицо было красиво — но не в обычном смысле. Это была красота опасности: чёткие скулы, тёмные глаза, в которых не было ни тёплых искр, ни улыбки. Только пристальный, почти хищный взгляд, будто он оценивал не её слова, а саму её суть.

— Мисс Линдберг, — произнёс он на английском, голос низкий, чуть хрипловатый, как будто редко используется для разговоров. — Вы приехали.

— Да, ваше высочество. Благодарю за приглашение.

Он слегка наклонил голову.

— Приглашение? Нет. Это не приглашение. Это необходимость.

Она нахмурилась.

— Простите… Я не понимаю.

— Вы подписаны на три месяца. Но условия изменились.

— Какие условия?

Он сделал шаг ближе. Так близко, что она почувствовала тепло его тела, запах кожи и сандала — тот самый, что был в машине.

— Вы будете жить здесь. Не как переводчик. А как моя гостья.

— Но… это не то, что я подписывала!

— Подписывая контракт, вы согласились выполнять любые разумные просьбы. А мои просьбы всегда разумны.

— Это несправедливо! Я могу улететь завтра же!

Его губы дрогнули — не в улыбке, а в чём-то более мрачном.

— Боюсь, рейсы отменены. По приказу правительства. Из-за «технических причин». На неопределённый срок.

Анна похолодела.

— Вы… вы меня заперли?

— Я дал вам крышу над головой, безопасность, роскошь. А взамен прошу одно: оставайтесь. Три месяца. Без вопросов. Без попыток бежать.

— Почему я?

Он молчал долго. Потом сказал тихо:

— Потому что вы — не из тех, кто смотрит на меня как на бога. И не из тех, кто боится пустыни. Вы приехали одна. Без семьи. Без обязательств. И с глазами, которые ещё не научились лгать.

Глава 2. Глаза, полные огня

На следующее утро Анна проснулась от мягкого стука в дверь. Солнце едва коснулось горизонта, но дворец уже жил — тихо, размеренно, как будто каждое движение здесь было продумано веками. Служанка принесла поднос с чаем, финиками и лепёшками, а также простое платье из натурального хлопка цвета пустыни.

— Шейх ждёт вас за завтраком, — сказала она без тени эмоций.

Анна не спала почти всю ночь. Мысли крутились вокруг его слов, его взгляда, того странного напряжения, что повисло между ними в саду. Она то злилась, то пыталась убедить себя, что всё это — недоразумение, которое скоро разрешится. Но глубоко внутри шевелилось что-то иное: любопытство. И тревожное, непрошеное притяжение.

Она оделась медленно, будто оттягивая неизбежное. Зеркало отражало усталые глаза, но и решимость — ту самую, что помогала ей выживать с детства. Ты не жертва, — напомнила она себе. Ты — наблюдатель. Переводчик. А не героиня романа.

Столовая находилась в восточном крыле дворца — просторная, с высокими окнами, выходящими на внутренний сад. В центре — длинный стол из тёмного дерева, за которым сидел он.

Шейх Зайед был одет проще, чем накануне: белая дишдаша без вышивки, головной убор аккуратно сложен рядом. Он ел в одиночестве, неспешно, с достоинством, которое не требовало подтверждения. Когда она вошла, он не поднял глаз — но она почувствовала, как воздух в комнате изменился. Стал плотнее. Опаснее.

— Садитесь, — сказал он, не глядя.

Она заняла место напротив. Молчание растянулось, как натянутая струна. На столе — свежие фрукты, йогурт, оливки, тёплый хлеб. Всё скромно, но безупречно.

— Вы не едите? — наконец спросил он.

— Я… не очень голодна.

— Это плохой ответ. В пустыне голод — враг. А вы теперь в пустыне.

Он поднял глаза.

И в этот момент Анна поняла, почему её сердце так бешено заколотилось вчера. Его взгляд не был просто пристальным — он был проникающим. Тёмно-карие глаза, почти чёрные, с золотистыми искорками у зрачков, будто в них горел внутренний огонь. Они не оценивали её внешность, не скользили по фигуре — они смотрели внутрь. Как будто искали там что-то давно утерянное.

— Почему вы согласились приехать? — спросил он внезапно.

— Мне нужна была работа.

— Много кто нуждается в работе. Но не каждый подписывает контракт с королевским домом, не зная условий.

— Я думала, условия стандартные.

— Ничто здесь не стандартно, мисс Линдберг. Особенно люди.

Она сжала пальцы под столом.

— Вы говорите так, будто я — проблема.

— Вы — переменная. А я не люблю переменных.

— Тогда зачем вы меня сюда привезли?

Он отложил ложку. Медленно. Намеренно.

— Потому что вы — единственная, кто не боится задавать вопросы.

Она замерла. В его голосе прозвучало не раздражение, а… усталость? Одиночество?

— Боюсь, вы ошибаетесь. Я боюсь. Очень.

— Но вы всё равно смотрите мне в глаза. Большинство опускают взгляд. Даже мои советники.

Он встал и подошёл к окну. Солнце поднялось выше, и свет обвил его силуэт золотом.

— Знаете, что самое ценное в пустыне? — спросил он, не оборачиваясь.

— Вода?

— Нет. Правда. Здесь слишком много песка, чтобы прятать ложь. Она всегда выходит наружу. Рано или поздно.

Он повернулся к ней.

— Так что не лгите мне, Анна Линдберг. Ни в словах. Ни во взгляде. Ни в молчании.

Её имя в его устах прозвучало иначе — не как формальное обращение, а как прикосновение. Тёплое. Опасное.

— А если я не знаю правду? — прошептала она.

— Тогда мы будем искать её вместе.

В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не напряжённой, а живой. Как перед грозой.

Анна впервые позволила себе рассмотреть его по-настоящему. Не как шейха, не как тюремщика, а как мужчину. Под чёткими чертами лица читалась боль. Глубокая, старая. Та, что не заживает годами. И ещё — сдержанная страсть. Огонь, который он держал под замком, но который всё равно просачивался наружу через взгляд, через жесты, через каждое слово.

— Что вы от меня хотите? — спросила она прямо.

Он подошёл ближе. Остановился в двух шагах. Достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его дыхания.

— Хочу, чтобы вы остались собой. Даже здесь. Даже со мной.

— Это… сложно.

— Всё ценное — сложно.

Он протянул руку — не чтобы коснуться, а чтобы показать что-то на её запястье. Там был тонкий шрам, почти незаметный.

— Откуда?

— Детство. Падение с дерева.

— Вы лезли туда, куда не следовало?

— Да.

— Тогда вы не изменились.

В его глазах мелькнуло что-то — почти улыбка. Почти надежда.

И в этот момент Анна поняла: он не держит её в плену.

Он просит её остаться.

Не как подданную. Не как игрушку.

А как равную.

Но самое страшное было не это.

Самое страшное — что она уже хотела сказать «да».

Глава 3. Золотая клетка

Утро началось с тишины.

Не той умиротворяющей тишины, что приходит после дождя или в горах на рассвете. Нет. Это была тишина дворца — глубокая, выверенная, почти священная. Тишина, в которой каждый звук становился предательством.

Анна проснулась позже, чем накануне. Солнце уже стояло высоко, заливая её комнату мягким янтарным светом. Она потянулась — и замерла.

Дверь.

Она не помнила, чтобы запирала её изнутри. Но сейчас ручка не поддавалась. Ни в одну сторону.

— Откройте! — позвала она, стараясь сохранить спокойствие. Голос дрожал лишь чуть-чуть.

Никто не ответил.

Она подошла к окну. Вид был великолепный: бескрайний сад, фонтаны, пальмы, далёкие очертания пустыни. Но решёток не было. Не потому, что их не нужно было ставить — а потому, что они были невидимыми. Высота, расстояние, охрана — всё это делало бегство невозможным.

Она вернулась к двери и постучала громче.

Через несколько минут послышались шаги. Лёгкие, женские. Дверь открылась — на мгновение — и внутрь проскользнула служанка с подносом. На этот раз без чая. Только вода, фрукты и записка на тонкой пергаментной бумаге.

«Сегодня вы отдыхаете. Завтра начнётся ваша настоящая работа».

Подпись: З.

— Подождите! — Анна попыталась выйти вслед за ней, но служанка уже закрыла дверь. И снова — щелчок замка.

Она прислонилась лбом к прохладному дереву. Сердце колотилось. Не от страха — хотя страх тоже был — а от унижения. Её не просто держали здесь. Её обособляли. Как драгоценность. Как опасность. Как… собственность.

Она обошла комнату. Каждый предмет был продуман до мелочей: шёлковые покрывала, ковры ручной работы, антикварное зеркало в серебряной оправе. Даже книги на полке — подобраны так, будто знали её вкус: классика, поэзия, немного философии. Никаких романов. Никаких иллюзий.

На туалетном столике лежало платье — не то, что принесли утром, а другое. Из тончайшего шёлка цвета ночного неба, с вышивкой из серебряных нитей. Рядом — кожаные сандалии и маленькая шкатулка. Внутри — серьги: две капли чёрного жемчуга, подвешенные к золотым обручам.

Подарок? Или форма?

Она взяла одно из колец между пальцами. Жемчуг был тёплым, почти живым. И вдруг вспомнилось: в скандинавской мифологии жемчуг символизировал слёзы. Слёзы моря. Слёзы богинь. Слёзы женщин, потерянных в чужих землях.

— Я не твоя, — прошептала она, обращаясь к пустоте. К нему. К самой себе.

Но даже эти слова звучали неуверенно.

К полудню она уже перестала стучать. Вместо этого — наблюдала. Через окно видела, как во двор въехала процессия: чёрные внедорожники, охрана, флаги. Шейх уезжал. Возможно, надолго. Возможно, навсегда. Мысль об этом вызвала не облегчение, а странную пустоту.

Она села на край кровати и открыла ноутбук. Бесполезно. Wi-Fi отключён. Мобильный — тоже. Только часы да блокнот с ручкой. На первой странице — её имя, написанное её же рукой ещё в аэропорту. Теперь оно казалось чужим.

Анна Линдберг. Переводчик. 22 года. Свободная.

Была ли она когда-нибудь по-настоящему свободной? Или всегда жила в своих собственных клетках — из страхов, долгов, ожиданий?

Вечером дверь снова открылась. Та же служанка. На этот раз — с ванной. Горячая вода, масло с ароматом розы и сандала, свечи.

— Шейх просил, чтобы вы подготовились, — сказала женщина, не глядя в глаза. — Он вернётся к ужину.

— Подготовилась? К чему?

— К встрече.

И снова — дверь захлопнулась.

Анна стояла посреди комнаты, чувствуя, как рушится последняя иллюзия. Она не гостья. Не сотрудница. Не даже пленница в обычном смысле. Она — «гостья особого рода». Термин, который она читала в дипломатических документах: человек, находящийся под защитой, но лишённый права выбора. Человек, чья свобода — предмет торга.

Она медленно разделась и вошла в ванну. Вода обволакивала тело, как забвение. Пар поднимался к потолку, смазывая контуры мира. И в этой теплоте, в этой изоляции, впервые за долгое время она позволила себе заплакать.

Не от страха. Не от гнева.

А от того, что где-то глубоко внутри уже начинала понимать: эта клетка не только вокруг неё.

Она — и внутри него.

И он, возможно, заперт там дольше.

Когда она вышла из ванны, платье уже висело на спинке стула, как приглашение. Или приговор.

Она надела его. Не потому что хотела. А потому что поняла: сопротивление — тоже форма игры. А она больше не хотела быть пешкой.

Пусть он увидит — она не сломается.

Пусть знает — даже в золотой клетке можно остаться собой.

Но когда зеркало отразило её образ — тёмные волосы, распущенные по плечам, серьги, мерцающие, как звёзды над пустыней, — в глазах мелькнуло нечто новое.

Не страх.

Не гнев.

А вызов.

И тогда она улыбнулась — впервые с тех пор, как ступила на эту землю.

Пусть приходит.

Пусть попробует сломать её.

Она — не та, кого можно взять силой.

Её можно завоевать только одним способом:

— Правдой.

Глава 4. Правила пустыни

Ужин подали в малом зале — не том, где они завтракали, а в уютной комнате с низким потолком, деревянными балками и стенами, обитыми тканью цвета тёплой меди. Здесь не было мрамора, не было величия — только интимность, почти домашняя. На столе — блюда из баранины с куркумой, рис с изюмом и миндалём, свежая зелень, лепёшки, ещё тёплые от печи. Всё простое, но насыщенное ароматами, будто приготовлено не для шейха, а для человека.

Он уже ждал.

Зайед сидел в мягком кресле у окна, читая что-то на планшете. Вечерний свет играл на его профиле, смягчая черты, но не гася напряжения в плечах. Когда она вошла, он поднял глаза — и замер. На мгновение его лицо стало… другим. Не менее опасным, но более живым. Как будто её появление нарушило какой-то внутренний запрет.

— Ты прекрасна, — сказал он тихо, без пафоса, без лести. Просто констатация.

Анна не ответила. Она подошла к столу и села напротив, держа спину прямо.

— Почему дверь была заперта?

Он отложил планшет.

— Потому что ты — не просто переводчик. И не просто гостья. Ты — исключение. А исключения требуют особых мер.

— Это не ответ.

— Это правило.

Он встал, налил ей воды в хрустальный бокал и поставил перед ней. Его пальцы слегка коснулись её ладони — случайно или намеренно, она не поняла. Но кожа мгновенно отозвалась теплом.

— Сегодня я объясню тебе правила, — сказал он, возвращаясь на место. — Только три. Запомни их. От них зависит всё.

Она молча кивнула.

— Первое: ты остаёшься здесь три месяца. Ни дня меньше. Ни часа больше. По истечении срока — свобода. Полная. Без условий. Без долгов. Без следов.

— А если я откажусь?

— Ты уже согласилась. Подписью. Молчанием. Взглядом. Ты знала, что это не просто работа. Ты чувствовала это. И всё равно приехала.

Она не стала спорить. Он был прав.

— Второе: ты не покидаешь дворец без моего разрешения. Не пишешь, не звонишь, не выходишь в сеть. Здесь ты — вне мира. Это не наказание. Это защита. От них… и от себя.

— От кого — «они»?

— От тех, кто использует слабость как оружие. От прессы. От политики. От собственного страха. Ты не готова к тому, что скрывается за фасадом этого королевства. Я не позволю тебе стать мишенью.

Его голос стал твёрже. Не приказ — предупреждение. Почти мольба.

— И третье? — спросила она, чувствуя, как в горле сжимается ком.

Он помолчал. Долго. Так долго, что в комнате стало слышно, как капает вода из фонтана за окном.

— Третье правило: не трогай моё сердце.

Анна моргнула.

— Что?

— Не трогай его. Не пытайся понять. Не пытайся исцелить. Не смотри на меня с жалостью. Не говори мне, что я достоин любви. Не прикасайся к моей боли.

Он наклонился вперёд, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь — не страсти, а предостережения.

— Потому что если ты это сделаешь… если ты хотя бы коснёшься его — я не отпущу тебя. Никогда.

Она замерла.

— Это… угроза?

— Нет. Это признание.

Он откинулся назад, будто выдохнул что-то тяжёлое.

— Моё сердце — не твоя задача, Анна. Оно давно перестало быть моим. Оно — пустыня. Сухая. Мёртвая. Опасная. И если ты решишь идти по ней… ты можешь не найти обратной дороги.

Она смотрела на него, и впервые не видела правителя. Видела мужчину, который боится не власти, не войны, не предательства — а собственной уязвимости.

— А если я не смогу удержаться? — спросила она тихо.

— Тогда мы оба проиграем.

Он протянул руку через стол — не чтобы взять её ладонь, а чтобы положить на стол маленький ключ.

— Это от твоей двери. С сегодняшнего дня — ты свободна ходить по дворцу. По садам. По библиотеке. По террасам. Но не дальше стен. Это доверие. Не проверка.

Она взяла ключ. Холодный. Тяжёлый. Как решение.

— Почему ты делаешь это? — прошептала она. — Почему именно я?

Он встал и подошёл к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. Пустыня становилась тёмной, почти чёрной, но на небе уже загорались звёзды.

— Потому что ты смотрела на меня так, будто видишь не шейха. А человека. А я… давно забыл, каково это — быть увиденным.

Он повернулся к ней.

— Но помни: правила пустыни не про то, что можно и нельзя. Они про то, что выживет. А что — исчезнет, как след на песке.

Она сжала ключ в ладони.

— Я не исчезну.

— Тогда не трогай моё сердце, Анна Линдберг.
Потому что оно уже бьётся только для тебя.
А я ещё не готов признать это даже себе.

И, сказав это, он вышел — оставив её одну среди аромата роз, тишины и трёх правил, которые уже начинали рушиться.