Песнь расколотого мира

Глава 1.

Вертолёт качнуло на посадке, и Елена впервые за много часов ощутила твердую поверхность под ногами. Только лёд и ветер, режущий лицо до боли. Бескрайняя снежная равнина уходила в горизонт, и казалось, что этот пейзаж был стёрт до белого фона нарочно, без красок, без жизни, без единой лишней детали.

Она спустилась по трапу, поправила сползающие очки и в который раз пожалела, что не успела купить новые. Волосы, как обычно, были усмирены и спрятаны под шапку, а пуховик, выданный экспедицией, одинаковый для всех, мешковатый, но практичный, делал ее такой же безликой, как и всех остальных.

— Добро пожаловать в край, где всё ломается, Адлер! — крикнул, перекрывая вой ветра, бородатый техник, встречавший группу. — Особенно нервы!

Елена коротко кивнула, выдавив подобие улыбки. В голове мгновенно пронеслось с десяток остроумных ответов, но вслух не вырвалось ни одного. «Надо было что-то сказать… пошутить как-нибудь», — упрекнула она себя, идя за остальными. Но слова, как всегда, застряли где-то в горле.

Внутри, за тяжелой металлической дверью станции, пахло дизелем, сухим деревом и старыми книгами. Она не знала, почему книги пахнут именно так, но запах был родным. Пока другие громко приветствовали зимовщиков и разбирали ящики, она нашла глазами свой угол. Свет над столом на мгновение мигнул и снова загорелся ровным светом. «Скачки напряжения», — равнодушно подумала она, хотя знала, что последние пару дней это происходило подозрительно часто.

Она достала диктофон. Нажала кнопку.

— Запись один. Прибытие на станцию «Восток-7». Температура минус тридцать два. Ветер стабильный. Чувствую себя как в холодильнике с гигантской вентиляцией. Аномалия в секторе С-12 стабильна, завтра выезд на точку.

Она убрала прибор в карман и присела на койку. Металл пружинил под тонким матрасом. Всё вокруг было предельно утилитарным. И всё же она чувствовала странное волнение, похожее на предвкушение.

Где-то за стеной гудел генератор. За окном выл ветер. Спустя час резкий сигнал внутреннего оповещения вырвал Елену из изучения предварительных данных. "Всем сотрудникам. Общий сбор в кают-компании через пять минут. Повторяю, общий сбор".

Мысль о необходимости социального взаимодействия была неприятнее, чем перспектива провести ночь в палатке при минус пятидесяти. Но протокол есть протокол. Заправив выбившуюся рыжую прядь обратно под бандану, она направилась в единственное по-настоящему живое место на станции.

Кают-компания была средоточием тепла и света. Длинный деревянный стол, несколько стеллажей с книгами и журналами, потрепанные кресла в углу и большой иллюминатор, за которым теперь была лишь непроглядная полярная ночь. Здесь собралось около дюжины человек, зимовщики и члены их новой группы.

Во главе стола стоял Арис Торн, руководитель экспедиции. Мужчина лет пятидесяти, с выдубленной ветрами кожей и сединой в бороде, он обладал аурой спокойной уверенности, свойственной людям, которые провели полжизни в экстремальных условиях. Его взгляд был острым, как осколок льда.

— Рад видеть всех в сборе, — его голос был низким и ровным, без труда перекрывая гул вентиляции. — Завтра в шесть ноль-ноль выдвигается первая группа. Адлер, — он кивнул в ее сторону, и Елена почувствовала, как на нее устремились все взгляды. — Вы и ваша аномалия, наш главный приоритет.

Рядом с Торном сидел доктор Кенджи Танака, ведущий геофизик. Он сцепил тонкие пальцы в замок и с вежливой улыбкой посмотрел на Елену.

— Арис, мы все еще называем это аномалией? Мои сейсмографы молчат как партизаны. Никакой тектонической активности. Возможно, это просто уникальное электромагнитное искажение. Помехи.

Кенджи всегда был скептиком. Аккуратный, педантичный, он верил только в те данные, которые мог объяснить тремя разными способами. Идея Елены о "чужеродном сигнале" казалась ему ненаучной фантастикой.

— Мы едем туда, чтобы это выяснить, Кенджи, — мягко, но непреклонно ответил Торн.

С другого конца стола Елене ободряюще улыбнулась Лена Петрова, молодой техник-гляциолог. Веселая девушка с двумя светлыми косичками, она была одной из немногих, кто пытался завязать с Еленой разговор не о работе.

— Не слушай его, — прошептала она, когда Торн отвернулся к картам. — Он просто завидует, что самое интересное досталось тебе. Готова завтра войти в историю?

— Я готова получить точные данные, — тихо ответила Елена, хотя в голове уже прокручивала, как могла бы отшутиться. Но вслух прозвучал лишь сухой, почти протокольный ответ.

Она опустила глаза в свою пустую кружку. Собрание продолжалось, обсуждали маршрут, погоду, технику безопасности. Елена слушала вполуха, чувствуя себя наблюдателем за чужой, хорошо отрепетированной пьесой. Эти люди были командой. Она же пока была лишь функцией, приглашенным специалистом с диковинной теорией.

Когда сбор закончился и люди разбились на небольшие группы, смеясь и обсуждая что-то свое, Елена незаметно выскользнула из кают-компании. В тишине своего крошечного отсека она легла на койку, глядя в потолок. Снова и снова она прокручивала в голове короткий разговор с Леной. «Нужно было улыбнуться шире. Сказать что-то легкое. Почему так сложно?» Эта мысль все еще крутилась у нее в голове, когда станцию сотряс первый толчок, а за окном полыхнул свет, который не был похож ни на что, виденное ею на Земле.

Утро встретило станцию гулкой, нервной тишиной. Ночной инцидент, яркая вспышка и серия подземных толчков, заставивших задребезжать инструменты в лабораториях, стал темой номер один. За завтраком в кают-компании только и было разговоров, что об этом.

— Солнечная вспышка, говорю вам, — авторитетно заявил один из зимовщиков, намазывая масло на хлеб. — Редкое явление для полярной ночи, но бывает. Вызывает полярное сияние и сбои в электронике.

Глава 2.

Елена глубоко вздохнула, шагнула за край и начала спуск во тьму, что поглотила её мгновенно. Лишь луч ее налобного фонаря пронзал черноту, выхватывая клочки гладкого, как отполированный обсидиан, льда. Лебедка Ариса работала плавно, но спуск казался бесконечным. Стены ущелья были непривычно ровными, словно их не выточила природа, а создал кто-то гигантский и аккуратный. Холод здесь был пронзительным, но при этом странно сухим, без привычной влаги полярного воздуха. А гудящая вибрация усиливалась с каждым метром. Она уже не просто ощущалась ногами, она резонировала в груди, в костях, в самой голове, словно тело Елены было частью гигантского, невидимого инструмента. На мониторе ее сканера линии сигнала взбесились, превратившись в дикую пляску пиков и впадин.

— Данные зашкаливают, Арис, — проговорила она в микрофон, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Плотность излучения... такого я никогда не видела.

— Продолжай спуск, Адлер. Лена, ты в порядке? — раздался голос руководителя, ставший вдруг напряженным.

— В порядке, — отозвалась Лена, вися чуть выше и позади. — Только ощущения... странные. Давление в ушах.

Елена опустила взгляд. Луч фонаря, казалось, достиг дна, но это было лишь оптической иллюзией. Там, внизу, было не лед. Мерцание. Едва уловимое, синевато-фиолетовое свечение, похожее на далекую грозу. Оно пульсировало в ритм с гулом, наполнявшим ущелье. Вскоре ее ноги коснулись твердой поверхности.

— Я на дне, — доложила Елена. Ее голос прозвучал приглушенно, словно воздух здесь был гуще. — Поверхность... не похожа ни на что известное. Светится.

— Осмотрись, — приказал Арис.

Луч фонаря Елены скользнул по стенам. И тут она увидела огромную, почти прозрачную глыбу, вплавленную в черную субстанцию дна. Она была похожа на гигантский кристалл льда, но внутри него мерцало то самое синевато-фиолетовое свечение, что и на поверхности. Оно исходило из самой сердцевины глыбы, пульсируя, как бьющееся сердце. Елена подошла ближе, ее научное любопытство заглушало любые страхи. Она вытащила из подсумка контейнер для проб и небольшой геологический молоток.

— Я беру пробу, — сообщила она Арису. — Вижу небольшой, свежий скол. Идеально для образца.

— Аккуратно, Адлер, — раздался голос руководителя.

Поднеся молоток к сколу, Елена сделала осторожный удар. Вместо ожидаемого звона льда раздался тихий, почти музыкальный перезвон. От глыбы откололся крошечный, размером с ноготь мизинца, кристаллический осколок. Он ярко вспыхнул в ее руке, на мгновение ослепив. Свечение было таким сильным, что, казалось, ее кожа под перчаткой потеплела. Она поспешно поместила осколок в герметичный контейнер, защелкнув крышку. В тот же миг пульсирующий гул на мгновение стих, а потом возобновился с прежней силой.

— Образец взят. Поднимайте нас, — сказала Елена, стараясь скрыть волнение.

Подъем прошел без происшествий. Выбравшись на поверхность, под безразличные звезды полярной ночи, Елена чувствовала себя так, словно вернулась из другого мира. Лена сняла шлем, ее лицо было бледным, но глаза горели.

— Ну и денек, — выдохнула она. — Надо это отметить.

***

Пока остальная часть команды в кают-компании отмечала успешное завершение опасной вылазки, Елена заперлась в своей лаборатории. Снаружи доносились приглушенные голоса и смех, но для нее существовал лишь крошечный кристаллический осколок, зажатый в держателе сканера. Все ее существо, вся ее жизнь свелись к двум тонким линиям, прочерченные на белом, как снег, экране, медленно сходились. Елена, прильнув к монитору, едва дышала.

— Аномалия. Очевидная, но пока необъяснимая, — пробормотала она, по привычке включая диктофон. — Запись... — она запнулась, посмотрев на дату, — Запись 4. Сканирование образца из сектора С-12. Повторный анализ показывает стабильное фоновое излучение, не соответствующее известным изотопам. Энергетический профиль... нелинейный. Что-то абсолютно чужеродное.

Она поправила очки и запустила следующий тест, чувствуя, как под слоями научной отстраненности пробуждается пьянящий азарт первооткрывателя. Она, доктор Елена Адлер, всю жизнь шла к этому моменту. Девочка, предпочитавшая звездные карты шумным играм. Пока другие ходили на свидания, она пропадала в обсерваториях. Наука была ее единственным верным спутником, и вот теперь, на самом краю света, привело ее к величайшей тайне в истории человечества. Романтика? Отношения? Она мечтала о них, да. Но всегда не хватало смелости сделать первый шаг, даже поддержать легкий разговор. Лежа в кровати, она часто прокручивала в голове прошедший день, придумывая остроумные ответы, которые так и не сорвались с языка. Но было уже поздно. Проще было с головой уйти в работу, где все подчинялось логике и фактам.

Прибор загудел, выдавая новые данные. Фоновое излучение усилилось, приобретая ритм. Медленный, нарастающий пульс. Елена наклонилась ближе, ее сердцебиение участилось. Она протянула руку к панели управления, чтобы перепроверить калибровку. В этот момент небольшой, идеально гладкий осколок чуть заметно вспыхнул. Слабым, едва уловимым светом.

— Мать моя... — выдохнула Елена, ее научный скептицизм трещал по швам.

Осколок вспыхнул еще раз, ярче. Затем еще, и еще. Пульсация нарастала, переходя в непрерывное сияние. Стены лаборатории задрожали. Красные индикаторы тревоги замигали по всему периметру станции. Из динамиков донесся искаженный помехами крик Ариса.

— Адлер! Что там у тебя?! Показатели энергии зашкаливают!...

Осколок превратился в миниатюрное солнце, заливающее все ослепительным, нестерпимо ярким светом. Воздух вокруг него завихрился, исказился. Елена почувствовала, как ее отбрасывает назад, как ее тело охватывает невесомость. Последнее, что она услышала, был нарастающий, оглушительный гул, похожий на рев разрываемой ткани, и диктофон в руках, что продолжал бесстрастно записывать: "...нелинейное излучение... аномалия... возможен резонанс...". И всё поглотила белая вспышка и ледяная пустота.

Глава 3.

Пустыня ночью оказалась совсем не такой, как днем. Жара сменилась прохладой, которая заставляла ежиться в промокшем от пота термобелье. Небо над головой превратилось в бархатный купол, усыпанный миллиардами ярких звезд, близких и совершенно незнакомых. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь шуршанием ее шагов по песку и тихим свистом ветра.

Елена шла, ориентируясь на гряду облаков, которая теперь казалась темной полосой на фоне звездного света. Она шла уже несколько часов, монотонно переставляя ноги, и в этом ритме ее мозг, оправившись от первоначального шока, вернулся к привычному режиму анализа. Она достала из кармана диктофон.

— Запись шесть, — ее голос звучал тихо и немного хрипло. — Пытаюсь определить местоположение. Визуально типичная песчаная пустыня. Сахара? Аризона? Возможно, Гоби? Черт, надо было все-таки согласиться на ту экспедицию в Намибию. Может, разобралась бы быстрее.

Она остановилась и зачерпнула горсть песка. Даже в тусклом свете незнакомых созвездий он странно блестел. Она поднесла его ближе к лицу, пытаясь рассмотреть сквозь треснувшее стекло очков.

— Анализ образца... визуальный, — продолжила она запись. — Песчинки необычно крупные, с острыми гранями. Не похоже на результат ветровой эрозии. Присутствует слабая металлическая блестка. Не кварц. Не слюда. Неизвестный минерал.

Она высыпала песок и посмотрела по сторонам. Флора. Тот странный "кактус", под которым она сидела, был не единственным. Попадались и другие, еще более причудливые растения, низкорослые кустарники с черными, как уголь, листьями и что-то похожее на перекати-поле, но светящееся изнутри слабым фосфорическим светом.

— Растительность не соответствует ни одной известной земной биосистеме, — ее голос стал жестче, протокольнее. — Ксерофиты, да. Адаптированы к засухе, да. Но морфология... абсолютно чуждая. Ничего общего с суккулентами или эфемерами.

Она подняла голову к небу. И это стало последним гвоздем в крышку гроба ее надежд. Она знала звездное небо. Знала его с детства. Полярная звезда, Орион, Большая Медведица, это были ее старые друзья, но здесь, на этом небе, не было ни одного знакомого созвездия. Звезды складывались в незнакомые, причудливые узоры, а по небу медленно плыли две луны, одна большая, серебряная, и вторая, поменьше, багрового цвета. Холод пробежал по ее спине, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. Это был первобытный, экзистенциальный ужас. Осознание.

— Заключение... — она сглотнула, голос предательски дрогнул. — Созвездия. Их нет. Я... я не на Земле.

Диктофон записал долгую, тяжелую паузу. Все ее знания, вся ее наука разбились о простую, невозможную реальность. Она была не просто в неизвестной пустыне. Она была в другом мире.

Как она тут оказалась? Вспышка. Рев. Разрыв ткани... пространства? Тот осколок. Он был не просто аномалией, не просто источником энергии. Он был ключом. Дверью. И она, повернула этот ключ, не зная, что он откроет.
Она выключила диктофон и сунула его в карман. Сжав зубы, она пошла дальше. Песок, песок и еще немного песка для разнообразия. Елена уже потеряла счет времени. Она инстинктивно вскинула руку, чтобы посмотреть на часы, старые и проверенные, которые пережили с ней погружения, восхождения и одну очень неудачную попытку приготовить чили. Экран был мертв. Тонкая трещина пересекала его наискосок. Видимо, тот самый "прыжок" оказался для него фатальным.

— Отлично, — пробормотала она в пустоту. — Просто великолепно. Наверное, я иду часа четыре. Или пять. Или двенадцать. Может, я вообще хожу по кругу и скоро наткнусь на собственные следы и очень удивлюсь.

Она остановилась, чтобы перевести дух. Жажда превратилась из неприятного ощущения в главного врага. Рот был набит ватой, а каждый глоток отчаянно сглатываемой слюны ощущался, как наждачка, скребущая по горлу. Она снова достала диктофон.

— Запись семь. Субъективная оценка: я хочу пить. Нет, не так. Я хочу нырнуть в бассейн с ледяной минералкой и пить прямо из него, пока не лопну... если я в ближайшее время не найду источник воды, моя экспедиция в этот дивный новый мир закончится, толком не начавшись. Что будет крайне непрофессионально с моей стороны.

Она убрала диктофон и раздраженно пнула ближайший светящийся кустик. Ну почему пустыня?! Из всех возможных биомов, куда ее могло закинуть, в горы, леса, даже океан, а ей досталась гигантская песочница с подогревом.

«Серьезно? — мысленно возмущалась она, продолжая свой путь. — Я люблю океан! Я бы сейчас с таким удовольствием разбиралась в приливах и отливах этих двух лун. Или изучала бы горные породы. Я бы даже согласилась на джунгли с ядовитыми пауками размером с мою голову. Но пустыня! Тут даже спрятаться негде. Идеальное место, если ты верблюд или хочешь снять продолжение "Безумного Макса". Я ни то, ни другое!»

Она споткнулась, едва не упав, и зло посмотрела на свои ботинки, которые уже были полны песка.

— Ну спасибо, Вселенная. Отличный выбор. Пять звезд. Рекомендую всем, кто мечтал похудеть за счет полного обезвоживания организма.

Эта короткая вспышка злого юмора немного помогла. Она вытряхнула песок из ботинка, зашнуровала его потуже и снова посмотрела на горизонт. Облака, казалось, не приблизились ни на миллиметр. Но они и не исчезли. А значит, нужно было идти. Стиснув зубы, Елена побрела дальше, упрямо переставляя ноги. Монотонный хруст песка под ногами стал единственной реальностью. Елена брела, опустив голову, глядя лишь на свои ботинки, которые тонули и снова выныривали из сыпучей тьмы. Она была уже на грани, когда усталость переходит в безразличие. И тут, что-то нарушило гипнотический ритм пустыни. На гребне соседней дюны, на фоне усыпанного звездами неба, появилось движение. Неровная, медленно плывущая линия, двигающаяся в том же направлении, что и она. Елена замерла, и ее сердце, до этого бившееся устало и глухо, застучало быстрее. Это не были тени. Это не была игра света. Это было что-то живое. Забыв о жажде, забыв об усталости, она, пригибаясь, бросилась к дюне, чтобы лучше разглядеть. Она взобралась на гребень и затаила дыхание.

Неизвестный пустынный дракон

Глава 4.

Страх никуда не делся, но к нему примешалось чувство, что она попала в сказку. Очень страшную и очень красивую. Смех быстро выветрился, уступив место новой волне адреналина. Город. Люди. Дракон. Елена побежала дальше, теперь с еще большей энергией. Гора огней медленно росла в размерах, превращаясь в причудливые силуэты башен и стен, уходящих в ночное небо.

Когда она достаточно приблизилась, чтобы различать детали, замедлила шаг, перейдя на осторожную, крадущуюся походку. Ее внутренняя осторожность, которую она так ценила, подсказывала, что не стоит сразу бежать в объятия неизвестности. Мало ли, эти люди тоже могли изрыгать пламя. Или, что еще хуже, быть частью той же экосистемы, что и гигантский перламутровый караван. Она прокралась вдоль редких кустарников, которые росли ближе к стенам города. Они были похожи на те светящиеся кусты, которые она пинала ранее, только намного выше и плотнее, создавая неплохое укрытие. Она ни разу в жизни не видела такого города. Стены были не из камня, а из какой-то темной, словно оплавленной породы, которая тускло мерцала под светом лун. На зубчатых вершинах башен плясали огни, отбрасывая причудливые тени на окружающие улицы. Вдоль стен ходили фигуры. Стража. Без сомнения. Их силуэты были рослыми и крепкими, в руках они держали длинные копья, наконечники которых зловеще поблескивали. Форма их одежды была... странной. Объемные плащи, многослойные туники, необычные шлемы. Всё это было так далеко от ее представления о цивилизации, что казалось декорациями к древней театральной постановке. Она опустилась на четвереньки, крадясь вдоль кустарника, пытаясь приблизиться незамеченной. Сердце колотилось в горле, почувствовала себя беззащитной, маленькой и невероятно хрупкой. Она услышала голоса. Тихие, приглушенные, но явно принадлежащие этим существам язык. Он был совершенно непонятным. Немецкий? Французский? Ничего. Ни одного знакомого звука, ни одной похожей интонации. Сплошной поток незнакомых шипящих и гортанных звуков.

— Черт, — прошептала она, прижимаясь к земле. — Что делать?

Это был тупик. Ей нужна была вода. Ей нужна была помощь. Но как ее попросить, если она даже не могла понять, на каком языке говорят эти жители. Любопытство, свойственное каждому ученому, все же взяло верх над страхом. Осторожно, по миллиметру, она выглянула из-за куста. Ее взгляд упал на ближайшего стражника. Это был не человек. Их было двое, они стояли под светильником, который висел на стене. Один был высоким, с кожей бледно-серого оттенка. Его руки и часть лица были покрыты мелкой, ромбовидной чешуей, которая переливалась, как металл. А на висках у него виднелись небольшие, острые рожки. Второй был чуть ниже, с кожей цвета слоновой кости, и из-под его плаща выглядывал длинный, тонкий хвост, который слегка покачивался из стороны в сторону. Глаза у обоих светились слабым янтарным светом.
Елена отшатнулась, прижимаясь к земле. Ее дыхание стало частым и прерывистым. Люди? Нет, точно нет. Это не люди. Не мутации, не какие-то экзотические племена. Это были другие разумные виды. У кого-то чешуя. У кого-то рога. Хвосты. И эти глаза... эти глаза, которые не были похожи на человеческие.

— Боже... — прошептала она, и в этот раз в ее голосе не было и тени юмора.

Паника, холодная и липкая, затопила ее сознание, вымывая остатки научного хладнокровия. Елена не помнила, как развернулась. Ее тело действовало само, подчиняясь древнему инстинкту "беги или умри". Она попятилась назад, а затем, на четвереньках, почти по-звериному бросилась прочь от стен, в спасительную темноту кустарников. Ветки царапали лицо и руки, но она не замечала боли. Главное, дальше. Дальше от этих светящихся глаз, от этих рогов и хвостов.

«Итак, что мы имеем?» — проносилось в ее голове, пока она неслась, спотыкаясь и падая. — «Факт первый: адская, невыносимая жара. Факт второй: чудовищные, неизвестные науке существа. Факт третий: у стражи рога и хвосты. Классические атрибуты чертей. Факт четвертый: гигантская летающая химера, которую местные, думаю, называют "драконом". Вывод...»

Ее мозг, отчаянно цепляясь за привычку все систематизировать, начал лихорадочно сопоставлять факты. Она заскулила, почти не слыша своего голоса. Вывод был один. Простой, логичный и абсолютно безумный.

— Я в аду, — прошептала она, и от этого слова по спине пробежал мороз, несмотря на жару.

Она продолжала ползти, а затем бежать, уносясь все дальше от стен города-ада. Слезы катились по ее щекам, смешиваясь с грязью и потом. За что? За что ей это? Она же... она же ничего такого не сделала!

«Я не врала, — причитала она про себя, всхлипывая. — Ну, кроме того раза в школе, когда сказала, что забыла домашнее задание. Это считается? Я не пила, не употребляла наркотики, не спала со всеми подряд!..»

Она остановилась, уперевшись руками в колени, и попыталась отдышаться. Ее мозг лихорадочно перебирал все ее прегрешения.

«Поцелуй! — осенило ее. — На выпускном. С тем парнем из параллельного класса. Мы же не были женаты! Наверное, это считается блудом? Блин! Блин!»

Паника нарастала. Она вспомнила еще кое-что. То, о чем никогда никому не говорила.

«Один раз... — ее щеки залил краской стыда, который был совершенно неуместен на пороге вечных мук. — Когда я писала диссертацию, я была так напряжена... и решила... удовлетворить себя. Это же, кажется, тоже какой-то грех? Рукоблудие? О боже! Знала бы, что за такое ждет вечное проклятие, дальше бы ходила чистой и невинной! Я бы лучше еще одну главу написала! А теперь я в пекле!»

Она села на песок, обхватив голову руками. Вся ее жизнь, такая правильная, такая скучная, свелась к двум-трем нелепым "грехам", за которые ее, видимо, и приговорили к вечности в этой раскаленной песочнице с чертями и драконами. Это было до смешного нелепо. И до ужаса страшно.

Елена подняла заплаканное лицо к двум незнакомым лунам.

— Я все поняла! — крикнула она в пустоту. — Я больше так не буду!

Глава 5.

Елена проснулась, когда небо только-только начало светлеть на востоке, окрашиваясь в нежно-персиковые тона. Мир все еще был погружен в предрассветную полутьму. Ее разбудило не неудобное положение на ветке и не холод, а что-то невероятно нежное, что щекотало ей подбородок. Она медленно открыла глаза, боясь спугнуть это ощущение. На ее груди, устроившись на скрещенных руках, покоилось какое-то существо. Оно было похоже на птицу, но не на одну из тех, что она знала. Тельце было маленьким и пушистым, покрытым мягким, серебристым пухом. Но самое удивительное было на голове, оттуда росло несколько длинных, тонких, почти нитевидных перышек, которые изгибались и подрагивали от ее дыхания. Именно они и щекотали ей кожу. Существо спало, доверчиво прижавшись к ней, и от него исходило слабое, убаюкивающее тепло. Елена замерла, боясь дышать. Впервые за все это время она почувствовала не страх или отчаяние, а детское любопытство и умиление. Она очень аккуратно, по миллиметру, разомкнула руки и легонько, кончиком пальца, коснулась его сложенного крылышка. На это легчайшее прикосновение птица отреагировала мгновенно. Она встрепенулась, издав тихий, мелодичный писк, и тут же взмыла вертикально вверх. В ту же секунду, словно по команде, с соседних веток сорвались десятки таких же серебристых птиц. Они вспорхнули единым облаком, и их крылья в предрассветной тишине издали не хлопающий, а тихий, шелестящий звук, похожий на шепот. Елена, очарованная, проследила за ними взглядом сквозь густую крону. Стайка уже улетела далеко, превратившись в россыпь мерцающих точек на фоне светлеющего неба. И тут, когда ее взгляд опустился чуть ниже,и заметила прямо над ее головой, там, где только что сидели птицы, висели плоды. Крупные, шарообразные, по размеру и форме напоминающие апельсин, они были покрыты такой же гладкой, темной кожицей, как и ствол дерева. Ночью она бы их ни за что не увидела.

Сердце заколотилось. Она осторожно, цепляясь за ветки, встала на своеобразный насест и дотянулась до ближайшего плода. Он был тяжелым и на ощупь казался очень жестким.

«Наверное, придется разбивать камнем», — подумала она.

Она попробовала надавить на него пальцами, и, к ее удивлению, плод легко поддался. С тихим треском кожица разошлась, и он раскрылся в ее руках, как экзотический цветок, обнажая свою мякоть. Она была нежно-розового цвета и, казалось, светилась изнутри. Аромат, который она чувствовала ночью, сладкий, пряный запах рождественской выпечки, ударил в нос с новой силой, вызывая острое слюноотделение. Забыв про всякую осторожность, Елена впилась зубами в сочную мякоть. Взрыв вкуса. Ничего подобного она никогда не пробовала. Это было что-то среднее между спелой, сладкой вишней и тропическим манго, с легкой, едва уловимой ноткой корицы. Сок потек по ее подбородку, и это была самая вкусная, самая желанная влага в ее жизни. Она съела один плод, потом второй, потом третий, пока, наконец, не утолила и голод, и страшную, мучительную жажду, сидя на ветке в лучах восходящего солнца, перепачканная розовым соком, Елена наблюдала за рассветом. Это было завораживающее зрелище. Облака, к которым она так долго шла, вспыхнули, словно их подожгли изнутри. Было до невозможного красиво. И тот факт, что солнце вставало на востоке, давал ей странное облегчение. Значит, это все же планета, с понятными законами вращения. Не какой-то сюрреалистический карман реальности. Она достала диктофон.

— Запись девять, — ее голос был уже не таким хриплым. — Утро. Рассвет наблюдается в восточном секторе, что подтверждает аксиальное вращение планеты. Атмосферный состав, судя по спектру преломления света, богат... чем-то, о чем я не имею ни малейшего понятия. Но красиво, черт возьми.

Она посмотрела на недоеденный плод в своей руке.

— Касательно выживания. Обнаружен источник пищи и, что важнее, влаги. Плод, условно назовем его "фиолетовый апельсин", имеет приятный вкус, побочных эффектов пока не наблюдается. Примечание для себя: в следующий раз, когда окажешься в другом мире, всегда жди, пока местная фауна попробует еду первой. Умница, Адлер, твердая пятерка по выживанию.

Она откусила еще кусок. Вкус был все таким же восхитительным. Голод и жажда отступили, и мозг, получив долгожданную дозу сахара, заработал с новой силой. И тут же на нее обрушилась вся тяжесть ее положения.

«Итак, я поела, — подумала она, и сарказм в ее мыслях был горьким. — Я не умерла ночью. Поздравляю себя. А что дальше?»

Выбраться отсюда. Как? Ее мир, ее станция, ее оборудование, все это было по ту сторону вспышки, вызванной крошечным осколком. Тем самым осколком, который сейчас, вероятно, лежит в ее разбитой лаборатории в Антарктиде. Или не лежит. Может, вся станция испарилась. Страх ледяной змеей скользнул по ее позвоночнику. Арис. Лена. Кенджи. Что с ними стало? Они погибли? Или только ее одну вышвырнуло в этот странный мир? Ответов не было. Была только эта планета. И тот город. Город, полный рогатых и хвостатых существ, которых она вчера в панике приняла за чертей.

«Хотя, если честно, — усмехнулась она про себя, — концепция ада с завтраком из фруктов со вкусом манго и вишни выглядит довольно привлекательно.»

Она стала серьезной. Город. Это был единственный путь. Единственный шанс найти разумную жизнь, получить ответы, и, может быть, найти способ вернуться. Но идти туда было самоубийством. Она не знает языка. Она выглядит для них, наверное, так же странно, как они для нее. Без рогов, без хвоста, в нелепом синем комбинезоне. Ее либо убьют на месте, либо посадят в клетку как диковинного зверя.

Елена посмотрела на свои руки, потом на остатки плода.

— Ладно, — сказала она вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к этому безумному миру. — План такой. Сначала разведка. Я не пойду в город. Я буду наблюдать за ним. Изучать. Как в экспедиции. Я их объект исследования, а они мой. И посмотрим, кто кого.

Она доела фрукт, сорвала еще несколько и сунула их в карманы комбинезона. И едва Елена успела спрятать свой импровизированный завтрак, как тишину рощи нарушили голоса. Они приближались, перебрасываясь фразами, в которых слышался смех. Ее сердце ухнуло вниз. Она мгновенно вжалась в ствол, стараясь слиться с темной корой и густыми листьями, превратившись в еще одну ветку.

Глава 6.

Она снова выглянула. Никого.

"Сейчас или никогда."

Собрав всю волю в кулак, она повторила маневр. Спустилась на нижнюю ветку, повисла на руках и спрыгнула. Приземление получилось неловким, она подвернула ногу и чуть не закричала от боли. Но, хромая и озираясь, она бросилась бежать в сторону, противоположную той, куда ушли садовники. Она бежала, не разбирая дороги, пока спасительная роща не осталась позади, а впереди снова не раскинулась бескрайняя, пугающая, но хотя бы пустая пустыня. Солнце уже поднималось все выше, и через час-другой будет в зените, снова превращая пустыню в раскаленную сковороду. Нужно было найти укрытие.

Она неслась, лавируя между странными кустами и редкими, гигантскими "кактусами", стараясь максимально отклониться от прямого пути к городу. Мысль о том драконе не выходила у нее из головы.

— Ладно, — выдохнула она, стирая пот со лба. — Предположим, он был не просто так. Может, это что-то вроде… ночной охраны? Часовщик, который бдит над городом? А я тут, такая красивая, бегу, как заяц. Надо обходить стороной.

Вскоре вдалеке показался силуэт небольшого строения, почти сливающееся с цветом песка. На вид заброшенное. Она рванула к нему, не сбавляя скорости. Если там хоть какая-то тень, хоть какое-то укрытие, это уже спасение.

Приблизившись к дому, она почти прилипла к его стене, которая, к ее удивлению, оказалась прохладной на ощупь. Легкие жгло от напряжения, ноги и руки дрожали от адреналина. Она тяжело дышала, привалившись к стене, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

— Так. Спокойно. Разведка, — пробормотала она себе под нос, стараясь успокоиться.

Она осторожно заглянула сквозь щель между деревянными створками окна. Внутри никого. Пусто. Паутина в углах. Пыль толстым слоем. Заброшка. Без лишних раздумий она толкнула створки. Они со скрипом распахнулись. Елена перепрыгнула через низкий подоконник, приземлившись на пол с глухим стуком.

— Минус один в карму, или плюс один в грешность? — спросила она у пустого дома. — Считаются ли в аду приобретенные грехи, совершенные после смерти? Плевать, уже.

Она огляделась. Дом был простым, из нескольких комнат, с грубой, но прочной мебелью. И на каком-то подобии скамьи, она увидела одежду. Несколько свертков ткани, сложенных стопкой. Елена бросилась к ним. Это были штаны и туника из легкого, почти невесомого материала песочного цвета. Она схватила штаны, их мягкость и прохлада ощущались тактильным блаженством.

— О, счастье! — почти простонала она, тут же стягивая с себя термобелье, которое прилипло к ней, как вторая кожа. Она быстро надела новые штаны. Кожа дышала, легкая ткань холодила. Это было невероятное наслаждение.

Термобелье и свои экспедиционные штаны она обвязала вокруг бедер.

— Выбрасывать нельзя, — проговорила она. — Вдруг в этом аду к ночи станет холодно? Или я перемещусь куда-нибудь на Ледяную планету номер два. Лучше иметь про запас.

Она вытащила диктофон, ее палец привычно нажал на кнопку записи.

— Запись десять, — ее голос звучал теперь увереннее, почти как в лаборатории. — Обнаружен объект искусственного происхождения, предположительно жилое строение. Материал стен, смесь глины и... чего-то еще, что придает им охлаждающий эффект. Архитектура... утилитарная. Оконные проемы без стекол, закрываются деревянными ставнями. Признаков электричества нет.

Она медленно пошла по комнате, водя пальцем по поверхности стола, оставляя в толстом слое пыли чистую борозду.

— Внутренняя обстановка аскетична. Мебель вырезана из одного цельного куска темного дерева. Наблюдаются следы эрозии, что говорит о длительном запустении...

Она остановилась у очага в углу комнаты. Он был холодным, но из него доносился слабый, едва уловимый запах дыма. Елена присела на корточки. Зола была свежей, серой, не слежавшейся. А рядом стоял котелок, и на его дне виднелись остатки какой-то похлебки. Ее недавно использовали.

— ...однако, очаг использовался не более суток назад, — закончила она в диктофон уже шепотом. — Вывод, дом обитаем. Или регулярно посещается. Черт.

Она выключила запись и замерла, прислушиваясь. Только тишина. Но теперь эта тишина была не пустой, а зловещей, наполненной ожиданием. Хозяин мог вернуться в любую минуту. Ее взгляд метнулся по комнате, ища пути отхода или места, где можно было бы спрятаться. И она увидела лестницу. Ступени были будто слеплены из той же глины, что и стены, плавно вырастая прямо из пола и уходя наверх, в темноту второго этажа, что нужно было проверить. Оставлять за спиной неисследованное пространство было верхом неосторожности.

На цыпочках, стараясь не производить ни звука, она начала подниматься. Последняя ступенька выходила прямо к отверстию в потолке. Елена остановилась, пригнувшись, и осторожно, буквально на уровне глаз, заглянула из-под пола в комнату. Темно и тихо. И вроде бы никого.

Она медленно, плавно поднялась в комнату. Здесь было чище, чем внизу. И точно обитаемо. На стенах висели плетеные гобелены с забавными, почти детскими узорами, какие-то пузатые ящерицы гонялись за светящимися бабочками, а рогатые существа сажали деревья. На полу лежала стопка мягких шкур. В углу стоял сундук. А на стене висело маленькое, круглое зеркало в медной оправе. Елена подошла к нему и заглянула. Из тусклой, отполированной поверхности на нее смотрело чудовище. Растрепанные, слипшиеся волосы торчали во все стороны. Лицо было покрыто слоем пыли, грязи и размазанными остатками розового сока, что делало ее похожей на сумасшедшего клоуна. Глаза горели диким, загнанным огнем.

— Ох, мама дорогая. Чумазая какая, — прошептала она своему отражению.

Она стянула бандану, и ее кудри, спутавшиеся в один большой колтун, упали на плечи. Кое-как расчесав их пальцами, она снова собрала волосы в неряшливый пучок и повязала бандану. Затем она огляделась, нашла на сундуке какую-то чистую тряпицу, решительно на нее плюнула и принялась оттирать с лица остатки своего завтрака. Это было не очень гигиенично, но выбирать не приходилось. Стало немного лучше. По крайней мере, теперь она не выглядела так, будто только что проиграла в битве с банкой джема. Едва Елена успела убрать тряпицу, как ее взгляд упал на окно рядом с зеркалом. Сквозь щели в закрытых ставнях пробивался яркий дневной свет, и в этом свете двигались две темные фигуры. Они были еще далеко, но шли прямо к дому.

Глава 7.

Нужно было уснуть. Это был единственный способ заставить время идти быстрее и не сойти с ума от напряжения. Она осторожно устроилась на полу, подложив свои жесткие экспедиционные ботинки под голову вместо подушки. Было твердо и неудобно, но это было неважно. Она закрыла глаза и, пытаясь ни о чем не думать. Просто дышать. Медленно. Ровно. Это помогало. Веки тяжелели, тело, измученное бегом и адреналином, медленно расслаблялось. Снизу доносилось какое-то движение по лестнице, но она заставила себя не двигаться, не напрягаться. Лучше уснуть. Так будет меньше шума. Меньше шансов, что ее услышат. Она уже проваливалась в дрему, когда поняла, что шаги на лестнице не затихли внизу, а поднимались, это был Люциан. Елена замерла, превратившись в камень.

Он не зажигая огня вошел в комнату. Она слышала каждый его шаг, каждый шорох одежды. Затем раздался звук, с которым тяжелое тело опустилось на стопку шкур. Донесся долгий, протяжный вздох, в котором смешались усталость, досада и что-то еще, чего она не могла понять. А потом стало тихо. Кажется, он уснул. Почти мгновенно. И эта тишина давила. Она была теперь не одна в темноте. Всего в нескольких метрах под ней, отделенный лишь тонкими досками пола, спал тот, от кого она пряталась. Эта мысль была до ужаса интимной и пугающей. Но усталость была сильнее страха. Под мерное, глубокое дыхание спящего внизу Люциана, измученная Елена наконец провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Резкий, яростный крик вырвал Елену из тяжелого, беспокойного сна. Она вскочила, ударившись головой о низкий потолок чердака, и чуть не закричала сама. Внизу снова спорили. И на этот раз их перепалка была еще громче, еще злее. Сквозь щели в крыше пробивался бледный предрассветный свет, небо было еще темным, но уже не черным. Они собирались уходить. Скоро. Но прямо сейчас они были здесь, и их гнев, казалось, сотрясал весь дом. И в этот момент мочевой пузырь напомнил о себе. Не просто напомнил, он забил тревогу, посылая в мозг сигналы такой мощности, что они перекрывали страх. Елена со стоном скрестила ноги, пытаясь поймать дзен и силой мысли убедить свой организм, что все в порядке. Не помогало.

— Остаёшься, и всё! Отец, ты каждое утро будешь испытывать мое терпение!? — раздался разъяренный голос Люциана.

— Я! Себя! Отлично чувствую! — гаркнул в ответ отец.

«Да, да, а я нет! — мысленно взвыла Елена. — Пожалуйста, решите свой семейный конфликт побыстрее, а то у меня сейчас случится локальное наводнение!»

Она подползла к створкам чердака, готовая в любой момент выскочить на хлипкую лестницу.

— Кха'ш та'рок! — снова рыкнул Люциан. — Мне привязать тебя к кровати!?

— Как ты смеешь так с отцом говорить! — возмутился старик.

— Тогда помоги мне помочь тебе! Просто посиди дома! Один день!

— Ладно! — голос отца внезапно сдался, в нем прозвучала усталость. — Иди уже. Весь в мать, такой же упрямый.

— Я ушел.

Дверь внизу громко хлопнула, заставив Елену подпрыгнуть. Тишина. Наконец-то. Он ушел. Остался только старик. Хотя бы от одного она сможет сбежать. Нужно подождать. Минут десять. Вдруг он что-то забыл и вернется. Она сидела на корточках, отсчитывая секунды, которые тянулись, как часы. Каждая секунда была пыткой. Она чувствовала, как капли пота стекают по ее вискам. Наконец, вытерпев то, что казалось вечностью, она решила, что пора.
Схватив свои ботинки в одну руку, она осторожно, стараясь не издать ни скрипа, открыла дверцы чердака. Холодный утренний воздух коснулся ее разгоряченного лица. Она высунула голову, осмотрелась. Пусто. Тихо. Ее босая ступня коснулась верхней перекладины хлипкой лестницы. Еще несколько шагов, и она на свободе. Она уже почти поверила в это, когда ледяные тиски сомкнулись на ее лодыжке.

Елена заорала от неожиданности. Ее ногу схватили. Крепко, без шансов вырваться. Внизу, у основания лестницы, стоял Люциан.

— T'sska, k'cha! — рыкнул он, и незнакомые, шипящие слова прозвучали как смертный приговор.

— Отпусти! — взвизгнула Елена, инстинктивно начиная брыкаться свободной ногой, пытаясь попасть ему по руке, по лицу, куда угодно.

— Ты кто такая и сколько сидишь на моём чердаке?! — его голос, теперь на ее языке, был низким и полным ледяной ярости. Он с силой потянул ее вниз, и она, потеряв равновесие, соскользнула на несколько ступенек, больно ударившись коленом. Не думая ни секунды, она размахнулась и запустила один из ботинок прямо ему в лицо. Тяжелый ботинок угодил ему точно в лоб с глухим стуком. Люциан на мгновение ослабил хватку, удивленно моргнув.

— Отпусти, и я всё скажу, обещаю! — орала Елена, не теряя времени даром и запуская в него второй ботинок, который, правда, пролетел мимо и со стуком ударился о стену.

— Ты тут мне условия не ставь! — взревел Люциан, разозлившись еще сильнее. Он снова схватил ее за ногу и потянул вниз с такой силой, что Елена съехала еще на метр.

В отчаянии она ухватилась обеими руками за косяк чердачного проема, вцепившись в старое дерево до боли в пальцах. Она висела, как перепуганный опоссум, в странной позе, пока он тянул ее вниз. И в этот момент его взгляд упал на ее ноги. На его собственные штаны из легкой ткани песочного цвета.

— Хватит! — прорычал он, и в его голосе прозвучало оскорбленное изумление. — Наглости тебе не занимать! Мало того, что влезла в мой дом, так еще и обворовала! Отец, зови стражу!

— Пожалуйста, не нужно! — взмолилась Елена, ее голос дрожал. — Я уйду! Я все верну, прошу, только забудьте и отпустите!

— Что ещё, для тебя сделать? — его голос сочился ядовитым сарказмом. Он, не отпуская ее ноги, свободной рукой ухватился за пояс своих же штанов, надетых на нее. — Может, тебе еще стол накрыть и вина налить, воровка?

— Стой! Ты что творишь?! — закричала она, впадая в новую волну паники. Она отпустила косяк одной рукой и отчаянно попыталась удержать штаны, но это было бесполезно. Другой рукой она все так же из последних сил держалась за спасительное дерево.

Глава 8.

Отец, до этого молча наблюдавший за сценой, тихо поставил перед Еленой миску с дымящейся похлебкой. Он сидел за столом, ел свою порцию и смотрел на эту дикую постановку с нескрываемым любопытством. Особенно ему было интересно смотреть на своего сына. Люциан, его замкнутый, вечно настороженный и серьезный сын, который редко с кем говорил больше двух слов, сейчас стоял посреди комнаты, красный как рак, и яростно спорил с этой странной женщиной. Он был живым. Раздраженным, смущенным, но невероятно живым. Он был открыт так, как старик не видел его уже много-много лет.

— Просто ешь, — буркнул Люциан, отворачиваясь и садясь за стол как можно дальше от Елены.

— С удовольствием, — промурлыкала она, беря в руки ложку. — Надеюсь, ваша адская кухня так же хороша, как и ваши адские фрукты.

Люциан что-то прорычал в свою миску, но спорить больше не стал. А отец молча улыбнулся. Эта гостья была определенно, самым интересным, что случалось в их доме за последние годы.

Похлебка была на удивление хороша. Простая, сытная, из каких-то корнеплодов и вяленого мяса. Съев все до последней капли, она оглядела двух мужчин из-под лба. Они уже давно доели. Люциан сидел, откинувшись на стуле скрестив руки на груди, и смотрел в стену с таким видом, будто пытался прожечь в ней дыру. Отец же просто тихо сидел, разглядывая свои мозолистые руки. Оба делали вид, что ее здесь нет, но напряжение в воздухе было почти осязаемым.

Елена аккуратно встала и собрала свою миску и ложку, а затем, помедлив секунду, и их посуду. Не найдя ничего, что хотя бы отдаленно напоминало раковину, она повернулась к старику.

— Отец Люциана, — вежливо начала она, — простите, я не знаю, как Вас зовут. Где мне можно вымыть посуду?

— Оставь, — буркнул Люциан, не поворачивая головы.

Елена проигнорировала его.

— Мне надо как-то отблагодарить твоего отца за еду и... за все.

— Оставь, я сказал, — его голос стал жестче. — Будет еще гость возиться в грязи.

— Гость? — Елена уперла руки в бока, ее бровь удивленно изогнулась. — Минут двадцать назад ты хотел вверить меня страже, как особо опасного преступника, а теперь в гостеприимство играешь? Определись уже со своей ролью.

Люциан резко повернулся, его зеленые глаза сверкнули.

— Я хотя бы не меняю роли с "невинной" на "наглую воровку" за пять минут.

— Я так не могу, — твердо сказала Елена, обращаясь уже к отцу. — Несмотря на... недопонимание, вы все же помогли мне. Мне нужно отблагодарить.

Старик посмотрел на сына, потом на Елену, и в его глазах блеснула теплая усмешка.

— Вода в бочке, у задней стены дома, дитя. Там же и песок для чистки.

Елена кивнула, взяла посуду и направилась к выходу.

— Эй! — окликнул ее Люциан. — Ты хоть знаешь, как чистить посуду песком?

— Разберусь, — бросила она через плечо.

Она вышла на улицу, и прохладный вечерний воздух приятно остудил разгоряченное лицо. Мыть посуду оказалось делом нехитрым, хоть и непривычным. Она терла миски жестким речным песком, а затем ополаскивала прохладной водой из большой деревянной бочки. Было в этом что-то простое, настоящее. Что-то, что возвращало ее на землю после череды безумных событий.

Когда она закончила, то вошла обратно в дом, аккуратно поставив чистую посуду на стол. В комнате был только отец. Он сидел у очага и подбрасывал в него сухие ветки.

— Он ушел, — тихо сказал старик, не оборачиваясь. — У него свои дела в городе. Меня зовут Корбин, сын Элиаса, — представился он, наконец, повернувшись к ней. Его лицо в свете огня было добрым и мудрым. — А теперь тебе нужно отдохнуть, дитя. День был тяжелый. Ложись наверху, на шкурах. Нужно хорошо выспаться.

Елена поднялась наверх, в комнату, где еще несколько часов назад пряталась, боясь дышать. Теперь, в тусклом свете масляной лампы, которую зажег Корбин, комната казалась почти уютной. Стопка мягких, толстых шкур на полу выглядела невероятно соблазнительно после всего, что она пережила. Она подошла к импровизированной кровати и остановилась.

А где будет спать он?

Мысль о том, что он вернется и им придется делить эту небольшую комнату, заставила ее щеки снова вспыхнуть. Нет, конечно, не на одной кровати. Он, скорее всего, найдет себе другое место, может, ляжет внизу у очага. Но все равно. Занимать его постель было как-то... неловко. Он и так считает ее наглой воровкой. А если она еще и его койку приватизирует, он окончательно убедится в своей правоте.

— Нет уж, — прошептала она в тишину.

Она наклонилась, взяла самую верхнюю, самую толстую шкуру и перетащила ее в дальний угол комнаты, под окно. Так будет лучше. Она не на его месте, она просто... в углу. Как и подобает незваному гостю. Елена огляделась, нашла какой-то сверток грубой, но чистой ткани, скомкала его и подложила под голову вместо подушки. Усталость была колоссальной. Тело гудело от напряжения, а разум был переполнен событиями безумного дня. Но здесь, в этом тихом, чужом доме, под защитой стен и под присмотром мудрого старика, она почувствовала себя в относительной безопасности. Уснула она почти мгновенно, провалившись в глубокий сон без сновидений.

Глубокой ночью в замке щелкнул засов, и в дом тихо, стараясь не шуметь, вошел Люциан. От него пахло ночной прохладой, дымом костра и чем-то терпким, хмельным. Вечер, проведенный с немногими друзьями за кружкой эля, помог немного снять напряжение безумного дня. Он на цыпочках прошел мимо отца, который спал в кресле у остывающего очага, и уже было поставил ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей наверх. И тут он вспомнил. Гостья.

Он замер, оглядывая темную комнату. Ее не было. На скамьях, на полу у очага, нигде. В его голове мгновенно вспыхнула раздраженная мысль, она спит в его кровати. Конечно. Мало ей было его штанов, она решила занять и его постель. Не хватало еще ему, в собственном доме, спать на полу.

Стараясь ступать как можно тише, он поднялся наверх. Но на стопке шкур, служившей ему кроватью, было пусто. Он удивленно нахмурился. Где же она? И краем глаза он заметил движение в самом темном углу, под окном.