Пламя Атлантиды. Книга 2

Глава 1

Атлантида вглядывалась в своё отражение в хрустальной плоскости, покрытой напылением металла Фебуса с изнаночной стороны. Капли масла в клепсидре отсчитывали время, бесшумно срываясь вниз. Солнечные лучи отбрасывали полосы света на мраморные плиты гостевых покоев, тишина с каждой каплей уходила в небытие, уступая место городскому шуму. Империя просыпалась. И только бывшая матриарх великой Атланты не замечала ничего вокруг.

Бессонная ночь привнесла свой отпечаток на её лицо. Под глазами легли едва заметные тени, подчеркнув морщины мудрости. Взгляд больше не удивлял насыщенной глубиной оттенка моря, от усталости и тяжелых мыслей ее глаза сейчас казались серыми, потухшими. Но не это стало причиной печали и бессонной ночи бывшей правительницы.

Рано или поздно старость возьмет своё. Атлантида знала, что этого не избежать, как ни бейся против стремительно бегущих зим. Это не под силу даже её дочери, которая заключила сделку с Хроносом и исправно возлагала жертвенные дары на алтарь его храма.

Лаэртия. Матриарх, излюбленная богами. Фаворитка Криспиды, любимица Антала. Даже Лакедон восхищался ею и оберегал от собственных козней. Как объяснить столь стремительное восхождение дочери на престол и любовь всех без исключения... даже тех, кто в своё время попил немало крови самой Атлантиды?

Это было несправедливо. Лаэртия с первых дней снискала любовь народа и уважение иных держав, причем не только тех, что являлись союзниками Атланты. Она получила то, на что её матери не хватило двадцати зим правления, буквально играючи. То, что Атлантида добывала непосильным трудом, ломая сама себя в попытке выстоять и добиться желаемого, иногда идя на непосильные жертвы, досталось ее дочери на хрустальном блюде. Кем бы была сейчас Лаэр, если бы мать не подготовила для неё предварительно вспаханное и засеянное семенами поле? Молодой матриарх оставалось только дать им прорасти. Что она и делала, причем безукоризненно. До поры до времени.

О нет, Атлантида не завидовала успехам дочери. Скорее, даже наоборот, гордилась её достижениями. Наверное, так поступает каждая мать, любящая своё чадо. За дочь она готова разорвать голыми руками.

Сколько загубленных жизней на её счету? Сколько тех, кто буквально с рождения принцессы Лаэр пытался воспрепятствовать её восхождению на престол? Один Антал ведет им счёт в своих летописях. Один Лакедон знает их по именам, терзая в огненной агонии своего тёмного царства.

Атлантида закрыла глаза ладонью. Воспоминания были яркими и свежими, словно это произошло не далее, как вчера. Борьба за жизнь и власть никогда не уходит в забвение, чертоги памяти хранили эти происшествия во избежание их повторения.

...Тогда малютка Лаэр была тревожна и беспокойна. Ей ещё не миновало полной зимы. Лишь три декады назад счастливая Атлантида привела её в свет, впервые познав радость материнства. Если быть объективнее, не впервые. Но рождённый две зимы назад сын сразу был отлучен от матери и передан на воспитание знатной семье. Что с ним произошло сейчас, Атлантиду никогда не интересовало. Матриарх была рождена приводить в этот мир дочерей.

В ту ночь она не удалилась в свою опочивальню, а осталась у колыбели Лаэртии. Принцесса не впервые капризничала и плакала, сводя с ума кормилицу и нянек, но именно тогда Атлантида не смогла покинуть детских покоев. К полуночи задремала, но моментально проснулась, услышав странный шорох в предпокое.

Одна из Пантер дворцовой стражи проскользнула на балкон, спустившись с верхнего яруса при помощи канатов и шёлковых полотен. Двигалась бесшумно, как и положено тренированной стражнице. Но и Атлантиду с детства воспитывали воительницей, плюс материнский инстинкт никогда не дремлет и не знает преград. Даже прикладывая принцессу к груди, матриарх не расставалась с кинжалами, которые носила на бедре под одеянием из золотой парчи.

Всё поняла заранее, когда грациозная молодая воительница, оглядываясь по сторонам и крадучись, направилась к колыбели принцессы. Атлантида дождалась, когда Пантера откинет кисейный полог и занесёт над спящей малышкой нож. Высчитала этот краткий миг, ничтожную долю масляных капель, перед тем, как всадить оба кинжала, ещё хранивших тепло её кожи, в спину предательницы.

Умирая, Пантера так и не призналась, кто заставил её это сделать, да Атлантида и не надеялась получить ответ. Такой порядок сохранялся веками, и, собирая Совет Десяти, никогда нельзя было быть уверенной в том, что тот, кто улыбается и оказывает поддержку в политических вопросах, не всадит в спину нож при первом удобном случае. Причём не буквально. На высшем уровне борьба за власть всегда велась тонко, умело и изощрённо. В шелковых перстах, как ее величали в кулуарах. Куда приоритетнее выбить матриарх из колеи, лишив жизни будущую наследницу престола, чем лишиться жизни, совершив прямое покушение.

Не менее двадцати попыток убить юную Лаэртию пресекла Атлантида собственноручно, и еще столько же предотвратила дворцовая стража. Матриарх сделала всё, чтобы её дочь выжила и взошла на трон. Оберегала от покушений и учила никому не доверять, всегда быть настороже.

Когда Лаэртии миновало шестнадцать зим, перед Атлантидой встала уже другая задача: не дать дочери сбиться с истинного пути, пасть жертвой соблазнов и вседозволенности. Ещё когда во дворце появилась Латима, матриарх провела с этой девочкой беседу, умело воздействуя на неокрепший разум ребенка, и цели достигла: Латима готова была положить голову на плаху за принцессу. Прошли зимы, а в отношениях между дочерью и теперь уже ее советницей мало что изменилось. Теперь Лаэртия могла сама постоять за себя, а в случае ошибки ее бы спасла верная подруга.

Глава 2

Казалось, что дворец матриарх Лаэртии Справедливой в этот ранний рассветный час ещё спал. Это город всегда просыпался задолго до утренней зари. Но Атлантида Мудрейшая прожила здесь милостью Хроноса довольно много времени, и уже знала: цитадель власти никогда не спит. Стены наделены даром слышать и видеть. И на своём долгом веку они повидали немало.

Тайные заговоры. Хладнокровные убийства. Запрещённую любовь. Истинные лики тех, кто всегда играл роли, обычно им несвойственные. Кто, кроме этих колонн, высоких сводов потолков и арочных проёмов, может похвастаться тем, что знает истинную Атлантиду? Не ту, что много зим тому назад девушкой взошла на престол и приложила немало усилий, чтобы завоевать расположение Совета, а ту, что иногда собственноручно затыкала глотки своим явным противникам в этих укромных уголках длинных коридоров. Ту, что готова была на все ради собственной дочери. Да, её не любили так, как боготворят и обожают Лаэртию. Но один неверный шаг её сиятельной дочери, и эта шаткая пирамида незыблемого авторитета и общего восхищения, выстраиваемая годами, рухнет в момент. Нет уж. Не для того Мудрейшая в свое время умывала нежные руки в крови неугодных, осмелившихся выступить против неё и восхождения Лаэр, чтобы в один прекрасный день всё рухнуло из-за случайного самца. Пусть даже такого, который стоил сотни себе подобных, и был настолько мудр. Именно разум чужеземца был настоящей угрозой авторитету матриарх.

Атлантида не поняла, что, остановившись, задумчиво поглаживает колонну из золочёного мрамора. Прошло двадцать зим, а она до сих пор в деталях помнит нож в своих ладонях, гладкую мраморную поверхность, тепло кожи вольного спутника ныне отправившейся к богам Амантии, в чью податливую плоть вонзилось отточенное лезвие.

Эти двое плели заговор за её спиной. Атлантида их опередила. И тем самым дала понять, что не потерпит интриг против себя, как и любой угрозы правлению дочери. Ничего не изменилось. Она и дальше будет безжалостно истреблять любого, кто станет на пути у Лаэртии.

У покоев матриарх сменилась стража. Две пантеры в золочёных доспехах несли караул, застыв у богато инкрустированных дверей. Истинные атлантки, смуглокожие, гордые, красивые той самой дикой, самобытной красотой вольных амазонок. Отвага и жажда сражений бурлили в их крови с рождения. Гордый народ, никем и никогда не покорённый. Высшая форма созидания и власти - империя долго шла к этому восхитительному абсолюту. Но это был путь крови и жестоких репрессий, даже если внешне они ни в чем не проявлялись.

При появлении бывшей матриарх девушки поклонились с протокольной улыбкой. Обе были молоды. Никто из них не застал зимы правления Атлантиды Мудрейшей на службе во дворце, оттого и не было подобострастия в голубых глазах дочерей Атланты. Подчёркнутая вежливость и уважение, но не страх и не жажда выслужиться.

- Матриарх почивает? Или первые поцелуи зари выпили ее сон, подобно эликсиру черных зерен?

Пантеры быстро переглянулись. На их губах появились одинаковые улыбки: понимающие, заговорщицкие, без тени какого-либо смущения. Обе прекрасно знали, кто именно выпил сон правительницы в один затяжной глоток.

- Мудрейшая, матриарх ныне не спит. Государственные дела подняли её задолго до первых поцелуев утренней зари.

Сердце Атлантиды пропустило несколько глухих ударов. Даже зная наперед, что услышит в ответ, она все-таки задала свой вопрос. Возможно, подсознательно желала дать чужеземцу Димитрию последний шанс избежать паутины своего же собственного заговора. А может, взволновалась от возникшего уважения, или от желания познать тайны, которыми чужеземец владел.

- Наложник покинул покои?

Улыбка одной из девушек стала шире.

- Нет, Мудрейшая.

Лишь одна мысль в виде отрывистых фраз звенела в голове бывшей матриарх:

Государственные дела. Наложник не покинул покои.

Подобную беспечность Лаэр могла допустить только с Арием. И то не сразу. Прошли долгие круговороты солнца, прежде чем северянин втёрся к ней в доверие. Как, забери Лакедон, чужеземцу хватило неполных двух?!

Багровая пелена заволокла глаза некогда степенной и хладнокровной правительницы. Не дожидаясь, пока одна из Пантер соизволит сообщить матриарх о визите, Атлантида шагнула вперёд, толкнув резные створки дверей. Охрана опешила, но задержать силой бывшую королеву не посмела.

Атлантида не стала врываться в опочивальню дочери, прекрасно понимая, что именно там увидит. Опасалась, что не справится со своими эмоциями, если не убьёт угрозу собственным планам на месте, и упадет лицом в грязь, сорвавшись и потеряв над собой контроль. Сжав кулаки, прошла мимо шёлковых занавесей, которые слегка колыхал утренний бриз, не повернув головы, глядя прямо перед собой.

Огромный балкон-лоджия, с которого открывался вид на дворцовые сады, залив и часть площади - смотря с какого ракурса смотреть - давно стал излюбленным местом Лаэртии. Здесь матриарх отдыхала от государственных хлопот или же наоборот, уединялась для принятия ответственных решений. Мудрейшая замерла и сделала глубокий вдох перед тем, как ступить на гранитные плиты огромного балкона.

Дочь не должна увидеть её такой. Нет. Атлантида будет вести разговор на равных, как истинная правительница, пусть давно лишившаяся своей тиары. Только тогда есть шанс, что Лаэртия примет её доводы, а не отгородится непроницаемой стеной гордыни и снисходительности с первых же слов или, что того хуже, не улетит в полет воспоминаний о прошедшей ночи, изобразив при этом пристальное внимание.

Глава 3

За высоким окном, забранным грубой металлической решеткой, бушевала стихия. Потоки ливня бились в стекло и стекали вниз тонкими ручейками. Пустыня, окружающая Алессию, ликовала от подобного дара природы.

Свернувшаяся на кровати Латима застонала и, сцепив зубы, перевернулась на правый бок, подтянув ноги к груди. Шёлк традиционного женского одеяния Спаркалии не облегчал боль в ссадинах на теле. Каждое движение причиняло страдания, а подобный упадок сил в последний раз одолел ее после ранения в битве за прибрежные полосы Лассирии. Тогда юная воительница три круговорота пролежала в забытьи между жизнью и смертью. Острие меча едва не пронзило её сердце. Она утратила много крови, но дворцовые целители не отпустили дочь Атланты и преданную подругу Лаэртии к богам.

Сейчас же её боль носила совсем иной характер. Не было битвы за честь и полученных в поединке ранений. Нет. Лучезарная закрыла глаза, чувствуя, как внутри нее разливается опустошение и отчаяние.

Зря она это сделала. Лицо Аларикса, искаженное гримасой ярости и блеском превосходства в глазах, всплыло в памяти, выбив озноб по спине.

«Я покажу тебе, как на моей земле поступают с непокорными пленницами! - сообщил он на закате того самого круговорота, когда все маски слетели, а невысказанные слова прозвучали. - Мне жаль, но смерть сочла тебя довольно сильной противницей, Латимея!»

Она не сдалась Алариксу. Не упала к его ногам, даже когда силы начали стремительно таять. Потеряла счет масляным каплям жаркого противостояния. И победила в нём... правда, ее победа была довольно условной.

Лучезарная закусила губу, ожидая, пока утихнет боль в израненной спине. Оглушительная, жгучая, сводящая с ума. Даже боль от ран не могла сравниться с этой.

- ...Прикуйте её к перекладине в зале испытаний и смочите кнут в настое жгучего перца. Наша гостья проявляет непочтение, продолжая вести себя в гостеприимном дворце дерзко и неуважительно!- изрек Аларикс, отчаявшись получить желаемое методом уговоров и обещаний.

Бесстрашная Латима мало чего боялась. Но именно в тот момент, когда в тронную залу императора Фланигуса ворвались стражи и схватили её за руки, девушка обомлела от ужаса. Того самого, что прежде не знал пути к ее рассудку. Даже перед лицом смерти, когда одна выходила против декантора вооруженных воинов на поле сечи, ее сердце грели отвага и жажда крови, а уж никак не страх. Что с ней сталось под иссушающим солнцем Спаркалии, в жарких объятиях Аларикса? Почему чувства к этому мужчине превратили её в ту, кем она никогда не являлась - в слабую и беззащитную женщину? Даруя любовь, Криспида отняла её лихую отвагу и смелость. Могла ли знать богиня любви, к чему приведет её самоуправство на этой дикой земле, и как сильно отравят стрелы сердце мужчины, никогда не знавшего отказа?

Одному Анталу известно, как сохранила самообладание Латима. Как гордо вскинула голову, не обращая внимания на боль в вывернутых руках и стук зашивающегося от страха и протеста сердца. Смотрела в холодные глаза Аларикса, вложив в свой взгляд как можно больше презрения, отчего-то уверенная в том, что страх не прорвался дальше сознания и не стал для жестокого пленителя очевидным.

- Падай ниц перед императором, - глухо проговорил деспот.

Латима рассмеялась ему в лицо. Аларикс мог обмануть кого угодно: своих стражей, прислугу, сам себя, но только не её. Внутри этого сильного и беспощадного мужчины, с которым её, насмешкой Лакедона, соединили острые стрелы богини любви, сейчас сражались две стороны. Побеждала Тьма. Это была знакомая обоим стихия.

Император колебался. Точно так же, как она сама внутри дрожала от тревоги, его разрывали горькие сомнения в правильности происходящего. Но нежелание терять то, чем никогда не сможешь обладать, пересилило, при этом приняв фатальную форму.

Латима плюнула ему под ноги. Стражи на тот момент успели оттащить девушку в центр залы, и плевок не достиг цели. Ничего, зато в полной мере продемонстрировал истинное отношение гордой амазонки к сыну Фланигуса. Презрение. Ненависть. Лишенная оружия, обмирающая от ужаса, атлантка все равно доказала ему, что всегда будет выше. Что бы с ней ни сделали.

- Я научу тебя подчиняться словам мужчины, атлантская сука, - сжав кулаки, прошипел Фланигус.- К рассвету ты взвоешь, умоляя меня о пощаде, но будет поздно. Я уничтожу в тебе ту, кем ты переступила порог моей империи.

- Ты обещаешь сделать то, чего сам не желаешь, Аларикс, - насмешливо парировала Лучезарная, хотя от его слов все внутри скрутилось тугой спиралью усилившегося ужаса. Тем не менее, предательская дрожь прокатилась по ее телу. И Фланинус уловил этот неподконтрольный телу страх своей пленницы даже на таком расстоянии.

- Страх? Мне это нравится. Даже в подобном состоянии ты не утратила дара воспламенять мою кровь. Но отныне моя страсть будет для тебя вовсе не подарком.

- Страх в твоем сердце, трусливый шакал. Страх быть высмеянным своими подданными за то, что отвергла я тебя после того, как ты всем объявил о своей победе над чувствами посланницы Атланты!

Аларикс поднялся и сделал шаг к дерзкой атлантке. Хватка грубых лап стражей на руках Латимы стала ощутимой, смяла мышцы, причиняя боль.

- Отведите её руки в стороны, - велел мужчина.

Латима ощутила жар его тела так близко, что ужас на мгновение отступил под накрывающей волной чувственного волнения. Даже сейчас, приговорённая его приказом к жестоким пыткам, девушка не перестала желать этого мужчину. Тело помнило прикосновения его сильных рук, жаркие поцелуи, неистовое безумие, которое сейчас разрушало их обоих.

Глава 4

Свет заходящего солнца упал золотой кисеёй на темные плиты надгробия. Глянец мрамора приумножил сияние, преломив в острых гранях. Аларикс инстинктивно прикрыл рукой глаза. Дерзкий свет вырвал его из задумчивости. Даже здесь, у могилы бывшего императора Аттикуса из рода Фланигусов, мысли о дерзкой и своенравной дочери Атланты не желали отпускать его рассудок.

Три солнечных круговорота обернулись жестокой пыткой. Сознание не желало мириться с вторжением столь сильных и одержимых чувств к женщине, так не похожей на других. Женщине, которая не пала ниц даже после экзекуции. Той, что смеялась в лицо императору, принимая боль как ласку. Аларикс сжал пальцами пульсирующие виски.

Даже когда её сознание уплыло в чертоги тьмы, а веки опустились, он успел запомнить её взгляд. Взгляд, в котором воля граничила с насмешкой.

Она держала его душу и чувства в своих сильных и одновременно нежных ладонях. Даже сейчас. Даже под сводами Акрополиса, где испокон веков царил покой, а тяжёлые думы растворялись, будто не было им места в храме усопших. И сейчас Латима Лучезарная стояла подле мужчины, словно тень. Окутывала плечи призрачным флером своего незримого присутствия, склонялась к затылку, и жаркое дыхание превращало раскаленную пустыню сердца Аларикса в цветущий оазис. Дразнила обещанием того, что могла бы безвозмездно даровать мужчине своего сердца, если бы чёрная одержимость не разрушила их.

Огонь безумия жёг насквозь, превращая капли масла в наполненные мукой круговороты. Фланигус до рези в глазах всматривался в неподвижный мрамор надгробных плит. Солнечные блики погасли, сумерки сгущались, но он не замечал стремительного течения времени. Смотрел в чёрный обелиск, прекрасно принимая, что там лишь темнота и холод...

Не заметил, как стремительно опустилась ночь, а безмолвные жрецы храма зажгли факелы по периметру залы Акрополиса. Вглядывался в холодную тьму, не ведая страха, не замечая отблеска сигнальных огней.

Нет. Он не тот заблудившийся в тумане скиталец, которого будут спасать. Отверженный, одержимый жаждой власти и обладания до такой степени, что только безумец даст ему шанс выжить. Блики огней в чёрной толще мрамора - погребальные костры. Те, что пылали за его спиной с каждым павшим к ногам городом. Смерть дышала ему в спину, но боязливо топталась позади, довольствуясь массовым жертвоприношением, что Фланигус щедро даровал ей.

Огромная глыба отполированного о зеркального блеска мрамора навсегда укрыла собой тело императора Аттикуса. Неподъёмная, тяжёлая. Как будто оставалась шаткая вероятность того, что отец однажды вернётся в земной мир забрать то, что ранее принадлежало ему.

Аларикс потряс головой, чтобы избежать наваждения. Мысли о непокорной Лучезарной наконец-то прекратили жечь сердце и рассудок калёным железом. Но их беспощадно вытеснили другие воспоминания. Пусть они не были столь тягостны, как думы о дочери Криспиды, отрицать их навязчивое присутствие в патио Акрополиса не имело смысла.

В ту роковую ночь Аларикс сделал свой выбор. Выбор, не терпящий промедления и не признающий сомнений. Не дрогнула рука мужчины, застыло глыбой льда, как в водах Белого Безмолвия, сердце. В воспалённом сознании пульсировала навязчивая мысль, отравившая разум младого Фланинуса с раннего детства.

Власть. Возвышение. Высота, прежде данная лишь богам. Настолько недосягаемая, что никто не сможет помешать ему править по собственному усмотрению. Тем более родной отец.

Не дрожали руки, когда удавка затягивалась на горле Аттикуса. Императора не ко времени настигла лихорадка, а на стороне его сына были сила, мощь, одержимость и жажда власти. Сомнений в ту роковую ночь попросту не осталось. Все было передумано бессчётное количество раз.

Наверное, еще в септане (школа, в которой из мальчиков готовили воинов, отличалась крайне суровыми условиями – прим. авт.) Аларикс знал, что этот день однажды настанет. Знал, когда калечил деревянным мечом своих обидчиков, ломая кости и выбивая зубы. Когда выстоял в рукопашном бою против пятерых. В тот момент, когда пронзил кинжалом сердце наёмника, спасая жизнь императора.

Толпа ликовала, называя юного Рикса избранником богов. Отец впервые посмотрел на него, как на будущего воина, забыв свои обидные слова, и даровал меч, богато инкрустированный слезами пустыни. А мать не проронила ни слова. Впрочем, Аларикс и не искал её одобрения. В мире патриархальных устоев оно мало что значило. В тот день юный принц точно знал, что однажды никто не отведет его руку, занесенную с кинжалом над головой отца.

Жизнь внесла свои коррективы. Аттикус как будто почувствовал в своём единственном наследнике эту скрытую силу вместе с жаждой объять необъятное. Часто отец и сын сражались спина к спине, плечо к плечу. Но уже тогда Рикс ловил на себе долгие взгляды Аттикуса.

Он знал. То ли предсказание оракулов трёх стихий, то ли врождённое предчувствие. Да и трудно, наверное, не слышать шепот собственной крови в венах сына. Знал, но ничего не предпринимал. Позволил богам самим написать историю жизни длиною в долгие зимы и декады.

А что до Аларикса... ему пришлось в буквальном смысле слова выйти на боевую арену и сразиться на мечах со смертью. Только слепой и безумный не понял, кто стоял за теми покушениями, что ему довелось пережить с наступлением рубежа двадцати полных зим.

Он не повторил ошибки отца. Хочешь сделать хорошо - сделай сам. Именно поэтому Рикс не спешил. Ждал того момента, когда звезды сойдутся, и улыбки богов засияют на небосводе парадом светил.