Пламя Последней Надежды

Пролог

Надпись на древнем менгире в Калегарских горах:

«Ветер помнит пепел Асма. Вода помнит кровь у Альгарда. Земля помнит корни Дидвуда. А тишина помнит шёпот Наргена. Слушайте, и вы услышите историю»

Она стояла неподвижно. Кожа девушки была бледна, почти полупрозрачна, губы слегка отдавали синевой. Её серо-голубые глаза смотрели не мигая, а грудь не вздымалась. Рыжие кудри горели огнём на фоне белой кожи. Прямое платье оливкового цвета, подхваченное на талии тёмно-зеленым пояском, спускалось почти до самого пола.

В комнате было светло. Десятки свечей отбрасывали оранжево-белые блики на серый камень стен, на заставленные книгами полки и на широкий деревянный стол, сплетаясь на его поверхности в причудливые узоры. Сладковатый запах воска и книжной пыли заполнял всё пространство небольшой комнаты. Хозяин часто работал здесь допоздна, и эта ночь не стала исключением. Солнце уже опустилось за горизонт, весь дом давно спал, но для немолодого господина древние фолианты были важнее отдыха и даже сна.

– Гера, воды.

Невысокий темноволосый мужчина поманил служанку небрежным жестом руки, не отрываясь от бумаг, которые он изучал уже не первые сутки. Не сказав ни слова, Гера подошла к небольшому столику в углу комнаты, подняла кувшин и налила воды в высокий кубок. Охватив его тонкими пальцами, служанка повернулась к хозяину и вдруг остановилась.

– Гера, ну же, – мужчина нахмурил лоб в сердитом нетерпении. Он поднял взгляд на девушку и гневно сдвинул брови. – Я не говорил тебе стоять.

Но Гера не сдвинулась с места. Её глаза вдруг закатились, и она начала медленно оседать на покрытый тёмно-бордовым ковром пол. Кубок выскользнул из руки и покатился, расплёскивая воду. Хозяин, раздражённо хмурясь, подошёл к служанке. Наклонился, небрежно перевернул её на спину, брезгливо скривив губы. Пустые глаза девушки смотрели в никуда. Огненные кудри разметались по жёсткому ковру.

– Гера, я приказываю тебе встать, – громко сказал мужчина.

Но Гера не шевелилась. И вдруг её взгляд, до этого бессмысленный и пустой, резко переместился и врезался в лицо хозяина.

– Отпустиииии… – тихо прошелестела она.

Хриплый и сдавленный голос девушки растворился в звенящей тишине. Мужчина застыл, глядя на служанку и не веря тому, что видит.

– Что? Как ты… Это невозможно, – пробормотал он.

Но Гера ничего не ответила. Её глаза, секунду назад полные боли, вновь потухли. Она поднялась на ноги и замерла. В ожидании новых приказов.

Глава 1

Песнь Лесной Пряхи:

«Нити судьбы подобны корням дерева. Одни на виду, другие — глубоко под землёй. Мы не ткём полотно, мы лишь следуем узору, что был здесь до нас»

– Потерпи. Осталось совсем чуть-чуть.

Я сморгнула пелену с пересохших от напряжения глаз и промокнула кровь. Рана была небольшой, но достаточно глубокой для того, чтобы её необходимо было зашить. Мальчик, над чьей рассечённой бровью я трудилась, стоически терпел боль, плотно сжимая губы и вцепившись обеими руками в столешницу. И лишь редкие слёзы предательски стекали по вискам из уголков глаз.

Тонкая изогнутая игла прошла сквозь кожу, льняная нить последовала за ней, окрашиваясь в красный. Терпкий медный дух привычно ударил в нос. Я отрезала нужную длину и связала кончики нити на два прочных узелка. Края раны соединились, а я вновь промокнула кровь.

– Последний узелок остался. Ты молодец.

Мальчик посмотрел на меня и слабо улыбнулся, его нижняя губа слегка дрогнула. Я ободряюще кивнула ему в ответ и снова взялась за иглу.

Вскоре дело было сделано. Я напоследок смыла с ранки остатки крови и промокнула её насухо, затем аккуратно обернула голову мальчишки чистой полоской ткани.

– Можешь вставать, Орри.

Я сложила иглу, нити и тряпки на деревянный поднос и отставила в сторону. Поморщившись, ополоснула руки неприятно остывшей за день водой в небольшом тазу и подошла к полкам с лекарствами. Задумчиво вытирая мокрые ладони о льняную ткань своей длинной охряной юбки, я пробежалась глазами по рядам всевозможных склянок с отварами, порошками, мазями и снадобьями и безошибочно отыскала нужное лекарство. Ничего удивительного, ведь большинство из них я приготовила сама, прямо в этой комнате. Стойкий сладковато-пряный аромат трав и лечебных масел заполнял здесь всё пространство, упрямо оставаясь в воздухе, сколько бы я ни проветривала. Признаться, сама я настолько привыкла к этим запахам, что едва ли их замечала.

Нужная склянка стояла на верхней полке. Встав на цыпочки, я с усилием дотянулась и сняла баночку с полки, после чего протянула её притихшему Орри.

– Держи. Передашь маме. Нужно мазать этим ранку утром и вечером. И повязку менять каждый день. Запомнил?

Орри кивнул и широко улыбнулся. Будто и не было той боли несколько мгновений назад.

– Спасибо, Хоуп!

– Не за что. Только имей в виду, рану нужно держать в чистоте. Никаких игр в грязи. И тем более никаких драк! Ты меня понял?

– Понял, – протянул Орри. – Ну, я пошёл?

– Иди. Зайдёшь ко мне послезавтра. И постарайся больше не падать с лошади, ладно? Маме привет.

Дверь за мальчиком закрылась. Я устало потёрла глаза и стянула с головы успевший надоесть платок, которым подвязывалась во время работы. Получив свободу, волосы разметались по плечам, я тут же запустила в них пальцы и, блаженно улыбаясь, почесала голову короткими ногтями. Прикрыла глаза, от души широко зевая, позволив себе пару мгновений отдыха. День был долгим. И он ещё не закончился.

За окном и правда было ещё светло, но с приходом осени солнце с каждым днём всё быстрее опускалось за горизонт, и сами дни становились короче. Сегодня я ждала наступления темноты с особым нетерпением, чтобы как можно скорее оказаться в своей постели. Мне нестерпимо хотелось спать, ведь прошлой ночью выспаться не вышло. Так бывает, когда спасаешь людей. В памяти мгновенно вспыхнуло: конюшня местного тана[1], слетевшая с петель тяжёлая дубовая дверь, вой и причитания впавшей в истерику прачки, придавленный дверью конюх с разбитым лицом, которому досталось ещё и от копыт сбежавшей лошади. Тяжёлый, сладковатый запах свежей крови.

Я тряхнула головой, отгоняя видение.

«Боги, надеюсь, больше никто себе сегодня ничего не сломает, не разобьёт и не отрежет».

Снова подвязав волосы, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Никого. Длинный коридор был пуст и привычно мрачен. Здесь всегда не хватало света: окон не было, только ряд одинаковых деревянных дверей вдоль брусчатой стены. Противоположную же стену украшали лишь пучки лаванды в подвесных плетёных корзинках, заботливо развешанные здесь хозяйкой дома – женой лекаря Норой. Свечей в коридоре не зажигали – перестали, после того как один больной в бреду сбежал и устроил погром, чуть не спалив весь дом.

Я бросила тоскливый взгляд на дверь своей спальни – она была совсем рядом, через стену с осмотровой. От долгожданного сна меня отделяло ещё несколько поручений, оставленных Терелом – так звали лекаря, в чьём доме я жила под одной крышей с его семьёй. Дом был огромен, особенно в сравнении с остальными скромными домиками жителей Келера – небольшого городка на юге Дидвуда. Но отличался он не богатством и не роскошествами. В этом доме Терел не просто жил со своей женой и двумя детьми, в этих стенах он принимал и лечил людей. Плотником Терел не был, но жители Келера в своё время помогли ему построить здесь всё необходимое: две осмотровые, склад и погреб, и даже несколько комнат для тяжелобольных. Как раз одну из таких комнат я и заняла, когда четыре лета назад стала помощницей Терела.

До моего носа донёсся манящий чуть сладковатый аромат: глубокий и плотный запах чего-то мясного, с нотами специй и трав. Желудок жалобно буркнул, печальным скулежом напомнив о пропущенном обеде. Да уж, пара яблок да отвар из мяты с ромашкой – маловато для целого дня. Поручениями Терела можно заняться чуть позже, а вот рухнуть в голодный обморок – это я хоть сейчас! Ноги сами понесли меня вперёд по коридору, на выход в прихожую, и сразу налево – в небольшую кухню. Меня тут же окутало теплом, а запахи свежеприготовленной еды накрыли с удвоенной силой, смешиваясь с ароматом сушёных трав, развешанных над длинной столешницей слева от входа. Там же стояла небольшая мойка, тазы с водой, а под ней располагались ящики с посудой. Напротив входа было небольшое окошко, обрамлённое светлыми занавесями. В центре кухни на плотном ковре, плетёном из толстых травянисто-зелёных нитей, стоял небольшой овальный стол и шесть табуретов. Справа же от двери к стене были прибиты деревянные полки для продуктов и стоял очаг. Мне повезло – Нора как раз снимала с огня котелок. Близнецы Гор и Аин ёрзали на табуретах, бросая голодные взгляды на дымящуюся посудину. И я их отлично понимала.

Глава 2

Из поучений Гильдии Магов:

«Не бойся силы, бойся того, кем ты станешь, привыкнув к ней. Магия — не меч, что режет плоть, а зеркало, что обнажает душу»

Горький дым обугленного дерева разъедал ноздри, смешиваясь с едкой сладостью палёной плоти. Резкий порыв ветра на мгновение окутал горьковатым ароматом полыни – погребальной травы, но его тут же перебил запах пепла и гари, которым здесь, казалось, была пропитана сама земля.

Я зябко куталась в тёплый вязаный платок и молча наблюдала, как с тихим треском догорают погребальные костры. Костров было два. Два тела. И так много липкой скорби.

Когда сегодня ближе к обеду домой вернулся Терел, мы с Норой уже знали причину его ночного отсутствия. Такая новость в Келере не могла не разлететься быстро. И дело было вовсе не в дожде, который безостановочно лил почти до самого рассвета. Бэнджин умер этой ночью.

Мы с Норой встретили Терела молчаливыми объятиями. Говорить было незачем. И не о чем. Воспалённый до красноты измождённый взгляд лекаря был красноречивее любых слов.

Сегодня на Огненном Холме побывало много людей: жители Келера приходили проститься со старым лекарем и отдать ему дань уважения. Сейчас, когда костры уже почти догорели, а солнце наполовину скрылось за линией горизонта, на Холме остались только самые близкие: две дочери Бэнджина, их семьи, Терел и Нора.

Я стояла напротив второго костра. Одна. Проводить незнакомца было больше некому, и я решила, что остаться здесь будет правильно. Я – последняя, кого он видел перед смертью. Я была там, когда он умирал. Я не спасла его. Его глаза – в моих глазницах, а на ладони – его письмена. Я крепко сжала сцепленные в замок пальцы и стиснула зубы. Кто же ты? Кто ты такой? Во что меня втянул? Большой палец правой руки нервно поглаживал разрисованную ладонь, но я не опускала глаз. Оно там. Никуда не делось. И вряд ли исчезнет.

На плечо мне легла широкая ладонь. Погружённая в свои невесёлые мысли, я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась.

– Дан… – выдохнула я, и тело само потянулось к нему. Я подалась навстречу другу и обессиленно уткнулась головой ему в грудь, безвольно свесив руки вдоль тела.

Ладони Дана легли мне на спину, и он крепко прижал меня к себе. Я опустила веки и расслабилась, ощущая под рёбрами разливающееся в груди тепло. Слёз не было. Даже по Бэнджину, хоть я и искренне жалела о его уходе. Сил не было. Недостаток сна и переизбыток эмоций давили на виски, до боли сжимая и без того гудящую голову.

– Жаль старика… – Дан успокаивающе погладил меня по спине и заботливо укутал в сползший с плеч платок, приняв моё бессилие за скорбь. – А кто второй?

Я нахмурилась, нехотя отстраняясь, потёрла горящие глаза и подняла на друга взгляд. Он ожидаемо изменился в лице.

– Что у тебя с глазами, Хоуп? – обеспокоенно спросил Дан, заглядывая мне в лицо.

Мой взгляд метнулся к обугленным головешкам догоравшего костра. Тело уже исчезло, съеденное пламенем почти без остатка. Что у меня с глазами? Я опустила голову, нервно потирая руку.

– Я не знаю, кто он, – тихо начала я. – Его убили этой ночью у нас под окнами. Я пыталась его спасти, но не смогла. Перед смертью он провёл какой-то ритуал и оставил мне это, – я посмотрела на Дана своими новыми песочными глазами, – и это, – я подняла вверх левую ладонь.

Дан взял мою руку в свои и сосредоточенно провёл пальцем по тёмно-серым рисункам. Я молчала, давая другу осмыслить сказанные мной слова.

– Убили? – через пару мгновений тишины переспросил он, не отпуская моей руки, но пряча витиеватые линии в своих широких ладонях. – Но кто? И за что? И как он… Что за ритуал, Хоуп? Это…

Я молча покачала головой.

– Я сейчас скажу тебе кое-что. Тебе это не понравится, но ты должен меня выслушать, – Дан, помедлив, кивнул, и я продолжила, тщательно подбирая слова. – Тот, кто убил его… Это был маг. Как и убитый мужчина. Арговианцы. Хотя скорее из Наргена, Аргова слишком далеко. Не знаю. Но они все маги, Дан. И это, – я сжала разрисованными пальцами ладони друга, – это тоже магия.

Дан хмурился. Его взгляд, мрачный и беспокойный, упал на останки погребального костра за моей спиной.

– Зачем он сделал это с тобой?

– Думаешь, я знаю? Он умер, Дан. И в свои планы меня как-то не посвятил. Понятия не имею, зачем всё это было нужно, – я мягко высвободила ладонь из рук друга и поплотнее укуталась в платок, пряча кисти в складках тёплой ткани. – Я сегодня весь день думаю о том, что моя кожа разорвётся по этим линиям, или из руки что-то полезет наружу, или что-то плохое начнёт происходить от моего прикосновения…

– Так. Хоуп, стоп, – Дан взял меня за плечи, останавливая поток моих нервных фантазий. Я подняла на друга усталый взгляд. – Пока что ничего не произошло, ведь так? Ты ничего необычного не чувствуешь?

Я отрицательно помотала головой и пожала плечами.

– Ну вот, уже неплохо. Нужно как можно скорее понять, что значат эти рисунки. Отвезти тебя к кому-нибудь…

– К кому? – нервная усмешка искривила губы. – К кому же, Дан? Или ты забыл, в какой стране мы живём?

– Не забыл… Значит, нужно идти в другую страну.

Глава 3

Провозглашение Иллориуса, основателя Гильдии Магов.

«Не бегите от Всплеска! Не проклинайте его! Это не чума – это наше пробуждение. Пришла эра, когда человек может держать в руках молнию и шептаться с ветром»

Легенда о Всплеске.

Время. Неумолимое и беспощадное. Идеальный убийца. Ничто не может устоять перед натиском времени. Оно сжирает целые города, стирает в порошок леса и горы. А люди… Да что они могут? Вспыхнуть и сгореть на фоне вечности, попутно старательно делая вид, что кому-то до этого есть хоть какое-то дело.

Но не все человеческие жизни исчезают бесследно. Бывает так, что даже одна, до смешного короткая, жизнь может оставить след на многие эпохи. Так и случилось однажды.

Много столетий назад магии в мире не было и в помине. Но в один обычный, ничем не примечательный день родилось дитя. Легенды гласят, что это была девочка, и имя ей было Адалена. Удивительная и вместе с тем трагичная судьба ждала это дитя. Без единого великого свершения, без права выбора и свободы воли Адалена в сердцах и памяти людей прошла путь от несущей проклятие и скверну до Святой Мученицы.

В хрониках пишут, что девочка с самого рождения пугала родных и близких странными способностями, и никто не мог найти этому ни единого разумного объяснения. А дело было в том, что по непонятным причинам в ней пробудилась Сила. Дикая, первородная, при этом очень мощная. Настолько мощная, что годам к четырём девчушка могла с лёгкостью уничтожить половину родной деревни, просто поведя бровью. Стереть с лица земли. Сила не была оформлена ни во что – чистая, варварская, она могла только уничтожать, но никак не созидать. Родители любили дочь, хоть и боялись происходящего с ней. Они ничего не понимали, но родное дитя старались уберечь. Постоянные всплески Силы вынудили Адалену забиться в самый дальний и тёмный угол во всём доме и проводить там дни и ночи, не высовывая и носа на улицу– во избежание плачевных последствий. Дом же её родителей постоянно ходил ходуном. От него шарахалась вся деревня. Такой Силы, какая была у Адалены, мир не видел никогда. И никогда не увидит.

Временами всё было более-менее спокойно, но постепенно Сила начала сводить девочку с ума. Ей всё время было плохо. Каждую секунду её жизни. Адалену мучила страшная боль, тошнота – магия рвалась наружу, ей был невероятно мал сосуд в виде маленького ребёнка. Силе было очень тесно, она приливами и отливами плескалась в девочке, просилась наружу. И вот однажды Адалена, смертельно устав быть затворницей, покинула стены родного дома… Магия зашевелилась в ней с утроенной силой. Девочка, не сдержавшись, выплеснула её часть на жителей родной деревни…

Родители Адалены тоже погибли от её рук. Выжившие жители деревни потеряли рассудок от ужаса. Подходить близко не решались, а горе-стрелков Сила мгновенно уничтожила, защищая своё тело от повреждений. Не помня себя, девочка пошла прочь из деревни. Она шла, а магия выплёскивалась наружу, тянулась за ней шлейфом, как кровь, вытекающая из раны, впитывалась в воздух и в землю. Так Адалена шла, пока не упала. Сила хлестала из неё тугими потоками, во все стороны, она наверняка билась в судорогах и рвотных позывах. Но ей уже было всё равно. Она уже не жила. Адалена умерла через какое-то время, на том же месте, где и упала. Легенды пишут, что она не дожила и до десяти лет. Сила же фонтаном хлынула наружу, впиталась в землю, смешалась с воздухом. Оболочка лопнула, сосуд разбился. В легендах это назвали Всплеском.

Первородная мощь ушла в почву, неутомимым ветром разлетелась по воздуху. С тех пор природа и погода на юге страны начала меняться – снег оставался лежать круглый год, но было тепло, как летом, а все растения до единого постепенно окрасились в красный. Тело девочки бесследно исчезло, оставив лишь хрупкий девичий силуэт, словно бы выжженный на твёрдой земле. Место гибели Адалены стали считать проклятым, однако через несколько десятков лет на этом месте воздвигнут Гильдию Магов – крупнейшую из школ магии во всей Аргове. Гильдию, что стоит там и по сей день.

В тот год, когда умерла Адалена, у многих новорождённых или недавно родившихся детей из окрестных деревень и городов стали тоже проявляться определённые способности. Магия оставляла свой след на тех, кто не мог ей противиться. Это было похоже на хворь. Ей «заражались» те, кто более всего был этому подвержен. Ведь дети всегда болеют чаще, чем взрослые. Конечно, это были лишь жалкие отголоски той Силы, которая обладала Адаленой. Тем не менее маги того времени были сильны. Очень сильны. Некоторым из «заразившихся» не повезло – их убили ещё в младенчестве, однако многие сумели спасти себя, храня силы в тайне либо покинув родные места раньше, чем об их способностях стало известно. Одиннадцать из них смогли перевернуть представление людей о случившемся с Адаленой. Это были первые Маги Арговы, которые открыто подчинили Силу своей воле.

***

Запах был невыносимым. Он словно вытеснил из комнаты весь свежий воздух, и даже распахнутое настежь окно не могло разогнать удушливое зловоние.

Мужчина был пьян. Не слишком сильно, но вполне достаточно для того, чтобы сделать его речь сбивчивой и невнятной. Однако по стойкому, намертво въевшемуся в его плоть и поношенную одежду смраду, отдающему перебродившими яблоками, становилось очевидно, что трезвым мужчина бывал редко. И мылся редко. Кислый запах застарелого пота был тому тошнотворным доказательством.

Карт всегда старался судить о людях непредвзято. Быть терпимым. Ведь особенностью его ремесла была работа именно с людьми, к тому же в ситуациях, сопряжённых с их личной трагедией. Карт повидал не мало горя и страданий. Но порой становилось до зубовного скрежета невозможно терпеть. Не чужое горе, а просто самих людей. В такие моменты Карт в глубине души самую малость сожалел о своём даре, как и о том, что когда-то решил так прочно связать с ним свою жизнь.