Песнь Странников: Наваждение

I. А так ли хорошо при императорском дворце?

Во дворе буйно цвела вишня, щедро осыпая землю нежными лепестками. Они кружились в воздухе неторопливым хороводом, словно рой бело‑розовых бабочек, и мягко ложились на остатки снега, ещё не покорившегося весне. Лёгкий ветер подхватывал лепестки, увлекая в беззвучный танец: то взмывали они вверх, то плавно опускались, смешиваясь с серебристыми искрами последних снежинок.

Сумерки опускались неспешно, точно тяжёлый бархатный занавес, окутывая мир приглушёнными тонами сумерек. Тёмный купол небес украсила взошедшая луна, а вокруг неё, рассыпавшись по небосводу, мерцали звёзды — яркие и пронзительные, словно крошечные льдинки, сковавшие ночное небо своим ледяным сиянием.

В дальнем конце тесного внутреннего двора, наполовину скрытые буйной вишней с розовато‑белыми кистями, темнели угловые ворота. Старые, рассохшиеся от времени, с облупившейся краской — они вели в просторное помещение. У входа неподвижно застыли двое стражников: широкоплечие, в тяжёлых доспехах, с оружием наготове.

Над вымощенной камнем тропой высилась небольшая арка — за ней начиналась дорога в мрачную темницу. Сырая, пропитанная затхлым духом вечного холода, она давила на плечи осязаемой тяжестью. В воздухе навеки застыл горький привкус смерти, и нежный аромат цветущей вишни не мог пробиться сквозь эту гнетущую атмосферу.

Внутри царила настороженная тишина, изредка нарушаемая лишь лязгом оружия стражников. Массивные решётки камер, толстые, как рука взрослого мужчины, надёжно запирали тех, кому не суждено было отсюда выйти.

Если пройти дальше — вглубь тюрьмы, по узкой извилистой дорожке, — взгляд упирался в три огромные каменные двери. За каждой скрывались хитроумные механизмы, а возле каждой стояли вооружённые до зубов охранники. Пространство за этими дверями словно высасывало жизнь: путь сюда напоминал дорогу в подземный мир, где блуждают обиженные души. Мерцающее сияние, похожее на холодные блуждающие огоньки, едва рассеивало тьму, лишь подчёркивая её бездонную глубину.

В камере в дальнем конце тюрьмы раздался грубый мужской голос, за которым последовало короткое молчание и усталый вздох. Внезапно тишину разорвал пронзительный крик — он прорезал кромешную тьму, на миг приглушив тусклый свет факелов. Крик походил на рёв умирающего зверя: от него по коже бежали ледяные мурашки.

Один из стражников, стоявший спиной к камере, был новичком. Юный, с ещё не огрубевшим лицом, он невольно вздрогнул. Бросив взгляд на товарища, юноша увидел, что тот стоит неподвижно, будто ничего не слышит. Старик делал вид, что происходящее его не касается, — и молодой стражник тут же опустил глаза, стараясь подражать ему.

Крик за дверью нарастал — становился громче, длился дольше. Человек кричал, пока голос не сорвался на хриплые стоны и рыдания, а дыхание не сделалось прерывистым, судорожным — явным признаком невыносимых мук. Юноша чувствовал, как по спине бегут мурашки, а руки невольно сжимаются в кулаки.

Спустя полчаса звук окончательно стих. Вскоре двое мужчин выволокли из камеры мужчину средних лет — тот выглядел полумёртвым. Голова безвольно склонилась набок, волосы прилипли ко лбу от пота, губы посинели, в уголках рта пузырилась кровавая пена. На теле не было видимых ран, но в семи ключевых точках акупунктуры, зияли глубокие следы: в них были вбиты тонкие иглы, пропитанные медленно действующим ядом.

Яд не убивал сразу. Он постепенно парализовал меридианы, лишая человека силы, речи и воли. Через три года он полностью овладевал телом, превращая жертву в живой труп, а ещё через два года — забирал жизнь. Это наказание называли «Дыханием смерти»: тот, кто его получал, уже не мог вернуться к прежней жизни.

Молодой стражник проводил взглядом процессию, пока она не исчезла за каменной дверью.

В этот момент за его спиной раздался голос:

— Теперь ты сожалеешь, увидев это?

Юноша вздрогнул и обернулся. Позади стояла девушка в чёрной мантии — она появилась бесшумно, словно тень. Второй стражник уже опустился на колени, и юноша поспешил последовать его примеру.

— Мой Лорд…

Ей было около двадцати пяти лет. Она держалась с холодной, почти учёной грацией — в каждом движении читалась выверенная отточенность, словно она годами шлифовала свои жесты. Густые ресницы почти скрывали тёмные глаза, когда она привычно смотрела вниз. Но в те редкие мгновения, когда взгляд поднимался, он замораживал кровь: в нём читалась ледяная решимость и древняя, затаённая боль. Тонкий нос и высокомерный изгиб губ придавали облику особую, пугающую красоту — такую, что завораживала и одновременно внушала трепет.

Услышав почтительное обращение, девушка едва заметно улыбнулась — улыбка скользнула по губам, как тень:

— Ты, должно быть, новенький?

Юноша кивнул, не смея поднять глаз:

— Да, мой Лорд.

— Тогда запомни: этот титул больше не мой. В следующий раз зови меня госпожа Ху, — она мягко похлопала его по плечу.

Юноша опустил взгляд, стараясь унять волнение:

— Да, госпожа Ху.

Девушка кивнула и небрежным, но властным жестом махнула рукой:

— Вы двое можете идти. Я хочу отдохнуть.

Стражники послушно направились к выходу. На мгновение юноша обернулся: госпожа Ху стояла, опираясь на дверной косяк, и смотрела в пустоту перед собой. В её взгляде было что‑то такое, что заставило юношу подумать: она мечтает оказаться где‑то далеко отсюда.

Как только первая железная дверь с глухим лязгом опустилась за ними, старый стражник тихо произнёс, понизив голос:

— Увидев госпожу такой учтивой, сложно поверить, что именно она ввела «Дыхание смерти»…

Младший стражник в шоке посмотрел на него, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Старик вздохнул, и в его глазах мелькнуло что‑то, напоминающее сочувствие:

— Ты ещё многого не понимаешь. Если ты вступил в «Чёрный Феникс», обратного пути нет.

«Чёрный Феникс» — организация первоклассных разведчиков и убийц, верных лишь Императору. О её численности и местонахождении не знал никто, но говорили, что её влияние простирается до самых дальних краёв земли. Созданная ещё тогда, когда Тай Аньцзе был наследным принцем, она со временем превратилась в безупречно отлаженный механизм.