Пламя Чёрной Башни том 3

Глава 1. Приглашение

Утренний свет лился сквозь узорчатые решётки окон, расчерчивая кабинет главы Чёрной Башни золотистыми полосами. Си Ень стоял у стола, и в его руках белел свиток, запечатанный незнакомой печатью. Огненные пряди в чёрных волосах мерцали в такт его настроению — тревожно, неровно.

Яньлин вошёл бесшумно, как его учили, — Шаали осталась у двери, давая им возможность поговорить наедине. Юноша склонил голову, прислушиваясь к потокам энергии в комнате. Отец был похож на тлеющий уголь — жар, спрятанный под пеплом внешнего спокойствия.

— Отец, — негромко позвал Яньлин, — почему тебе так не нравится это письмо, которое ты держишь?

Си Ень обернулся. Даже после стольких лет он не мог привыкнуть к тому, как сын чувствовал его настроение — точнее любого зрячего, глубже любого ясновидца.

— Что ты можешь сказать мне про это письмо?

Яньлин чуть развёл руками:

— Ничего, кроме того, что оно магическое и сила не наша. Ты должен хотя бы дать мне его в руки — я не ясновидящий.

При этих словах что-то дрогнуло в лице Си Еня. Он опустил взгляд на стол, где лежал второй свиток — этот светился в восприятии Яньлина мягким серебристым сиянием, знакомым и тёплым, как лунный свет.

— Кстати о ясновидящих, — Си Ень взял оба письма. — Возьми сначала это.

Яньлин принял первый свиток. Печать была незнакома его пальцам, но энергия, вплетённая в воск, говорила сама за себя — золотая, яркая, с привкусом древней силы.

— Ого, — он развернул письмо, и Шаали, не удержавшись, скользнула ближе, чтобы прочесть написанное вслух. — Приглашение на общий совет башен. Организует Белая башня.

Яньлин поднял голову, незрячие глаза обратились к отцу.

— Ты знаешь, что случилось?

Си Ень скрестил руки на груди. Пламя в его взгляде потемнело.

— В том-то и дело, что не знаю. И вся моя сеть не добыла ничего примечательного. — Он помолчал, глядя куда-то сквозь сына, в прошлое, которое никогда не отпускало его до конца. — А теперь возьми второе.

Едва пальцы Яньлина коснулись серебристого свитка, его губы тронула улыбка — мягкая, искренняя, какую он берёг только для самых близких.

— А это от дяди Юя.

Он развернул письмо, и Шаали снова склонилась к его плечу.

— Он пишет, что прибудет с делегацией лунных и с нетерпением ждёт встречи.

Яньлин нахмурился, не понимая.

— Почему это плохо? Мы давно его не видели.

Си Ень подошёл к окну. За ним простирались крыши Чёрной Башни, а дальше — бескрайние земли, над которыми он властвовал уже почти три десятилетия.

— Потому что он как раз ясновидящий, — глухо проговорил глава. — Он обычно не посещает такие сборища. Предпочитает свою академию, своих учеников, свои книги. А если бы просто соскучился — мог бы давно приехать или позвать нас к себе.

Яньлин сжал письмо чуть крепче. Дядя Юй никогда не делал ничего просто так. Если он решил покинуть Лунную академию и отправиться на совет башен в место, где когда-то едва не погиб, где потерял свой первый источник и своё первое имя...

— Он что-то видел, — тихо сказал Яньлин. Это не было вопросом.

— Полагаю, что да. — Си Ень обернулся. В его глазах плясали огненные блики — отражение внутреннего беспокойства. — Но кажется, у нас нет выбора. Поедем и узнаем, в чём дело.

Яньлин выпрямился, и Шаали за его спиной приняла свой обычный настороженный вид — верная тень, готовая в любой миг встать между своим господином и опасностью.

— Я еду с тобой?

Си Ень фыркнул — почти по-доброму.

— Куда же я поеду без своего помощника?

Что-то тёплое разлилось в груди Яньлина. Он всё ещё не привык к этим словам, хотя слышал их уже не первый месяц.

— А мама?

Си Ень приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула усмешка:

— А ты как думаешь?

Яньлин позволил себе слабую улыбку:

— Мама точно скажет, что мы без неё никуда не поедем.

— Ну вот тебе и ответ.

Яньлин задумался на мгновение, перебирая в голове всё, что знал об устройстве башни в отсутствие главы.

— Значит, ты опять оставишь всё на Лисян?

Си Ень помедлил. Его взгляд стал серьёзнее.

— Я бы и тебя оставил, — признал он. — Ты уже достаточно знаешь о делах башни, и советники тебя слушают. Но...

Он кивнул на серебристый свиток в руках сына.

— Юй написал письмо тебе. Не мне. Тебе. Значит, ты будешь нужен там.

Яньлин снова посмотрел на письмо — вернее, на его энергетический след, серебристый и чистый, как первый зимний снег. Дядя Юй, которого он помнил столько, сколько помнил себя. Который приезжал на каждый его день рождения, который рассказывал ему истории о звёздах и учил слушать тишину. Который никогда не смотрел на него с жалостью — только с любовью и странной, необъяснимой печалью.

Что же ты увидел, дядя? — подумал Яньлин. И почему тебе нужен именно я?

Вслух он сказал только:

— Тогда я пойду готовиться.

Шаали уже была рядом, готовая сопровождать его. Но у самой двери Яньлин остановился.

— Отец... Белая башня. Это ведь...

Он не закончил. Не нужно было.

Си Ень долго молчал. Когда он заговорил, его голос был ровным, но Яньлин чувствовал, как огонь внутри отца вспыхнул ярче — старая боль, старая вина, которая никогда не уходила до конца.

— Да. Та самая.

Та, которую ты разрушил, — повисло в воздухе невысказанное. Та, где едва не погиб человек, которого ты любил как брата. Та, которую он потом восстанавливал камень за камнем, хотя золотой источник отвернулся от него навсегда.

— Тем больше причин быть там, — наконец сказал Си Ень. — Иди. И скажи матери, чтобы начинала собираться. Она всё равно уже знает, что что-то происходит.

Яньлин кивнул и вышел.

За его спиной Си Ень снова повернулся к окну. В его руке всё ещё было зажато приглашение от Белой башни — башни, которую он превратил в руины много лет назад, в ночь, когда его мир рухнул.

Что же вы затеяли, золотые? — подумал он. И что увидел Юй, раз решил выйти из тени?

Глава 2. Совет башен

Яньлин почувствовал границу раньше, чем Шаали успела его предупредить.

Воздух изменился. Там, где только что струилось привычное тепло огненных земель, теперь разливалось что-то иное — прохладное, звонкое, словно утренняя роса на лепестках лотоса. Золотая энергия пронизывала всё вокруг: землю под копытами коней, деревья вдоль дороги, сам воздух, которым они дышали.

Земли Белой башни, — прошелестела Шаали, и в её мысленном голосе Яньлин уловил настороженность.

Он выпрямился в седле, раскрывая восприятие шире. Энергетические потоки здесь текли иначе — упорядоченные, чёткие, как строки древних трактатов. Ничего общего с бурлящим, живым огнём Чёрной Башни.

— Чувствуешь? — негромко спросил отец, поравнявшись с ним.

— Да. Холодно.

Си Ень хмыкнул. Яньлин не видел его лица, но ощущал, как напряглась отцовская энергия — огонь, готовый вспыхнуть в любой момент.

— Не холодно, — поправила Мэйлин. — Просто... иначе. Золотой источник строже огненного.

Она говорила спокойно, но Яньлин заметил, как её энергия откликнулась на окружающую силу — едва заметно, словно приветствие давно забытого дома.

Мама ведь тоже золотая, — напомнил он себе. Но она никогда не была частью этой башни. Травница из лесной деревни, ученица целителей — не золотая аристократка.

Дорога вывела их из леса, и Лоу присвистнул — негромко, но выразительно.

— Ничего себе...

Яньлин повернул голову, хотя и без того чувствовал то, что открылось перед ними. Белая башня возвышалась над долиной — не чёрная громада, полная бурлящего жара, а изящное строение из светлого камня, устремлённое к небу, словно застывший луч рассветного солнца. Вокруг неё раскинулись здания пониже — павильоны, галереи, сады, — и всё это сияло в восприятии Яньлина ровным золотистым светом.

Красиво. И холодно. Грациозно. И чуждо.

Они восстановили её, — подумал Яньлин. Камень за камнем, год за годом. После того, как отец превратил всё это в руины.

Он покосился на Си Еня. Тот смотрел на башню молча, и пламя в его контуре горело ровно — слишком ровно, слишком контролируемо.

Мэйлин подъехала ближе и накрыла ладонь мужа своей. Ни слова, только прикосновение. Этого было достаточно.

У подножия холма их встречала делегация — дюжина заклинателей в светлых одеждах, с золотыми искрами в глазах и волосах. Во главе стоял пожилой мужчина с длинной бородой, и его энергия пульсировала силой и властью.

— Глава Чёрной Башни, — произнёс он, склоняя голову ровно настолько, насколько требовал этикет. — Госпожа целительница. Мы рады приветствовать огненных на землях Белой башни.

Рады, — мысленно фыркнула Шаали. Как же.

Яньлин едва удержался от улыбки.

— Старейшина Вэнь, — Си Ень кивнул в ответ. Его голос был ровным, вежливым — и абсолютно лишённым тепла. — Благодарю за гостеприимство.

Формальности заняли ещё несколько минут — обмен любезностями, представление свиты, — и наконец делегация огненных двинулась за провожатыми.

Их вели не к башне.

Залы совета располагались в стороне от главного здания — огромный комплекс павильонов, выстроенных вокруг центральной площади. Каждое крыло предназначалось для делегации одного источника: по цветам, по убранству, по самой энергии, пропитывавшей стены.

Крыло огненных встретило их жаром — не таким, как дома, но всё же знакомым. Красные и чёрные драпировки, жаровни с живым пламенем, мебель из тёмного дерева.

Когда двери закрылись за последним стражем, Си Ень наконец позволил себе выдохнуть.

— Хорошо, — сказал он негромко. — Хорошо, что не в самой башне.

Мэйлин сжала его руку.

— Ты справишься.

— Я знаю. — Он помолчал. — Просто... не хочу снова видеть эти коридоры. Помнить, как они горели.

Яньлин отвернулся, давая родителям момент наедине. Он понимал. Отец разрушил эту башню в ярости и горе, думая, что потерял лучшего друга. Прошло почти тридцать лет, но некоторые раны не заживают до конца.

Утро совета началось задолго до рассвета.

Яньлин проснулся от прикосновения Шаали — она уже приняла человеческий облик и стояла над ним с выражением непреклонной решимости на лице.

— Вставай, — сказала она. — У нас мало времени.

— На что? — сонно пробормотал Яньлин.

— На то, чтобы сделать тебя достойным сыном главы Чёрной Башни.

Лоу, спавший на соседней кровати, приподнял голову и тут же уронил её обратно на подушку.

— Это надолго, — простонал он. — Я ещё посплю.

— Ты встанешь через час, — отрезала Шаали. — И не вздумай снова надеть ту рубашку с дырой на рукаве.

— Там нет никакой дыры!

— Есть. Я видела.

Яньлин улыбнулся, позволяя Шаали увести себя за ширму. Эти двое могли препираться бесконечно, и в их ворчании было столько же любви, сколько в объятиях.

Следующие два часа превратились в ритуал — знакомый, но сегодня особенно тщательный. Шаали омыла его волосы настоем из горных трав, расчесала их до блеска, уложила в сложную причёску, закрепив нефритовыми шпильками с огненными рубинами. Халат за халатом ложились на его плечи — нижний из тончайшего шёлка, верхний из парчи цвета тёмного пламени, с вышитыми золотом фениксами.

Пояс с подвесками из чёрного нефрита. Браслеты на запястья. Серьги — маленькие капли огненного опала.

— Шаали, — попробовал возразить Яньлин, когда она потянулась к очередной шкатулке, — это совет башен, не императорский приём.

— На совете башен, — невозмутимо ответила она, застёгивая на его шее тонкую цепочку с кулоном в форме огненного цветка, — будут заклинатели всех источников. Они увидят сына главы Чёрной Башни. И они запомнят его.

Она отступила на шаг, оглядывая свою работу, и удовлетворённо кивнула.

— Теперь ты готов.

Общий зал совета поражал воображение даже тех, кто не мог его видеть.

Яньлин чувствовал его — огромное пространство, наполненное энергиями всех семи источников. Они переплетались, сталкивались, расходились, создавая узор такой сложности, что у него перехватило дыхание.

Глава 3. Горькое вино

Первый день совета закончился, и покои огненных наполнились теплом — не только от камина, но и от того особого уюта, который возникает, когда рядом только свои.

Официальные одежды были сброшены, как змеиная кожа. Си Ень сидел на подушках у огня в простом тёмном халате, и Мэйлин стояла позади него, бережно распутывая сложную причёску — шпилька за шпилькой, прядь за прядью. Её пальцы двигались привычно, нежно, и глава Чёрной Башни прикрыл глаза, позволяя себе редкую роскошь — просто быть.

Рядом Шаали проделывала то же самое с Яньлином. Юноша сидел неподвижно, чуть склонив голову, и огненные рубины ложились в её ладонь один за другим, как капли застывшего пламени.

Лоу растянулся у камина, закинув руки за голову, и на его лице было написано блаженство.

— Хорошо, что мне не надо ничего распутывать, — пробормотал он. — Я бы не выжил.

— Ты бы и не дожил до вечера, — фыркнула Шаали. — С твоим терпением.

— Эй!

Яньлин улыбнулся. Привычная перепалка согревала не хуже огня.

И тут раздался лёгкий стук.

— Можно?

Голос Цзин Юя — мягкий, серебристый — скользнул в комнату раньше, чем он сам. Лунный заклинатель уже стоял в дверях. — А то твои стражи меня просто пропустили, — добавил он с тенью улыбки.

— Нужно, — кивнул Си Ень, не открывая глаз. — Садись.

Цзин Юй прошёл через комнату и опустился на подушки у камина — напротив Си Еня, так близко, что их колени почти соприкасались. В домашней обстановке он выглядел иначе — не величественным ясновидящим, а просто уставшим человеком. Серебряные волосы были распущены, и без привычной строгости причёски его лицо казалось моложе. И старше одновременно.

— Чем тебя угостить? — спросил Си Ень. — Чаю?

Цзин Юй помолчал мгновение.

— У тебя есть вино?

Яньлин почувствовал, как вздрогнула мать — едва заметно, но связь между ней и отцом передала эту дрожь отцу, а тот не сумел её скрыть.

— Есть, — ровно ответил Си Ень. — Для странных гостей, которые считают оскорблением, если его нет.

— Выпьешь со мной?

Голос Цзин Юя был ровным. Улыбка — лёгкой. Как будто в его просьбе не было ничего странного.

Но Яньлин знал — все знали — что отец не пил. Не с тех пор, как они с дядей Юем встретились снова. Не с тех пор, как закончились те страшные десять лет, о которых в башне говорили только шёпотом.

Тишина растянулась на несколько ударов сердца.

— Ты же знаешь, что я не пью, — наконец сказал Си Ень.

— Знаю.

— Но ради тебя... — глава Чёрной Башни открыл глаза, и в них плясали огненные блики. — Одну чашу. Так и быть.

Мэйлин застыла, её пальцы замерли в волосах мужа. Яньлин почувствовал её тревогу — острую, как лезвие ножа. Она посмотрела на Си Еня, и тот ответил ей взглядом — всё хорошо, я справлюсь.

Но Яньлин видел, что это не так. Энергия отца дрогнула, как пламя на ветру.

Си Ень и Цзин Юй поднялись одновременно — слаженно, как в танце, который они танцевали много лет. И скрылись в глубине покоев, за тяжёлой занавесью.

Мэйлин долго смотрела им вслед. Потом медленно опустилась на подушки, и её руки, которые только что так уверенно распутывали шпильки, мелко дрожали.

— Мама? — тихо позвал Яньлин.

— Всё хорошо, — она попыталась улыбнуться. — Просто... давно не видела, чтобы Юй просил вина.

И чтобы отец соглашался, — добавил про себя Яньлин.

Шаали положила руку ему на плечо. Лоу приподнялся на локте, и его обычная весёлость исчезла без следа.

Они ждали.

За занавесью было темнее и тише. Только маленькая жаровня бросала красноватые отсветы на стены.

Си Ень достал кувшин — тёмный, запечатанный воском, — и две чаши из чёрной глины. Налил вино — густое, почти чёрное, с резким пряным запахом.

— Ты хочешь, чтобы я тебя выслушал, — сказал он, не оборачиваясь, — или чтобы с тобой напился? Потому что для первого мне даже одной чаши будет много.

Цзин Юй взял свою чашу. Повертел в пальцах, глядя на тёмную поверхность вина.

— Я не знаю, — признался он. — Сначала выслушай. А потом решишь.

Он поднёс чашу к губам.

— Вино Чёрной башни, — произнёс он тихо. — Горькое и пряное. Слишком яркое.

И выпил всё — одним долгим глотком, как воду.

Си Ень смотрел на него молча. Потом налил ещё.

Цзин Юй осушил вторую чашу так же быстро, как первую. Его руки дрожали — едва заметно, но Си Ень видел.

Третья чаша.

Тишина.

— Он жив, — наконец сказал Цзин Юй.

Си Ень нахмурился.

— Кто жив?

Цзин Юй поднял голову, и в его серебряных глазах было что-то страшное — боль такая старая и такая свежая одновременно, что от неё перехватывало дыхание.

— Лян Хэ жив. Он запечатал меня не своей жизнью.

Мир замер.

Си Ень стоял неподвижно, и его лицо медленно менялось — удивление, непонимание, а потом... потом на нём появилась та улыбка. Холодная. Острая. От которой даже бывалых воинов бросало в дрожь.

— Я всегда хотел его убить, — произнёс он ровно, почти ласково. — Неужели у меня есть шанс исполнить желание?

Он помолчал.

— С другой стороны, я видел его мёртвым.

— Это был не он.

Цзин Юй поставил пустую чашу на пол. Его голос был хриплым — от вина ли, от слов, рвущихся наружу.

— Ты сам рассказывал. Когда ворвался в Белую башню, глава был уже мёртв. И там были следы какого-то ритуала.

Си Ень замер.

— Он запечатал меня жизнью главы Белой башни, — продолжал Цзин Юй, и его голос надломился. — Он заплатил чужой жизнью. Все эти долгие десять лет... умирания за печатью... и потом тоже...

Его начало трясти — сильно, неудержимо.

— Я винил себя больше всего в его смерти. Что не смог остановить. Что не увидел. Что позволил ему...

Слова оборвались. Цзин Юй закрыл лицо руками, и его плечи вздрагивали.

Си Ень шагнул к нему. Обнял — крепко, как обнимают тонущего.

— Прекрати, — его голос был низким, глухим. — Остальное расскажешь потом. Когда успокоишься.

Глава 4. Золотые тени

Второй день совета тянулся, как густой мёд — медленно, тягуче, приторно.

Обсуждение нового договора началось с рассвета и грозило затянуться до заката. Каждая башня выдвигала свои требования, каждый пункт становился полем битвы.

Золотые настаивали на том, чтобы новый свиток хранился у них — как и прежде. «Традиция», — говорил старейшина Вэнь, и это слово звучало как заклинание. Земные поддерживали их, но требовали взамен расширения торговых прав. Водные лавировали между всеми, соглашаясь то с одними, то с другими, — госпожа Лю улыбалась так мягко, что невозможно было понять, на чьей она стороне.

Воздушные молчали большую часть времени. Их глава — та самая женщина с глазами цвета грозового неба — вступала в разговор, только когда речь заходила о защите границ. Её голос был резким, как порыв ветра, и таким же коротким.

Тёмные... тёмные наблюдали. Глава Звёздной башни сидел неподвижно, и тьма вокруг него пульсировала чем-то непостижимым. Он не спорил, не торговался. Только смотрел — и от его взгляда хотелось отвернуться.

Лунные держались особняком. Их глава говорил мало, взвешенно, и каждое его слово падало в споры, как камень в воду — круги расходились, заставляя других замолкать и слушать. Цзин Юй сидел рядом с ним, и его серебряные глаза были непроницаемы.

А огненные...

Си Ень спорил жёстко, напрямик, без церемоний. Он отметал витиеватые формулировки, требовал ясности, отказывался от пунктов, которые считал бессмысленными. Несколько раз в зале становилось ощутимо жарче — когда его терпение подходило к концу.

Яньлин сидел рядом с отцом и слушал. Не только слова — энергии. Потоки силы, что струились между делегациями. Напряжение, что копилось под вежливыми улыбками.

К вечеру договорились лишь о трёх пунктах из двадцати. Совет был отложен до следующего дня.

Покои огненных встретили их теплом и тишиной.

Яньлин опустился на подушки у камина, чувствуя, как гудит голова от обилия впечатлений. Шаали тут же оказалась рядом, её пальцы привычно потянулись к его причёске.

Лоу растянулся на полу с видом человека, пережившего осаду.

— Я думал, это никогда не кончится, — простонал он. — Они что, всегда так много говорят?

— Это политика, — сухо ответил Си Ень, стягивая с плеч парадный халат. — Привыкай.

Мэйлин села рядом с мужем, и её пальцы, как вчера, потянулись к его волосам. Привычный ритуал. Привычное утешение.

Тихий стук в дверь — и Цзин Юй вошёл, не дожидаясь приглашения. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера, — бледный, но собранный. Вино выветрилось, оставив только круги под глазами.

— Опять пришёл, — констатировал Си Ень без тени недовольства.

— Там, — Цзин Юй кивнул в сторону двери, — слишком много золотых. И слишком много вопросов.

Он опустился на подушки у камина — на то же место, где спал вчера.

Несколько минут все молчали. Огонь потрескивал, Шаали вытаскивала шпильки из волос Яньлина, Мэйлин распутывала косы Си Еня. Почти мирно. Почти спокойно.

И тогда Яньлин заговорил.

— Вы же хотите узнать что-то связанное с Белой башней.

Руки Мэйлин замерли. Си Ень повернул голову.

— Так почему нам не сходить в гости? — продолжил Яньлин, и в его голосе звучала та особая нотка — деловитая, рассудительная. — Мама, ты не хочешь навестить свой источник?

— Яньлин...

— Ну и я заодно проверю, будет ли говорить со мной Белая башня.

Мэйлин вздохнула — глубоко, устало.

— Яньлин, это же не игра.

— Но я серьёзно.

Он повернул голову к отцу — туда, где чувствовал его энергию, тёплую и знакомую.

— Что ты скажешь, отец?

Си Ень помолчал. Его взгляд скользнул к Мэйлин, потом к Цзин Юю.

— Если мама согласится, — сказал он наконец, — и если вас пустят... почему бы и нет?

Он пожал плечами.

— Не думаю, что они на вас нападут. Целительница Чёрной Башни, заклинательница золотого источника, имеет право войти в Белую башню. А ты... ты её сын.

Он помолчал.

— Но я с вами не пойду.

Яньлин кивнул. Он понимал. Отец в Белой башне — это слишком много. Слишком много истории, слишком много боли, слишком много памяти о том, как эти стены горели.

— Если пойдёте, — голос Цзин Юя был мягким, но в нём слышалось предупреждение, — Яньлин, не пугай золотых.

Яньлин повернулся к нему.

— Не пугать?

— Не угрожай башне. И не суй руки в золотой источник.

Цзин Юй чуть улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными.

— А то обитатели башни умрут от ужаса.

Яньлин нахмурился.

— Это шутка?

— Только частично.

Цзин Юй откинулся на подушки, глядя в потолок.

— Всё общение с источником в Белой башне подчинено ритуалам. Строгим, древним, неизменным. Никто не бегает здороваться с ним по утрам. Никто к нему не прикасается — кроме главы, и то в особых случаях.

Он повернул голову к Яньлину.

— А ты, насколько я помню, любишь... разговаривать. С башнями. С источниками. Просто так.

— Я не буду ничего делать без разрешения, — сказал Яньлин.

— Знаю. Просто... будь осторожен. То, что естественно для тебя, для них — немыслимо.

Мэйлин слушала молча, и её брови всё сильнее сходились к переносице.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я схожу с тобой.

Си Ень повернулся к ней.

— Уверена?

— В конце концов, — Мэйлин слабо улыбнулась, — меня они не могут не пустить. Я заклинательница золотого источника. Это мой источник, даже если Белая башня никогда не была моим домом.

Она посмотрела на сына — долгим, внимательным взглядом.

— Но сначала...

— Сначала, — перебил Си Ень, и его голос стал жёстче, — Яньлин, расскажи мне, что ты почувствовал на совете.

Яньлин выпрямился. Шаали убрала руки от его волос и отступила, давая ему пространство.

— Многое, — сказал он медленно, собираясь с мыслями. — Энергии в зале... они были как... как клубок змей. Все переплетены, все настороже.

— Конкретнее, — попросил Си Ень.

Глава 5. Кошмар

Яньлин уснул быстро, убаюканный теплом камина, успокаивающими поглаживаниями Шаали по волосам и тихими голосами взрослых. Сон пришёл мягко, обволакивающе, и поначалу был спокойным — просто тьма, тепло, ощущение безопасности.

А потом всё изменилось.

Сон потемнел, сгустился. Яньлин почувствовал, как под ногами начинает уходить почва. Он стоял в Чёрной Башне — узнал её по энергии, по тому, как огонь пульсировал в стенах. Но что-то было не так. Стены трескались. Пол раскалывался. Где-то далеко раздавался грохот рушащегося камня.

«Что происходит?» — попытался крикнуть Яньлин, но голос не вырывался из горла.

Он побежал по коридорам — знакомым, родным коридорам, что теперь разрушались вокруг него. Искал родителей, сестру, друзей. Но был один. Совершенно один в рушащейся Башне.

И тогда он почувствовал огонь.

Источник. Живое пламя в сердце Башни. Яньлин развернулся, побежал к нему, спускаясь по бесконечным лестницам. Должен добраться до источника. Должен понять, что случилось.

Зал источника встретил его холодом.

Холодом там, где всегда было тепло.

Огонь... гас.

Живое пламя, древнее и могучее, что горело тысячелетиями, слабело. Языки пламени становились всё меньше, всё тише. Золотое и алое сияние тускнело, превращаясь в красноватый уголёк.

— Нет! — закричал Яньлин, бросаясь к источнику. — Нет, не уходи! Что случилось?

Он попытался протянуть руку, поделиться своей энергией, своим огнём, но что-то схватило его. Невидимая сила обвилась вокруг тела, парализуя, не давая двигаться.

И тогда раздался голос.

Холодный. Насмешливый. Полный презрения и торжества:

«Смотри, самоуверенный огненный принц».

Яньлин дёрнулся, пытаясь вырваться, но невидимые оковы держали крепко. Перед ним возникла фигура — размытая, неясная, как отражение в мутном зеркале.

«Это то, что готовит для тебя будущее», — продолжал голос, и фигура жестом указала на гаснущий огонь. — «Вы не удержите огонь. Никто не удержит. Твоя Башня падёт. Твой отец падёт. И ты... ты будешь наблюдать, как всё, что любишь, обращается в пепел».

— Неправда! — Яньлин рвался из захвата, его собственный огонь вспыхивал, пытаясь прожечь оковы. — Ты лжёшь!

«Лгу ли?» — насмешка в голосе усилилась. — «Или просто показываю неизбежное? Золото вечно. Огонь сгорает и гаснет. Такова природа вещей».

Источник за спиной Яньлина издал слабый треск — словно стон умирающего. Последние языки пламени дрожали, готовые погаснуть окончательно.

Яньлин кричал — от ужаса, от бессилия, от боли видеть, как то, что было частью его души, его сущности, умирает на его глазах.

Шаали почувствовала это первой.

Связь между ней и Яньлином дрогнула — резко, болезненно, как натянутая струна, готовая лопнуть. Она вскинулась с пола, где дремала в облике ящерки, и в мгновение приняла человеческий облик.

Яньлин метался на подушках. Его лицо было бледным, искажённым, а губы шевелились беззвучно. Энергия вокруг него кричала — сбивчиво, хаотично, как пламя на ураганном ветру.

— Яньлин!

Шаали бросилась к нему, схватила за плечи, попыталась разбудить.

Ничего.

Он не слышал её. Не чувствовал её прикосновений. Был где-то далеко, в месте, куда она не могла за ним последовать.

— Яньлин, проснись!

Его сердце — она чувствовала его через связь — билось неровно. Спотыкалось. Пропускало удары.

Нет. Нет, нет, нет.

— Госпожа Мэйлин! — голос Шаали сорвался на крик. — Глава! Помогите!

Си Ень был там раньше, чем Шаали закончила звать.

Он не спал — сидел у камина, глядя на огонь, как делал каждую ночь с тех пор, как узнал о Лян Хэ. Крик саламандры пронзил тишину, и он почувствовал — через стены, через пространство — как дрожит энергия сына.

Мгновение — и он был рядом.

Яньлин лежал на подушках, бледный как полотно, и его тело содрогалось в беззвучных судорогах. Губы посинели. Пальцы скребли по ткани, словно пытаясь за что-то ухватиться.

Си Ень не стал тратить время на слова.

Он упал на колени рядом с сыном, обнял его — крепко, прижимая к груди. И выпустил огонь.

Пламя взметнулось вокруг них стеной — золотое, яростное, непроницаемое. Оно отсекло всё — чужие влияния, тёмные нити, холодные щупальца, что тянулись к его ребёнку из какого-то проклятого далёка.

Прочь, — безмолвно приказал Си Ень. — Прочь от моего сына.

Огненная стена полыхнула ярче, и что-то отступило — с шипением, с яростью, но отступило.

Яньлин вздрогнул в его руках. Судороги прекратились. Дыхание — рваное, хриплое — начало выравниваться.

Си Ень держал его крепче. Не отпускал.

— Шаали.

Голос главы Чёрной Башни был холодным. Таким холодным, что Шаали вздрогнула — она, древний дух огня, привыкшая к жару.

— Да, глава?

— Почему он спит без закрытого барьера?

Это был не вопрос. Это было обвинение.

Шаали склонила голову. Её руки дрожали.

— Мой господин не любит его. Простите, глава. Больше это не повторится.

— Ты его защищаешь, — Си Ень не смотрел на неё. Смотрел на сына, которого всё ещё прижимал к себе. — Так защищай как следует.

Каждое слово падало, как удар молота. Шаали сжалась, и в её огненных глазах блеснула влага.

— Простите...

— Не ругайся на Шаали.

Голос Яньлина был слабым, хриплым — но он был.

Си Ень посмотрел на сына. Тот всё ещё был бледен, но глаза — незрячие, но сейчас казавшиеся удивительно ясными — были открыты.

— Я его сам впустил.

Тишина.

— А, — медленно произнёс Си Ень. — Ты очнулся.

— Да.

— И зачем ты сделал такую глупость?

Яньлин не отстранился из отцовских объятий, а прижался ближе, словно ища тепла.

— Я хотел узнать, что он скажет.

— Узнал?

Долгая пауза. Яньлин закрыл глаза.

— Он показал мне, как всё рушится, — прошептал он. — И гаснущий огонь. Наш огонь.

Глава 6. Врата Тени

Рассвет пришёл серым и холодным.

Яньлин открыл глаза — вернее, очнулся от полудрёмы, в которой провёл остаток ночи. Настоящий сон так и не пришёл после кошмара, только беспокойное забытьё, полное обрывков тревоги.

Шаали была рядом — не отходила ни на шаг. Её рука всё ещё держала его пальцы, и даже сквозь полусон Яньлин чувствовал её присутствие — тёплое, надёжное, как якорь в бурном море.

Он сел. Голова кружилась, в груди что-то тянуло — отголосок ночного кошмара, след чужой силы, прикоснувшейся к его разуму.

— Как я выгляжу? — спросил он у Шаали.

— Паршиво выглядишь, — честно ответила она. — Бледный. Круги под глазами. Госпожа Мэйлин проверяла тебя трижды за ночь.

— А отец?

— Не спал вообще. Стоял у окна до рассвета.

Яньлин вздохнул. Виноватая тяжесть легла на плечи — из-за его глупости, из-за его любопытства вся семья провела ночь без сна.

— Мне нужно извиниться перед ним.

— Ты уже извинился.

— Этого недостаточно.

Шаали сжала его руку крепче.

— Яньлин. Хватит. Ты жив, ты в порядке — это всё, что важно для главы. Остальное... остальное подождёт.

Она помогла ему встать. Лоу, спавший рядом, заворочался и открыл глаза — мгновенно, как просыпается воин.

— Ты как?

— Бывало лучше.

— Бывало хуже, — возразил Лоу, поднимаясь. — Помнишь ту горячку после водного духа?

— Это было другое.

— Ага. Тогда ты хотя бы не лез в чужие головы добровольно.

Яньлин поморщился. Заслужил.

Завтрак прошёл в молчании.

Мэйлин сидела рядом с мужем, и её лицо было бледнее обычного. Си Ень ел механически, не чувствуя вкуса, и его взгляд был устремлён куда-то вдаль — в место, где уже строились планы и затачивались клинки.

Цзин Юй выглядел таким же усталым, как остальные, но держался прямо. Серебряные глаза то и дело скользили по лицам — проверяя, оценивая.

— На совете, — наконец заговорил Си Ень, — держимся как обычно. Никто не должен знать о ночном инциденте.

— Понял, — кивнул Яньлин.

— Ты будешь рядом со мной. Не отходи. Если почувствуешь что-то — любое постороннее воздействие — немедленно скажи.

— Да, отец.

Си Ень посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом.

— Яньлин.

— Да?

— Я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя, — продолжил Си Ень тихо. — За то, что не защитил тебя. За то, что он смог до тебя добраться.

— Отец, это не...

— Это моя работа. Защищать вас. — Си Ень отвернулся. — И я её провалил.

Мэйлин положила руку ему на плечо. Ничего не сказала — просто была рядом.

Яньлин смотрел на них — на родителей, несущих груз, который он не до конца понимал, — и что-то сжалось в его груди.

— Ты не провалил, — сказал он тихо. — Ты пришёл. Ты меня вытащил.

— В последний момент.

— Но вытащил.

Си Ень не ответил. Но его плечи чуть расслабились, и огонь в глазах стал мягче.

***

Третий день совета начался с тех же споров, что и предыдущие.

Яньлин сидел рядом с отцом, и его восприятие было натянуто до предела. После ночного кошмара всё казалось острее, ярче — энергии в зале переплетались и сталкивались, как потоки воды в бурной реке.

Золотые продолжали настаивать на своих условиях. Земные торговались. Водные лавировали. Тёмные молчали.

Всё как обычно.

И всё же что-то было не так.

Яньлин не мог объяснить, что именно. Просто ощущение — как предгрозовая духота, как звенящая тишина перед землетрясением. Что-то приближалось.

Он коснулся руки отца — едва заметно, привлекая внимание.

Что-то не так, — хотел сказать он.

Но не успел.

Двери зала распахнулись с грохотом.

На пороге стоял гонец — молодой заклинатель в цветах Звёздной башни, бледный как смерть, с расширенными от ужаса глазами.

— Врата! — выдохнул он. — Врата Тени открыты!

Тишина.

А потом — хаос.

Голоса столкнулись, перекрывая друг друга. Энергии в зале взбурлили — страх, тревога, недоверие.

— Что значит — открыты?!

— Это невозможно!

— Врата запечатаны уже тысячу лет!

Глава Звёздной башни поднялся — медленно, как тень, отделяющаяся от стены. Его лицо было непроницаемым, но Яньлин чувствовал — за этой маской клокотал ужас.

— Мой гонец не лжёт, — произнёс он, и голос его был как шелест песка по камню. — Врата башни Теней открыты. Печать, державшая их тысячу лет, сломана.

— Как?! — глава Земной башни грохнул кулаком по столу. — Кем?!

— Мы не знаем. Но разлом расширяется.

— Что это значит для нас? — резко спросила глава Воздушной башни. Её голос звенел, как натянутая струна. — Для башен? Для источников?

Тишина.

И тогда заговорил Цзин Юй.

Он поднялся со своего места — медленно, плавно. Серебряные глаза были полуприкрыты, и Яньлин чувствовал, как лунная энергия концентрируется вокруг него.

Цзин Юй провёл рукой по воздуху, и в его ладони вспыхнул образ.

Старая башня. Полуразрушенная. Без окон, без дверей — только гладкие чёрные стены, уходящие ввысь. Вместо купола — обелиск из чернейшего камня, поглощающий свет. И трещина — огромная, зияющая — уходящая от подножия к вершине, словно кто-то разломал башню изнутри.

— Башня Теней, — произнёс Цзин Юй. — Восьмая башня. Та, о которой не говорят. Та, которую запечатали первые главы, когда поняли, что её нельзя уничтожить.

— Что в ней? — прошептал кто-то.

— Тьма, — просто ответил Цзин Юй. — Не та, что принадлежит Звёздной башне. Другая. Изначальная. Та, что была до источников. До света. До всего.

Он повернулся к собравшимся, и его серебряные глаза были как два осколка луны.

— Если врата будут открыты до конца — исчезнет всё.

— Всё? — переспросила госпожа Лю.

— Не сразу. Не в одночасье. Но сломается связь между источниками. Между духами и заклинателями. Огонь перестанет слушаться. Вода — течь. Свет — греть.

Он помолчал.