Песни старого севера

ПРОЛОГ

Поговаривали, что их видели в конце девятнадцатого столетия, на берегу озера Меларен, недалеко от Сигтуны. Две рыжие девчушки, семи и пятнадцати лет появились в камышовых зарослях, распугивая рыбу и птиц. Холодный ветер трепал детские волосы, а дождь моросил по испуганным круглым лицам.

Их нашли рыбаки, грязными, мокрыми, с тиной в волосах. В тот день Швеция пылала осенними красками, а в воздухе кружил запах перемен и прогресса, охватывающий Европу и Скандинавию девятнадцатого века. Страна бурлила, кипела, задыхаясь в промышленных революциях и политических перестройках.

Именно в этот день руны перестали петь, заполняя воздух тоскливой тишиной. Девочки были свободны...

ПРОЛОГ

Российская Империя. Санкт-Петербург. 1905 год от Рождества Христова.

Спустя долгие годы я все еще помнила Санкт-Петербург с его шумными улочками и красочными магазинами на Невском, в которых отец покупал швейцарский шоколад и английские сыры.

Город будто притягивал взоры толпы прохожих, вызывая восторг красотой и изяществом. Монументальные здания и фонтаны привлекали внимание гостей и завсегдатаев, но, а я же была зачарована маленькими магазинчиками, расположенными вдоль проспекта.

Мне казалось, что в них можно было найти все что душа пожелает: от драгоценностей и шелковых тканей до дешевых игрушек и сладостей. Они притягивали своим загадочным обликом и заставляли задуматься о том, что скрывается за стенами этих таинственных зданий.

Иногда, проходя мимо, я будто бы слышала странные шорохи и шепот и даже чувствовала на себе взгляды, направленные изнутри. Магазинчики казались живыми порталами в другие миры, где реальность переплеталась с фантазией.

Почти каждый день мы с матерью и экономкой Клод гуляли по проспекту, сливаясь с шумной толпой светских господ, военных и приезжих зевак. Для меня, избалованной деньгами и роскошью, пятилетней девицы, Санкт-Петербург казался городом из сказок, которые я так охотно перечитывала на уроках Шведского языка.

Тогда я и подумать не могла, что после заката город окутывался в густой туман и наполнялся тенями, которые скрывали тайные сделки и подземные клубы, где могли собраться все, кто желал уйти от реальности в таинственный мир ночных развлечений.

Реальность же, была вязкой, страшной и хаотичной. Россия, ослабленная русско-японской войной 1904 года, получила второй удар, на этот раз исходящий изнутри государства. Рабочие создали "Союз освобождения", который боролся за свои права. Кто же знал, что недовольные возгласы работяг и агитационные кампании, начавшиеся довольно-таки давно, в итоге выльются в кровавое месиво, январским воскресеньем 1905 года. Позже, в истории, демонстрацию рабочих, расстрелянных по приказу правительства, назовут "Кровавым воскресеньем". Моя тетушка нарекала эту дату закатом Имперской России.

Я была слишком мала, чтобы запомнить подробности тех страшных событий. Детская память - хитрый механизм. Она бережно хранит воспоминания, относящиеся к счастливым моментам в жизни, но может стирать те, что причиняют боль и горе. Мысли со временем переплетаются, теряются и в конце концов забываются, как затонувшие корабли на дне морской бездны.

Закрывая глаза, я отчетливо могла представить свою комнату, пыльный балдахин кровати и резные деревянные игрушки. Я прекрасно помнила, как крутилась возле зеркала, рассматривая новое розовое платье, вышитое мелким бисером. Рюшки, выглядевшие на первый взгляд чрезмерно громоздкими и избыточными, в движениях оказывались весьма очаровательны.

- Gillar du din present?* (прим. автора. "Тебе нравится подарок?" швед.) - спрашивала тетя Астрид, задумчиво рассматривая книги, аккуратно сложенные на моем письменном столе.

- Självklart, moster!* (прим.автора."Разумеется, тетя!" швед.)

Я всем сердцем обожала Астрид Хольмберг. Для эпохи мужчин она была вдохновляюще своенравна. Тесным платьям, тетушка предпочитала практичные, а светские разговоры и помпезные балы с легкостью меняла на посиделки в кабинете мистера Хольмьберга, помогая мужу вести архивы.

- Мы составили договор перед браком, - за чашкой чая (в которую был щедро добавлен шотландский виски) говорила Астрид. – Я настояла на внесении нескольких правил, которые позволили нам с Расмусом находиться в равном положении.

- Очень современно! - подхватывали подруги моей матери, позже обсуждая бестактность и строптивость худощавой рыжей шведки.

Обычно тетушка Астрид приезжала к нам вместе со своим мужем, Расмусом Хольмбергом. Они, как правило, оставались погостить на несколько недель, размещаясь в гостевом крыле нашего поместья. Матушка всегда устраивала пышное празднество, которое нередко растягивалось на несколько дней. Однако в этот раз, визит тетушки был совершенно другим. Она приплыла в Петербург одна, в спешке, с маленьким чемоданом в руках, только затем, чтобы забрать меня с собой, в Швецию.

Тот день был полон тревоги. Экономка Клод была занята сбором моих вещей, мама тихо плакала, а отец пытался ободрить нас, говоря, что вскоре заберет меня домой.

Порт встретил нас приторным запахом машинного масла и соленого моря. Холодный ветер с непрекращающимся гулом волн смешивался со звуками гавани и громкими голосами прохожих. На причале ждал скрипящий паром, который должен был доставить нас из Петербурга в Стокгольм.

Подол нового платья выбивался из норкового полушубка, тетя обнимала меня за плечи и шептала, что все будет хорошо, а я, с непониманием, смотрела на отдаляющийся Петербург и машущих в след родителей. Я навсегда запомнила круглое матушкино лицо, обрамленное рыжей копной волос, добродушный отцовский взгляд и ухмылку из-под пышных усов. Тогда я еще не знала, что вижу их последний раз в своей жизни.

- Все будет хорошо, liten (прим.автора "маленькая" швед.), - говорила тетя, крепко сжимая мою руку.

Прим.автора: новая версия 25.04.2023

ГЛАВА 1.

Оглушительный взрыв, где-то неподалеку, раздался эхом в ушах. Мир перевернулся, голова закружилась и небо поменялось местами с землей.

- Держи, держи…! – хрипло кричал Рязенский.

Рыжеволосая девчонка испуганно зажмурилась. Она плохо говорила по-русски, но сейчас все было куда более понятно.

- Stängdina ögon!* (прим.автора «Закрой глаза!» швед.) – прокричала девочка, обращаясь к своей младшей сестре и ринулась помогать доктору.

- Вот тут держи, малая. Да крепко. Поняла? – вопил Рязенский, зажимая руками брюшную рану, кричащего от боли солдата.

- Jagser… понимать! – на ломаном русском сказала рыжеволосая и бросилась к мужчине.

Темные грязные волосы безымянного солдата небрежно лежали на его сером лице. Глаза бешено смотрели на девочку… казалось, они вопили вместе с его ртом.

- Давай же! Держи и не отпускай! – орал доктор, стараясь перекричать шум толпы в лазарете и взрывы за его пределами.

Рязенский убрал руки от живота солдата и девочка увидела, как из огромной дыры хлещет кровь. Превозмогая отвращение, она подошла ближе и закрыв ладошками рану, почувствовала теплую жидкость на пальцах. Ощущение страха пронеслось тошнотворной волной по всему телу, в глазах потемнело.

- Tittainte, Martha! Tittainte! (прим.автора «Не смотри, Марта! Не смотри!» швед.) – молила девочка, обращаясь к сестре.

ГЛАВА 1

Королевство Швеция. Стокгольм. 1921 год от Рождества Христова.

Я бежала что есть силы, игнорируя холодные порывы ветра и ветви хлещущие оголенные ноги. Подол шифонового платья порвался, туфли-лодочки заплыли в грязи и мхе. Правый бок беспощадно колол, но я продолжала бежать, слыша тяжелое дыхание за спиной.

- Попалась! - кто-то схватил меня за талию и повалил на мокрый мох.

На меня смотрели лукавые глаза, совсем такие же, как у Астрид Линд. Если бы не они, то никто бы и не подумал, что моя тетушка являлась матерью этого сорванца. Темно-шоколадные кудрявые волосы, карие глаза и острые черты лица юноши были будто срисованы с образа Расмуса Хольберга, супруга Астрид.

- Петер! - возмущенно воскликнула я, вырываясь из объятий кузена.

Мальчишка только недовольно фыркал, удерживая меня в сильных руках.

- Снова проиграла, - шептал он мне на ухо отчего по телу пробегали мурашки.

Тогда я еще не понимала того, что Петер, мальчишка, с которым я росла в одном доме, был влюблен в меня искренне и безответно. Кузен ходил за мной по пятам, словно хвостик, интересуясь всем, чем интересовалась я. Его не останавливала ни аллергия на травы, которые я собирала для лавки тетушки, ни страх перед лошадьми, к которым я питала бесконечную любовь.

- Нам пора идти, - отталкивая кузена, произнесла я.

Юное лицо Петера было слишком близко от моего и в какой-то момент мне стало не по себе. Как бы мне не хотелось этого признавать, но наша детская игра в догонялки все больше и больше походила на ухаживания со стороны кузена. Тот все время норовил дотронуться до меня, схватить за руку, приобнять за талию.

- Только не говори, что ты стала слишком взрослой для игры в догонялки, - хмыкнул Петер и поднялся с земли, протягивая мне руку.

- Мы оба стали слишком взрослыми, - принимая помощь кузена произнесла я.

И я была права. В сентябре 1921 мне исполнилось двадцать два года, которые, как говорила соседка миссис Юнссон, превратили меня в старую деву. Возможно в ее словах и была доля правды, так как все мои подруги давно вышли замуж и ждали своего первенца. Вот только я не видела себя в роли примерной супруги и образцовой матери.

- Эта рыжая ведьма плохо на тебя влияет, - все время твердил Аксель Нюберг, шестидесятилетний старик, которому я, каждые две недели приносила травяные настойки.

- Никакая она не ведьма, - отвечала я, защищая тетушку Астрид.

- Ты, милое нежное дитя, которого портит колдунья своими сладкими речами и страшными замыслами, - шептал мистер Нюберг, принимая лекарства, сделанные так не любимой им ведьмой.

- Моя тетушка тут не причем, - перечила я. - Мы живем в двадцатом веке, мистер, в эпохе, где женщина наделена такими же правами, как и мужчина. Сам король не видит греха в том, что слабый пол готов посвятить себя не только домашним обязанностям, но и науке с политикой.

- Жаль пропадать такой красоте... - не унимался старик.

- Благодаря этой красоте и, как вы говорите, рыжеволосой ведьме Астрид, ваши ноги все еще ходят, мистер Нюберн. Советую не забывать об этом, - пылко говорила я.

Дух начала двадцатого века поглотил меня полностью, окунув в пучину изменений и реформ, которые буквально витали в воздухе, оседая незримой пылью на наши одежды. В какой-то момент я перестала контролировать свое поведение и совершенно не замечала того, что идея равноправия крепко засела в моей голове, отключая возможность адекватно воспринимать реальность.

Даже тетушка, которая всегда отличалась от других женщин своей прямолинейностью и независимостью часто одергивала меня и вычитывала за агрессивное поведение.

- Время еще не пришло, моя дорогая. Ты можешь распространять свои взгляды и убеждения в стенах нашего дома, но выносить опасные идеи на улицу я не советую, - говорила она, когда я собиралась на очередной протест.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимала, что все это было глупо и преждевременно. Швеция, несмотря на соблюдения нейтралитета в Первой Мировой войне, была ослаблена голодом, политическими изменениями и давлениями со стороны стран соседей. Женские митинги, которые продолжались и после признания прав голоса на выборах, были совершенно неуместны в поверженной кризисом стране.