Песнь синей бездны

Глава 1. Рафаэлла

Жизнь скоротечна и хрупка, словно маленькая морская ракушка.

Кто мы? Откуда мы пришли? Куда мы идём? Кого волнуют эти вопросы?

Подумайте, как часто вам бывает скучно или одиноко? Что вы делаете, чтобы изменить это? Искренне ли вам нравится то, чем вы занимаетесь? Следуете ли вы за своими мечтами — или давно спрятали их подальше?

У всех бывают сожаления и проблемы. Многие не успевают решать их или просто бояться. Боятся усугубить ситуацию. Страшаться быть отвергнутыми. Горько сожалеют об упущенных возможностях и безвозвратно потерянном времени.

Но смерть — не финал. Лишь точка, завершающая один из возможных путей. Именно поэтому наши души принимают форму юрких рыбок, стремящихся познать окружающий мир.

Сомневаетесь? Смеётесь? Я ожидала этого, ведь мне никто не верит. Все говорят, что я просто глупая столетняя старуха, выжившая из ума.

Но я всё видела собственными глазами и знаю, о чём говорю.

Меня зовут Рафаэлла. Я происхожу из древнего рода Норзов — морских оборотней. Наша родина — Атланта находится под Северным Ледовитым океаном. Мы наблюдаем за течением времени и сменой времён года. Души умерших людей попадают в наш мир, где обретают покой и наша задача — оберегать их, пока они не будут готовы двигаться дальше.

Мы не люди, но и не боги. Просто… другие.

Однако несмотря на сверхъестественные способности, я никогда не ощущала себя особенной. Вы спросите: зачем я пишу эту историю и изливаю душу?

Не спешите. Каждый может оставить что-то после себя. Всё зависит от случая или поступков. Иногда лишь день способен изменить всю нашу жизнь.

Именно об этом дне я и расскажу. О моменте, который пронесла сквозь целый век…

***

— Ну же, Песчинка, иди сюда! — ласково подозвала я свою морскую лошадь. В Атланте они намного больше, чем обычные морские коньки. В наших краях их разводят для верховой езды.

Песчинка мирно пощипывала водоросли, не обращая на меня внимания. Я устало вздохнула и сделала шаг вперёд, держа в одной руке сахар, а в другой — сбрую.

Мой лучший друг, Нейт сидел на своём морском коне Прибое и задорно смеялся, когда увидел, как я споткнулась о камень и Песчинка, испугавшись этого, устремилась в другую сторону.

— Два с минусом за тренировку! — он чуть не упал с коня.

Я раздражённо поднялась с ила и отряхнула юбку.

— На церемонию опоздаем!

— Опоздаешь, — поправил Нейт, подъезжая ко мне и демонстративно делая круг, хвастаясь мастерством. — Это твоя церемония.

Закатив глаза, я хмуро поглядела на Песчинку, которая продолжала невозмутимо жевать водоросли. Она всегда была трусихой. А я — никудышной наездницей.

— Ладно, с тобой всё ясно, — Нейт слез с Прибоя и я передала ему сбрую. Он неспешно подошёл к лошади.

— Ты слишком резкая, — заметил друг. Песчинка покорно вытянула морду, позволив ему накинуть уздечку.

Я слегка возмутилась:

— Можно подумать, у тебя всё получилось с первого раза!

— Со второго, — усмехнулся Нейт и подмигнул.

Он подвёл ко мне Песчинку. Вцепившись в уздечку, я неуклюже забралась на неё. Лошадь дёрнулась, едва не сбросив меня с седла. Глупое создание.

— Поехали, — Нейт легонько стукнул ногами по бокам Прибоя. Я проделала то же самое.

Тенистые Берега — единственное место, пригодное для выгула морских коней. Они располагались в Саммер-Сити — летнем городе, где жили большинство Норзов. Город славился жарким климатом, в отличии от Ла-Фонтена — столицы Атланты.

Проезжая мимо многоэтажек с миниатюрными окнами, я время от времени поглядывала на Нейта. Прибой подчинялся ему безоговорочно, лишь тихо фыркая в такт движению.

— Волнуешься? — неожиданно спросил он.

— Нет, — коротко ответила я, пожав плечами.

Ложь. На самом деле я жутко нервничала последнюю неделю и почти не спала.

Церемония Совершеннолетия — одно из ключевых событий в жизни каждого Норза. В этот момент ты демонстрируешь всё, чему научился за восемнадцать лет. Да, у меня были высокие баллы по урокам выживания, хотя сам предмет я терпеть не могла: в напарники мне неизменно доставались более сильные соперники.

Нейт хмыкнул, заметив моё напряжение:

— Жаль, что нельзя поплыть с тобой.

Мне стало ещё хуже. Лучше бы он молчал.

— Может, есть способ обойти правила? — с надеждой произнесла я.

Друг покачал головой и крепче сжал уздечку.

— Ты же знаешь, что нет.

Я стиснула зубы. Правила были неумолимы: оборотень обязан провести пять дней в полном одиночестве. Любая проблема — только его забота. Эта несправедливость годами будила во мне злость. Несправедливо!

— Думаешь, я справлюсь? — продолжила я, подгоняя Песчинку, которая уставилась на детей, играющих в мяч.

Нейт задумался и отвернулся, но я увидела, как он поджал губы. Его пальцы крепче сжали уздечку.

— Да, — наконец тихо отозвался он.

— Не представляю, чем ты будешь заниматься без меня пять дней! — хихикнула я.

— Уж точно не скучать! — улыбнулся он, а я шутливо надулась. Тревога на краткий миг отступила, оставив место лёгкой иронии.

Повисла пауза. Мы оставили Саммер-Сити позади, после чего двинулись через цветущую арку Апрелии. Я невольно поёжилась: здесь было прохладно, хотя погода в Ла‑Фонтене, без сомнения, ещё суровее.

— А если серьёзно… — прервал молчание Нейт. — Пожалуйста, будь осторожнее. Мир людей очень красив, но опасен.

Словно почувствовав волнение хозяина, Прибой ускорил шаг.

Я кивнула. Год назад мой друг также как и я проходил церемонию и вернулся без происшествий. Ещё долго я не могла отделаться от его рассказов о Камчатке. Конечно, я сама не против посмотреть на неё во всей красе.

Ла-Фонтен сверкал неоновыми огнями. У главного входа уже собралась толпа: родители провожали в долгий путь своих детей.

Одна из моих бывших одноклассниц стояла рядом со своей мамой и младшей сестрой.

Глава 2. Капитан

Северное сияние прекрасно.

В детстве дедушка водил меня на ледники, где мы подкармливали тюленей и молча созерцали небесное представление.

Теперь я прихожу к ним один.

Своих родителей я не знал. Мама умерла при родах, а отец ушёл ещё до моего рождения. Всё, что осталось у дедушки — это старый маяк. Неизвестно, как он достался ему, однако я живу на нём по сей день.

Мы с дедушкой стали негласными хранителями этих вод. Однажды к нашим берегам прибило японского капитана — он потерял ориентировку в лабиринте северных проливов. Если бы не мы, он наверняка погиб бы.

— Спасибо тебе, маленький капитан, — произнёс он, с трудом выговаривая английские слова, пока согревался у очага с миской горячей рыбы.

Он весь дрожал. Мы не могли отпустить его в таком состоянии.

— Хех, а что, тебе идёт это прозвище, — усмехнулся дедушка и потрепал десятилетнего меня по голове.

С тех пор он так меня и звал.

На прощание японец подарил мне мешочек с вышивкой в виде двух карпов.

— Омамори, — объяснил он. — Талисман удачи.

Я бережно храню подарок, хотя фортуна редко поворачивается ко мне лицом.

Когда мне исполнилось шестнадцать, дедушка пропал без вести, уплыв в Америку для присмотра нового жилья для нас. По-началу я пришёл в отчаяние: думал, что умру с голоду. Ближайший город находился в десяти километрах от маяка. Раз в два месяца я ходил туда, только чтобы продать рыбу и купить еды. Копил деньги на побег, пытался продать маяк — но ветхое строение никого не привлекало. Иногда я тратил их на тёплую одежду и энциклопедии, чтобы было чем себя занять.

Школу я окончил достойно, но мечты об институте и карьере биолога канули в пустоту.

Друзьями не обзавёлся. Одиночество стало привычной болью, которую я заглушал изучением животных и перелистыванием старых фотографий.

Маяк часто ломался, а детали стоили дорого, поэтому я прекратил попытки его восстановления.

В этом году зима выдалась особо суровой. Я туже натягивал капюшон, сдерживая проклятия.

Тюлени не приплывали уже несколько дней и всё же ждать их было определённым ритуалом. Я крепче сжал амулет в руке.

Внезапно в воде показалось какое-то движение. Кажется… хвост. Хвост кита! Я приблизился к кромке льда.

Из глубины показалась голова. Я замер: передо мной была самка нарвала — впервые так близко. Может, талисман наконец проявил свою силу?

— Эй, хочешь рыбы, малышка? — окликнул я, размахивая форелью.

Она скрылась за льдиной. Пять томительных минут ожидания — и она вновь появилась, изучая меня тёмными, полными любопытства глазами.

— Не бойся… — я поманил её к себе. — Я не причиню тебе вреда.

Она издала тонкий свист, и я бросил ей рыбу. Самка грациозно подпрыгнула и схватила добычу.

Её красота была неземной — словно ожившая легенда. Я почувствовал: она особенная.

Опустившись на колени, я снова протянул руку. Шансы на успех ничтожны, но я не мог не попробовать.

— Можно я… — начал я, но неловко поскользнулся выронил омамори. — Нет!

Амулет стремительно погружался. Не раздумывая, я погрузил руку в ледяную воду — и тут же пожалел об этом. Судорога пронзила мышцы, заставив испустить крик боли.

Нарвал замер, глядя на исчезающий оберег, затем нырнула в глубину. Всё пропало: талисман и шанс на чудо. Чёрт…

В отчаянии я ударил кулаком по льду — безрезультатно. Я умудрился упустить уникальное создание!

Стиснув зубы, я поднялся на ноги. Потеря ранила, но оставаться здесь не имело смысла.

Уже поворачиваясь, чтобы уйти, как вдруг услышал писк. Она вернулась — и в её зубах был омамори!

— Ты нашла его! — воскликнул я и бережно принял талисман, с нежностью погладив её нос. — Спасибо! Огромное спасибо!

Пока я горячо благодарил её, она в последний раз коснулась меня носом, затем развернулась и исчезла в глубине, взмахнув хвостом.

Я рассмеялся:

— Приплывай ещё! Буду рад!

Долго я смотрел вслед исчезающему силуэту, чувствуя, как в душе нарастает странное ощущение тепла.

***

Прошло пять дней. Та милая самка не приплывала, а я как дурак всё равно ждал её.

Интересно, куда она уплыла? Есть ли у неё семья, сородичи, к которым она вернулась?

Я сидел на крыльце, тщательно очищая новое копьё, приобретённое в городе. Изначально я намеревался купить гарпун, но средств оказалось недостаточно, а корыстный торговец наотрез отказался снизить цену. Впрочем, теперь у меня появилась возможность охотиться не только на рыбу. Мне претит мысль об убийстве оленей, однако я не браконьер — мои действия продиктованы необходимостью, а не жаждой развлечения.

Я уже погружался в дремоту, когда вдалеке раздался оглушительный рёв. Я дёрнулся, прислушиваясь.

Надев перчатки, я встал и отряхнулся. Звук исходил со стороны ледника, где я обычно подкармливал тюленей.

Кто‑то чрезвычайно крупный явно пребывал в ярости. Существо могло направиться к маяку и создать серьёзные проблемы. Но ещё тревожнее было другое: к грозному рёву примешивался жалобный, но отчётливый писк. Меня охватило тягостное предчувствие. Забыв о чистке оружия, я двинулся на звук.

Когда я достиг места, сердце на миг замерло. Ко мне спиной стоял исполинский белый медведь. Он повернул голову, но я успел укрыться за сугробом и перевести дыхание.

Осторожно выглянув с другой стороны, я едва сдержал крик: на льдине без сознания лежала самка нарвала с окровавленным хвостом.

Зверь медленно приближался к ней, готовый нанести сокрушительный удар.

— Нет, нет, уходи… — прошептал я с отчаянием.

В груди бушевала неистовая злость. Если я не вмешаюсь, будет слишком поздно.

— Эй, снежок-переросток! — рявкнул я и выставил перед собой копьё.

Медведь растерянно уставился на меня. Мой внезапный окрик явно сбил его с толку, но уже через мгновение он ринулся ко мне с яростным рёвом.