Питер, осень, без дождя

«...не так часто совершаю перемещения по стране на поезде. В этот раз дела позвали меня в Санкт-Петербург, и я воспользовался услугами поезда№ 139 Санкт-Петербург — Брянск. Был от души порадован сервисом и качеством обслуживания! Проводник моего 10-го вагона СВ, Герасюто Светлана Андреевна, была предупредительна и вежлива. Также хотелось бы отметить начальника поезда Туркова Олега Владимировича за умение организовать столь правильное отношение персонала к своей работе. Давно не ездил на поездах, но эта поездка зародила во мне желание пользоваться услугами РЖД чаще. Спасибо за хорошую дорогу и исключительно положительные эмоции...!»

(Из «Книги отзывов и предложений» скорого поезда № 139, Санкт-Петербург — Брянск Орловский.)

Транзитная станция. Женщина, необъятных размеров, сидит на моей полке и, тыча в мою нижнюю полку жирным от бутерброда пальцем, говорит: «Это твоя полка? Сверху поедешь, молодой какой, а я женщина, и надо уступать…» Вагон гудит.

Проблема посадки на транзитных станциях в том, что пассажиры уже пережили тот волнующий момент отправления: все яйца побиты, курицы обглоданы, огурцы и помидоры свалены горкой на край целлофанового пакета — лениво дожидаясь своей очереди быть закуской под… тайком выпитый алкоголь. Тапочки надеты, спортивный костюм годится не только для спорта. Ложиться рано, всё уже съедено и выпито... Разговоры и приоткрытые тайны совершенно незнакомым людям. А тут на тебе... новенький.

Я пробрался к проводнику своего вагона и, заговорщически соблюдая все меры конспирации, понизив голос до хрипа, спросил: «А можно мне местечко в купе найти за наличную доплату?» Заученным голосом, совершенно не смущаясь, был отправлен к начальнику поезда. Состав уже набирал скорость, унося меня в город жёлтых, размытых дождём фонарей, красоты европейской архитектуры и артиллерийских орудий революционного крейсера.

Переговоры о моём переселении прошли гладко: начальник поезда начал со мной общаться так, будто мы буквально вчера пили у него в гараже. Через десяток минут я сидел в отдельном купе люкс и наслаждался дорогой. В служебном купе мирно читала, покачиваясь в такт вагона, проводница.

Вечер тёк неспешно, размеренно, настраивая меня на тот поэтический лад, в который я погружаюсь, отправляясь в город на Неве. В голову стали приходить рваные отрывки Ахматовой, Есенина, Маяковского. Запахло очередным приключением, сон не шёл. Я пил чай из стакана в подстаканнике — ложечка дребезжала, а за окном в ночной мгле проносились стремительные километры путей, приближая меня к радости новых впечатлений.

Здание Московского вокзала было на реставрации, и лохмотья зелёной строительной сетки немного подпортили мой восторженный настрой. Но в самом здании всё было как всегда: и Пётр, и бесконечные лоточники с сувенирами, и магазинчики — всё для путешествия. Единственное, что резануло глаз — это обилие азиатов. Они были повсюду: все маленького роста, с цветными наклейками-номерками на одежде и руководителем с флажком. Одна группа меня особенно порадовала: гости Питера (примерно два десятка человек из Азии) сидели вдоль мраморного парапета в одинаковых слюнявчиках розового цвета и с видимым удовольствием поглощали йогурт из пластиковых стаканчиков.

Выйдя на площадь перед вокзалом, меня обдала волна сырости. Моя тряпичная игрушка-ключница в виде таксы тут же стала влажной. Дождя (так часто меня встречающего по приезду в город революций) на сей раз не было. Я перешёл площадь и гуляющим шагом направился по Невскому проспекту в сторону Казанского собора, Аничкиного моста, Гостиного двора... и всех тех мест, которые я так люблю.

Зелёное пальто до пят (размера, наверное, на три больше, чем надо), на голове — безумная широкополая шляпа. В обрамлении каштановых волос — молоденькое личико с огромными совершенно серыми глазами. Девушка лет 17–18. Практически на каждом перекрёстке стоят маленькие фургончики с кофейными аппаратами. Как правило, молодые люди заправски орудуют трамбовками для кофе и за секунду могут приготовить для вас американо, эспрессо или латте... А тут такое чудо! При этом совершенно не смущаясь и с детской непосредственностью она сварила мне огромный стакан американо. Безостановочно чирикая, рассказала последние новости: на Фонтанке закрыли магазин мягких игрушек, а на Рубинштейна жители подали жалобу на шум из-за проведения Довлатовских мероприятий… И предложила к вечеру зайти на музыкальное мероприятие в Александровском саду. Её речь была настолько спокойна и естественна, что я подумал: может, она меня помнит с прошлого года и сейчас общается как со старым знакомым? А они, эти питерцы (все кто в шляпах), ну очень милые!

Буквально через десять минут моего променада меня привлекла вывеска на старинном здании с военной выправкой. Вывеска гласила: «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОРОДСКОЙ ДВОРЕЦ ТВОРЧЕСТВА ЮНЫХ». Не молодёжи, не молодых, а именно ЮНЫХ! Творчество юных создало то, чего я не могу поймать ни в одном городе, куда бы ни приезжал... Питер вдруг опять стал частью меня. Я задышал им. Он меня принял, обнял по-дружески, улыбнулся и повёл по Невскому дальше! Мой старинный друг Питер! Как же я по тебе скучал! Как мне тебя не хватало...

Потом в утреннем тумане я дошёл до Дворцовой площади, пустоту которой нарушала экстравагантно одетая дама с красавцем-лабрадором на брезентовом поводке и пара дворников, которые тщательно выметали необъятную площадь.

Пришло время встретиться с девушкой — единственной, кто откликнулся на моё оповещение о приезде в город Петра. Мы погуляли по каналам, пофоткались на набережной. Там же, на набережной... В двери с огромным крыльцом и коваными перилами (табличка «ИНСТИТУТ ПРОБЛЕМ ЭЛЕКТРОФИЗИКИ») стал ломиться мужчина преклонного возраста с велосипедом (кое-где подвязанным проволочкой или просто верёвочкой), с седлом, обтянутым цветной клеёнкой, и рулём, обмотанным изолентой. В облике этого раннего служащего науки было столько МНЕ родного! Невольно вспомнился мой город с проходными всяких НИИ и вот точно такие же люди — в очках (немного нелепых), в одежде времён Брежнева, с толстенными портфелями рыжей кожи. Ну не зря ведь мой город (Обнинск) стал первым наукоградом России.