Пластырь с динозавром

Глава 1. Гель-лак и разбитые мечты

Звук фрезера вгрызался в мозг, как бормашина стоматолога-садиста. «Зззз-ззз-ззз». Десять часов подряд. Моя спина давно превратилась в одну сплошную ноющую доску, а глаза, кажется, забились мелкой белой пылью, которая была здесь повсюду. Она оседала на ресницах, на черной форме, на экране телефона и, кажется, даже на моей душе.

— Арин, ну ты представляешь? Он мне говорит: «Зай, я пока не могу работать, я ищу свое предназначение». Предназначение! А кто за ипотеку платить будет? Пушкин?

Я кивала, механически счищая старое покрытие с ногтя клиентки. Это была Кристина, моя постоянная. Хорошая девчонка, но её жизненные драмы всегда шли в комплекте с маникюром «все включено». Обычно я была отличным психологом — кивала, поддакивала, давала советы. Но сегодня мой внутренний ресурс был на отметке «минус бесконечность».

— Потерпи, сейчас будет немного горячо, — предупредила я, меняя фрезу.

Руки дрожали. Едва заметно, но для мастера моего уровня это был тревожный звоночек. Я слишком мало спала. Слишком много работала. И слишком часто слушала лекции о том, что я «недостаточно стараюсь» и «не соответствую».

Фреза соскользнула. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы пройтись по моей собственной коже, когда я перехватывала палец клиентки. Резкая боль обожгла большой палец. Выступила капля крови — яркая, красная, живая на фоне стерильно-бежевого стола.

— Ой! Ты поранилась? — Кристина округлила глаза.

— Ерунда, — я быстро пшикнула антисептиком, закусив губу, чтобы не зашипеть. — Извини. Устала немного.

Я заклеила палец пластырем. Обычным, телесным, который тут же начал отклеиваться от влажности. Посмотрела на свои руки. Сухая кожа, заусенцы, коротко спиленные ногти без покрытия. Сапожник без сапог. Руки женщины, которая обслуживает красоту других, но на себя времени не находит.

— Слушай, Арин, ты какая-то бледная, — Кристина рассматривала свой свежий «френч». — У тебя всё нормально? Твой-то как? Всё еще «в потоке»?

Я натянула улыбку. Профессиональную, номер пять.

— У Андрея сейчас сложный период. Он запускает новый проект по нейро-инвестициям. Там большие риски, нервы...

Я врала. И самое страшное — я знала, что вру. Никакого проекта не было. Были только бесконечные вебинары и его «личный капитал», который лежал на счетах и меня не касался. Наш быт, еда и мелкие расходы держались на мне, пока он «реинвестировал прибыль».

Телефон на столе ожил, завибрировав так, что баночка с обезжиривателем звякнула. На экране высветилось: «Андрей ❤️». Сердце привычно сжалось. Не от радости. От спазма тревоги.

— Прости, я отвечу, — я стянула перчатку.

— Да, Андрюш? — я старалась, чтобы голос звучал бодро.

— Арина, ты календарь видела? — его голос был бархатным, глубоким, тем самым, на который я повелась три года назад. Но теперь в этом бархате звенел металл. — Сегодня пятнадцатое число. Где деньги за коммуналку? Я только что проверил счет, поступлений нет.

Я прикрыла глаза. Коммуналка. Четырнадцать тысяч за его «двушку» в престижном районе. Квартира была его собственностью, он купил её до меня и очень этим гордился. Но оплата счетов, по его логике, была моей «инвестицией в совместный комфорт».

— Андрей, я... я замоталась. У меня полная запись сегодня, даже поесть не успела.

— Замоталась? — он хмыкнул. Этот звук был страшнее крика. — Арина, ты живешь в хаосе. У тебя нет структуры. Я же просил: пятнадцатое число — день платежей. Это база финансовой дисциплины. Как я могу строить империю, если у меня тыл — дырявый? Скидывай сейчас.

— Хорошо, сейчас переведу. Секунду.

Я свернула звонок, открыла приложение банка и перевела деньги. Баланс жалобно уменьшился.

— Перевела, — сказала я в трубку.

— Вижу. И еще. Протеин. Ты купила шоколадный? Или опять тот дешевый с клубникой, от которого меня тошнит?

— Я не успела заехать в спортпит... Магазин закрывается в десять, я еще работаю.

В трубке повисла тишина. Тягучая, липкая.

— Ясно. Знаешь, Арин, иногда мне кажется, что ты специально саботируешь мой режим. Тебе выгодно, чтобы я был слабым. Это психология бедности. Мне нужна энергия, понимаешь? Энергия! А ты — это болото. Ты тянешь меня вниз своим нытьем и забывчивостью.

— Я не ною, я работаю... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Всё, не грузи. Не успела — значит, закажи доставку. И не приезжай с кислым лицом. Если у тебя нет настроения — лучше погуляй, проветрись. Мне нужен позитивный вайб дома.

Гудки.

Я смотрела на погасший экран. Внутри было пусто. Как будто кто-то вычерпал ложкой все эмоции, оставив только гулкую, звенящую усталость.

— Козел, — неожиданно сказала Кристина.

Я вздрогнула.

— Что?

— Козел, говорю. Твой Андрей. Арин, ты же классная. Ты мастер топ-уровня. Ты пашешь как лошадь. А он тебя за протеин отчитывает? Это ред флаг, подруга. Огромный такой, красный флаг.

Я хотела защитить его. Сказать, что она не понимает, что у него тонкая душевная организация, что он гений... Но слова застряли в горле. Потому что Кристина была права.

На улице лил дождь. Октябрь в Москве — это отдельный вид депрессии. Небо цвета грязной ваты, ветер, который выдувает остатки тепла из-под куртки, и лужи, в которых отражаются огни вечных пробок.

Обычно я плелась до метро, потом на автобусе. Час двадцать в пути. Но сегодня Кристина, увидев мое состояние, безапелляционно заявила:

— Садись. Я на машине, мне по пути.

Я не стала спорить. Сил не было.

Мы долетели быстро. Слишком быстро. Я вышла у подъезда элитного ЖК, где мы жили. Андрей всегда настаивал на «статусном» жилье. «Окружение формирует сознание, Арина. Мы не можем жить в хрущевке, мы пропитаемся запахом бедности».

Я посмотрела на окна седьмого этажа. Свет не горел. Странно. Андрей сказал, что он дома, ждет «вайб». Может, медитирует?

Я поднялась на лифте, сжимая в руке пакет с продуктами. Я все-таки зашла в магазин у дома и купила стейки. Дорогие. Хотела загладить вину за протеин. Господи, какую вину? За то, что я работаю, чтобы мы ели?

Глава 2. Срочный прием

Москва в октябре не прощает слабости. Это город, который питается твоей энергией, а взамен дает лишь серую слякоть и ветер, пробирающий до костей. Дождь здесь умеет быть безжалостным. Он не просто мочит — он совершает над тобой насилие. Ледяные струи затекали мне за шиворот, пропитывали свитер, превращая его в тяжелую, холодную кольчугу, тянущую к земле. Джинсы прилипли к ногам, кроссовки хлюпали при каждом шаге, выплевывая мутную жижу из реагентов и грязи.

Я шла, не разбирая дороги, просто переставляла ноги, потому что остановиться значило признать поражение. В голове крутилась одна и та же пластинка: голос Андрея. «Товарный вид». «Старые тапочки». «Кому ты нужна». Эти слова жалили больнее, чем ледяной ветер. Я чувствовала себя бракованной деталью на конвейере жизни, которую отшвырнули в корзину для мусора.

Вокруг шумел проспект. Машины проносились мимо, обдавая меня веером грязных брызг, но мне было все равно. Я прижимала к себе спортивную сумку, в которой лежала вся моя жизнь: ноутбук, зарядка и пара трусов. Ручка сумки врезалась в ладонь, но я даже не перехватывала её. Боль физическая заглушала ту, что разрывала грудную клетку изнутри.

Впереди, сквозь пелену дождя, я увидела ядовито-зеленое свечение. Крест. Он мигал, то загорался, то гас, словно маяк в штормовом море.

«Аптека 24».

Я шагнула к ней не потому, что заболела. Мне просто нужен был свет. Мне нужно было место, где нет дождя, где нет Андрея и где пахнет чем-то стерильным, а не чужими приторными духами.

Автоматические двери разъехались с тихим жужжанием, впуская меня внутрь.
Контраст был оглушительным. После уличного шума и мрака здесь царила звенящая тишина и ослепительно белый, хирургический свет. В нос ударил резкий запах хлорки, ментола и картонных упаковок.

Внутри было пусто. Только за высоким стеклянным прилавком сидела провизорша — женщина неопределенного возраста с пергидрольным начесом и выражением вселенской скорби на лице. Она что-то яростно печатала на клавиатуре, но, услышав шаги, подняла голову. Поправила очки на носу и окинула меня взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь кафельный пол.

Это был взгляд-сканер. Она увидела всё: мою мокрую куртку, с которой на стерильно чистый пол уже натекла грязная лужа. Мою Вот продолжение и завершение 2-й главы с учетом всех твоих правок.

потекшую тушь, превратившую меня в персонажа фильма ужасов. Мою трясущуюся челюсть.
«Наркоманка? Алкоголичка? Или просто городская сумасшедшая?» — читалось в её прищуренных глазах.

Я подошла к кассе, стараясь унять дрожь. Но тело жило своей жизнью: зубы выбивали дробь, колени подгибались.

— Мне... пластырь, — голос был чужим, сиплым, словно я курила две пачки в день. — Самый обычный. Бактерицидный.

— Поштучно или упаковку? — спросила она тоном, которым обычно спрашивают «вам пакет нужен?», заранее зная, что денег на пакет нет.

— Поштучно. Один.

Женщина тяжело, демонстративно вздохнула. Всем своим видом она показывала, как я отвлекаю её от важных государственных дел ради копеечной покупки. Она выдвинула ящик, порылась там и небрежно швырнула узкую зеленую полоску в пластиковый лоток для сдачи.

— Семь рублей.

Я достала телефон. Пальцы были красными, негнущимися, как сосиски. Я с трудом разблокировала экран. Приложила к терминалу.
Пик.
Оплата прошла.
Я выдохнула. Слава богу. На карте оставалась какая-то жалкая мелочь, сдача от тех четырнадцати тысяч, что я, как последняя идиотка, перевела Андрею час назад. «На базу финансовой грамотности», чтоб его.

Я отошла в сторону, к столику для упаковки лекарств, подальше от осуждающего взгляда провизорши. Поставила сумку на пол. Попыталась разорвать бумажную обертку пластыря. Бумага размокла от моих мокрых рук и не поддавалась. Я дергала её зубами, чувствуя вкус клея.

Наконец, я добралась до липкой ленты. Посмотрела на свой палец.
Зрелище было жалкое. Старый пластырь давно отклеился и исчез где-то по дороге. Свежий ожог от фрезы, который я получила всего час назад, когда пилила ногти последней клиентке, выглядел жутко. Рана еще не успела затянуться, от сырости кожа вокруг побелела, а сама ссадина воспалилась и пульсировала горячей, дергающей болью.
«Сапожник без сапог», — горько усмехнулась я про себя, кое-как налепляя сухой пластырь на влажную кожу. Он тут же начал отходить по краям.

Я подняла глаза и увидела его.
В углу аптеки, сиротливо прижавшись к витрине с тонометрами и ортопедическими стельками, стоял кофейный автомат. Старый, потертый, жужжащий ящик. Но для меня он сейчас сиял ярче, чем огни Эйфелевой башни.

На одной из кнопок горела надпись: «Горячий шоколад. Густой и сладкий. 45 руб.».

Желудок скрутило болезненным спазмом. Я вспомнила, что не ела с обеда. Те мраморные стейки, которые я купила Андрею, сейчас, наверное, жарила Милана. А я стояла здесь, пустая, холодная и голодная.
Горячий шоколад. Не кофе, от которого сердце и так выпрыгивало, а именно шоколад. Сладкий, теплый, химический. Мне казалось, что если я сейчас сделаю глоток, то снова стану человеком.

Я подошла к автомату, как к алтарю. Дрожащей рукой снова поднесла телефон к считывателю. Замерла в ожидании чуда.

Экран мигнул красным.
«Недостаточно средств».

Я тупо смотрела на эти буквы. Моргнула, надеясь, что мне показалось. Может, связь плохая? Может, терминал глючит?
Я попробовала еще раз. Прижала телефон сильнее, до белизны в костяшках.

Пик-пик.
«Недостаточно средств».

Мир качнулся.
У меня не было даже сорока пяти рублей.
Я — Арина, топ-мастер престижного салона, к которой запись расписана на месяц вперед. Я, которая сегодня заработала за смену десять тысяч рублей. Я стояла в мокрой одежде посреди аптеки и не могла купить себе стаканчик дешевого какао из порошка.

Потому что я хотела быть хорошей. Потому что я хотела быть удобной. Потому что я купила «нам» еду и оплатила коммуналку за квартиру, из которой я ушла сама. Да, я ушла сама, хлопнув дверью, сохранив остатки гордости. Но сейчас, стоя перед этим автоматом, я чувствовала себя так, будто меня вышвырнули, как нашкодившего котенка.