Пленница Чёрного дракона

Глава 1. Отданная чудовищу

Когда в ворота поместья постучали люди императора, Эйлин сразу поняла: за добрыми вестями зимой не ездят.

Снег валил с серого неба крупными мокрыми хлопьями, лип к голым веткам старого сада и к чёрной траурной ленте на двери. Дом Верден давно уже не был домом — только оболочкой прежней жизни. Холодные комнаты, треснувшие зеркала, слуги, которых осталось меньше, чем теней, и вечное ощущение, что стены тоже умеют бояться.

— Госпожа, вам лучше не выходить, — шёпотом сказала Мара, старая экономка, сжимая шерстяную шаль на груди. — Я сама…

— Если это люди императора, — тихо ответила Эйлин, — они всё равно войдут.

Она спустилась в главный зал, не торопясь, хотя сердце уже стучало где-то в горле. На ней было простое тёмно-синее платье, слишком скромное для дочери герцога и слишком хорошее для той бедности, в которой они жили последние три года. Волосы Эйлин заплела сама — быстро, без украшений. Просительнице позволили бы выглядеть жалко. Верденам — нет.

Двери распахнулись, впуская в дом ветер, снег и троих мужчин в чёрных плащах с серебряным гербом империи.

Во главе стоял лорд-канцлер Ивар Рейс — сухой, высокий, с лицом человека, который за жизнь подписал слишком много смертных приговоров и ни разу не потерял из-за этого сон.

Он окинул зал взглядом, задержался на облупившемся камине, выцветшем знамени Верденов и, наконец, на Эйлин.

— Леди Эйлин Верден.

Не вопрос. Приговор.

— Лорд Рейс, — она слегка наклонила голову. — Какой неожиданный визит.

— Император милостив к тем, кто умеет быть полезен.

Эйлин едва заметно стиснула пальцы.

Вот оно.

Не налог. Не новый надзор. Не продажа земель. Хуже.

— Сожалею, — сказала она ровно, — но наш дом давно перестал быть полезным двору.

— Напротив. Именно сейчас вы можете оказать величайшую услугу короне.

Мара за спиной Эйлин шумно выдохнула. Эйлин не обернулась. Нельзя показывать страх тем, кто пришёл за ним.

— И какую же? — спросила она.

Рейс вынул из кожаного футляра свиток с императорской печатью. Красный воск блеснул в сером зимнем свете, как капля крови.

— Согласно указу его императорского величества, в целях укрепления мира между северными гарнизонами и двором, а также в знак верности дома Верден, леди Эйлин Верден надлежит немедленно отправиться в Чёрную цитадель в качестве почётной заложницы при дворе лорда Дариана Вальтора.

Несколько мгновений в зале было так тихо, что Эйлин услышала, как в камине осыпался уголь.

Почётной заложницы.

Конечно.

Можно назвать клетку золотой, но от этого решётки не исчезнут.

— Вы шутите, — выдохнула Мара.

Рейс даже не взглянул на неё.

Эйлин же смотрела только на свиток.

Дариан Вальтор.

Чёрный дракон.

Имя, которое матери пугали детей на севере. Мужчина, о котором говорили шёпотом даже солдаты. Военачальник империи. Палач мятежных земель. Незаконнорождённый племянник императора, которого держали так близко к власти, что все боялись дышать громче в его присутствии.

Чудовище.

— На каком основании? — спросила Эйлин, и собственный голос показался ей слишком спокойным.

— На основании права короны, — мягко ответил Рейс. — Или вы желаете оспорить волю императора?

Он знал, что нет. Все знали.

Дом Верден раздавили давно. Сначала обвинили отца в измене. Потом забрали титулы, людей, земли. Потом умерла мать. Потом пропал старший брат. От великого рода остались только руины, долги и красивая фамилия, которую позволяли носить лишь затем, чтобы иногда напоминать другим, что бывает с непокорными.

— Почему я? — спросила Эйлин.

Рейс чуть заметно улыбнулся.

— Потому что вы последняя незамужняя дочь вашего дома. Потому что север требует гарантий. Потому что лорд Вальтор не доверяет пустым клятвам.

И потому что, подумала Эйлин, я достаточно ценна, чтобы мной расплатиться, и недостаточно важна, чтобы меня жалели.

— Когда я должна выехать? — спросила она.

— Через час.

Мара ахнула вслух.

— Это невозможно! Леди не здорова, дороги заметены, ей нужна свита, вещи…

— Достаточно двух сундуков, — холодно отрезал Рейс. — И да, леди Эйлин, советую не усложнять. Указ составлен так, что в случае отказа оставшееся имущество дома Верден будет конфисковано, а слуги допрошены на предмет укрывательства государственной воли.

Это был удар не по ней. По тем немногим, кто ещё оставался рядом.

Грязно. Точно. По-дворцовому.

Эйлин улыбнулась. Медленно. Так, как когда-то улыбалась её мать перед тем, как сказать что-нибудь, за что люди потом её ненавидели.

— Удивительная щедрость короны. Передайте императору мою благодарность за заботу.

Рейс чуть прищурился. Он ожидал слёз. Мольбы. Обморока. Но не этого.

— Я передам, — сказал он.

Он развернулся так, будто всё уже было решено. Хотя, конечно, так и было.

Когда шаги императорских людей стихли в коридоре, Мара бросилась к Эйлин.

— Нет. Нет, дитя, нет… Мы что-нибудь придумаем. Спрячем вас. Отправим к монастырю. К старой тётке в…

— Меня найдут.

— Тогда бежать дальше. За границу. В порты.

— На какие деньги? — мягко спросила Эйлин. — И надолго ли?

Мара всхлипнула и закрыла рот ладонью.

Эйлин обняла её. Крепко. На миг позволив себе то, чего не позволяла при чужих: закрыть глаза и уткнуться лбом в пахнущее мукой и травами старое плечо.

Ей тоже хотелось сказать: придумаем. Спрячемся. Спасёмся.

Но девочки, которые верят в спасение, долго не живут в таких домах, как их.

— Послушайте меня, — тихо сказала она. — Не плачьте при них. Ни перед кем не плачьте. Соберите мои вещи. И спрячьте шкатулку матери.

Мара вздрогнула.

— Эйлин…

— Если они вернутся после моего отъезда, пусть не найдут её.

Шкатулка была маленькой, орехового дерева, без ключа. Единственное, что мать запрещала трогать. После её смерти Эйлин так и не смогла открыть её, но почему-то всегда чувствовала: внутри не украшения. Что-то важнее.

Глава 2. Клеймо на коже

— Я не останусь здесь.

Эйлин сказала это раньше, чем за ней захлопнулись тяжёлые двери.

Это было почти смешно. С таким же успехом она могла приказать морю отступить от скал.

Но слова вырвались сами, потому что если молчать, можно было сойти с ума.

Жар на ключице ещё пульсировал — не так больно, как во дворе, но достаточно, чтобы каждый вдох напоминал: что-то изменилось. Не снаружи. Внутри.

Дариан шёл рядом молча.

Его люди расступались, опускали глаза, кланялись слишком быстро. По крепости уже пошла волна страха. Эйлин чувствовала это почти кожей. Они не слышали приказа скрыть случившееся? Слышали. Но такие вещи невозможно спрятать полностью. Не после того, как полдвора видел вспышку.

Коридоры Чёрной цитадели оказались не просто мрачными — строгими, холодно роскошными. Чёрный камень, тёмное дерево, серебро в отделке, высокие окна, за которыми бушевало зимнее небо. Здесь не было уютной мягкости человеческих дворцов. Только сила, порядок и ощущение, что всё в этом месте подчинено одной воле.

Его воле.

— Вы меня слышали? — Эйлин остановилась.

Дариан тоже остановился и медленно повернул голову.

— Слышал.

— Тогда ответьте.

— На что именно? На заявление, которое вы не в состоянии выполнить?

Эйлин стиснула зубы.

— На то, что произошло.

Его взгляд опустился к её горлу. Не ниже. Только туда, где под тканью платья горела метка. И от одного этого взгляда по телу прошла новая, совершенно лишняя дрожь.

Ненавижу.

Ненавижу его.
Ненавижу себя за то, что замечаю такие вещи.

— Это знак связи, — сказал он.

— Я не дура. Я поняла, что это не простая сыпь.

За их спинами нервно дёрнулся кто-то из слуг. Но Дариан даже бровью не повёл.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что это невозможно! — голос Эйлин всё-таки сорвался. — Я человек.

— Вижу.

— А вы дракон.

— Это вы тоже верно заметили.

— Не издевайтесь!

Она ожидала, что он разозлится. Или усмехнётся. Или поставит её на место той ледяной властностью, от которой у слабых подкашиваются ноги.

Но Дариан вдруг шагнул ближе, так быстро, что она невольно отступила.

— Я не издеваюсь, леди Верден, — тихо сказал он. — Я думаю, как сделать так, чтобы к вечеру вас не попытались убить.

Это подействовало лучше пощёчины.

Эйлин замолчала.

Потому что в его голосе не было преувеличения. Только факт.

Один из стражников приблизился, почтительно склонив голову.

— Милорд, лекаря?

— Нет. Лиана ко мне. Немедленно. — Дариан не отрывал взгляда от Эйлин. — И приготовьте восточные покои. Леди останется под моей личной защитой. Без моего приказа к ней никто не войдёт.

Стражник побледнел так заметно, что это даже в полутьме бросилось в глаза.

— Под… вашей защитой, милорд?

— Ты оглох?

— Нет, милорд.

Он исчез почти бегом.

Эйлин медленно выдохнула.

Под его личной защитой.
Звучало почти как приговор. Или как клеймо. Ещё одно, поверх того, что уже горело на коже.

— Я не нуждаюсь в ваших покоях, — сказала она.

— Нуждаетесь.

— Я не просила…

— А я не спрашивал.

Вот теперь она увидела того самого мужчину, о котором ходили слухи. Не в огне, не в угрозах, а в этой спокойной, неоспоримой манере ломать чужую волю, как сухую ветку.

И это взбесило её сильнее страха.

— Если вы думаете, что я послушно сяду в клетку…

— Нет, — перебил он. — Я думаю, что вы попытаетесь укусить того, кто вас туда ведёт.

Эйлин прищурилась.

— Осторожнее, лорд Вальтор. А то вдруг окажется, что я ядовита.

На этот раз он всё же усмехнулся. Очень слабо. Почти незаметно. Но от этого стало только хуже, потому что его лицо вдруг на миг перестало быть каменным. И эта трещина в холоде оказалась опаснее самой маски.

— Это я уже понял, — сказал он.

Он снова двинулся вперёд, и Эйлин пришлось идти следом.

Восточные покои оказались размером почти с весь верхний этаж её родного дома.

Это раздражало.

Высокие окна выходили на море. За стёклами рвались ветром серые волны, разбиваясь о скалы внизу. В комнате горел камин, тлели угли в жаровнях, тяжёлые тёмно-зелёные шторы слегка колыхались от сквозняка. Кровать была широкой, с резным изголовьем, рядом стоял столик с графином воды и серебряным подносом, будто кто-то ожидал здесь не заложницу, а королеву.

Эйлин обернулась к двери как раз в тот момент, когда туда встала охрана.

Двое.

Снаружи.

Она посмотрела на Дариана.

— Очень тонко. Я почти поверила, что это гостеприимство.

Он снял перчатки и бросил их на стол. Его руки оказались красивыми и опасными — сильные, с тонкими белыми шрамами на костяшках. У воинов всегда такие руки. У тех, кто привык брать, удерживать, ломать.

— Если бы я хотел держать вас как пленницу, на окнах были бы решётки, — спокойно сказал он.

— Как любезно.

— Вы всё ещё не понимаете, в каком положении оказались.

Эйлин резко повернулась к нему.

— Так объясните! Только на этот раз без загадочных пауз и приказов.

Он несколько секунд смотрел на неё, будто решая, сколько правды она выдержит.

— Истинная связь у драконов редкость. Почти исчезнувшая. У чёрных драконов — невозможность.

— Почему?

— Потому что наш огонь убивает всё, к чему слишком привязывается.

От этих слов по спине Эйлин пробежал холодок.

— И это должно меня успокоить?

— Нет. Это должно заставить вас быть осторожнее.

— Со мной или с вами?

— С обоими.

В дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл мужчина лет сорока в тёмно-сером одеянии мага. Худой, с умными усталыми глазами и белой прядью в тёмных волосах. На шее у него висела цепочка с печатью советника.

Он остановился, увидел Эйлин — и прежде всего метку, проступающую сквозь тонкую ткань у основания шеи.

Глава 3. До рассвета

Эйлин не вскрикнула.

Не потому, что не испугалась. Напротив — страх пришёл мгновенно, холодный, точный, сжав внутренности ледяной рукой. Но годы жизни в опальном доме научили её главному: самые опасные люди любят смотреть, как ты ломаешься.

Поэтому она только медленно перевела взгляд с офицера на Дариана.

Тот не шевельнулся.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только в воздухе вокруг него вдруг стало тяжелее. Плотнее. Так, будто сама комната насторожилась вместе с хозяином.

— Где тело? — спросил он.

— Внизу, милорд. У западной лестницы. Горло перерезано. Стража говорит, он нёс сообщение.

— Кто нашёл?

— Двое караульных.

— Лиана ко мне. Начальника стражи — тоже. Башню перекрыть. Никого не выпускать из цитадели.

Офицер кивнул и почти выбежал.

Дариан подошёл к двери, сам закрыл её и только после этого обернулся к Эйлин.

— С этой минуты вы не останетесь одна ни на миг.

— Очень успокаивает, — сказала она. — Особенно после новости, что в вашей неприступной крепости меня уже хотят убить.

— Не “хотят”. Попытаются.

Он говорил так ровно, что ей захотелось схватить со стола графин и разбить о стену. Просто чтобы проверить, умеет ли этот человек звучать живым.

— И вы так спокойно это произносите?

— Я спокоен не поэтому.

— А почему?

— Потому что уже думаю, кого убью первым.

Вот теперь у неё внутри всё всё-таки дрогнуло.

Он не повысил голоса. Не ударил кулаком по столу. Не разразился угрозами. Сказал просто, как говорят о погоде или военном приказе.

И именно потому стало ясно: это не фигура речи.

Эйлин обхватила себя руками. Не от холода — в комнате было жарко. От чувства, что почва уходит из-под ног слишком быстро.

— Кто мог узнать? — спросила она.

— Любой, кто был во дворе. Вопрос не в этом. Вопрос — кто действует так быстро.

— Значит, враг уже здесь.

— Да.

— А вы не знаете кто.

Он посмотрел на неё слишком внимательно.

— Боитесь?

— Нет, я в восторге. Всю жизнь мечтала приехать в логово дракона и умереть до первой ночи.

На этот раз уголок его рта едва заметно дёрнулся. Почти усмешка. Почти.

— Хорошо, — сказал он. — Значит, вы ещё держитесь.

Эйлин сердито выдохнула.

— Вы невозможный человек.

— Я не человек.

— Поверьте, это я уже заметила.

Они смотрели друг на друга несколько секунд — слишком долго, слишком остро. Ей опять стало трудно дышать, и не только из-за страха. Метка под кожей жила своей жизнью: грелась, отзывалась на его близость, словно предавала её собственное тело.

Ненавижу.

Она ненавидела это ощущение особенно сильно — потому что не могла им управлять.

В дверь снова постучали. На этот раз коротко, сдержанно.

Вошёл Лиан, за ним — грузный седой мужчина в форме начальника крепостной стражи.

— Милорд.

— Рассказывайте, — приказал Дариан.

Пока мужчины говорили о караулах, башнях, сменах, маршрутах слуг и дворцовых жетонах связи, Эйлин отошла к окну. За стеклом бушевало море. Волны с яростью били в скалы, белая пена расползалась по камню, как кружево на траурном платье.

Красивая смерть, подумала она вдруг.

Если бы выпасть отсюда — быстро, холодно, без интриг.

Она тут же разозлилась на себя.

Нет.
Не смей.

Эту мысль, слабую, усталую, она задавила в себе так же быстро, как появившуюся дрожь.

Сзади раздавались мужские голоса.

— ...посланец двора не мог попасть на западную башню без допуска.

— Значит, допуск ему дали.

— Или он работал не один.

— Я проверю личные печати всех, кто был в северном крыле после прибытия леди, — сказал Лиан.

— Проверяй. И закрой внутренние переходы, — отрезал Дариан. — До утра никто не двигается без сопровождения.

— Даже ваши приближённые? — спросил начальник стражи.

— Особенно они.

Хороший ответ, машинально отметила Эйлин. Значит, он не настолько ослеплён собственной властью, чтобы верить в верность каждого, кто ему кланяется.

— Леди, — неожиданно обратился к ней Лиан.

Она обернулась.

— Да?

— Вы не заметили во дворе никого, кто смотрел бы на вас иначе остальных? Слишком пристально. Слишком… осведомлённо.

Эйлин едва не фыркнула.

— Все смотрели так, будто я либо драгоценность, либо проклятие. Разница была неочевидна.

Но потом она всё же нахмурилась.

— Один человек. Женщина. На галерее второго яруса.

Дариан сразу повернул голову.

— Кто?

— Я не знаю. Тёмное платье, светлые волосы. Она не спускалась вниз. Но когда… это случилось, — Эйлин машинально коснулась ключицы, — она не выглядела удивлённой. Скорее злой.

Начальник стражи нахмурился.

— На галерее могли быть только придворные дамы, сопровождающие госпожу Арден. Они прибыли утром.

— Госпожу Арден? — переспросила Эйлин.

Лиан и начальник стражи переглянулись. Дариан ответил сам:

— Селеста Арден. Дочь главы дома Арден.

Эйлин вскинула брови.

— И кто она вам? Соседка? Старая подруга? Женщина, которую мне стоит опасаться?

Тишина на этот раз стала почти неловкой. Начальник стражи очень старательно смотрел в пол.

Лиан — в стену.

Дариан — прямо на Эйлин.

— Политически удобный союз, — сказал он.

Вот так. Без смягчения.

И почему-то это задело сильнее, чем должно было.

Она знала этого мужчину меньше суток. Он был ей навязан, опасен и, возможно, собирался использовать её с первой минуты. Ей не должно быть никакого дела до других женщин в его жизни. Совсем.

Но тонкая, грязная искра всё равно царапнула изнутри.

Прекрасно.
Теперь ещё и это.

— Тогда, — ровно сказала Эйлин, — у вашей удобной леди может быть причина желать мне смерти.

— Не делайте выводов раньше времени, — сухо заметил Лиан.

— Почему? Во дворцах именно так и выживают.

Глава 4. Первый удар

Эйлин не успела даже вдохнуть.

Мир сжался до одного блеснувшего лезвия, белого лица служанки и острого, животного понимания: сейчас.

Девушка двигалась быстро — слишком быстро для обычной кухонной прислуги. Нож метил не в плечо, не в руку. Сразу в горло.

Но Дариан оказался быстрее.

Он перехватил убийцу на полпути. Просто возник между ними — чёрная тень, удар, хруст. Служанку отбросило в стену так, что у Эйлин внутри всё заледенело. Нож вылетел из пальцев и, звякнув, закрутился по камню.

Девушка попыталась встать.

Дариан схватил её за шею и прижал к стене.

Не до удушья.
До абсолютного контроля.

Она захрипела, дёргаясь, царапая его запястье.

В комнату влетели стражники и Лиан. Всё произошло так быстро, будто они ждали за дверью. Возможно, так и было.

— Живой, — приказал Дариан, не оборачиваясь. — Она нужна мне живой.

— Милорд, осторожнее, — резко сказал Лиан. — На коже!

Эйлин только теперь заметила тонкую синеватую плёнку на шее девушки и на лезвии ножа.

Яд.
Не только в вине.

Дариан медленно разжал пальцы и толкнул убийцу к стражникам. Те скрутили её мгновенно, несмотря на бешеное сопротивление.

— Обыскать. Немедленно.

Один из стражников заломил девушке руки за спину. Второй рванул рукав и вытащил маленькую стеклянную ампулу на цепочке.

Лиан выругался сквозь зубы.

— Капсула смерти. Она собиралась раскусить, если её возьмут.

— Не успеет, — сказал Дариан.

Эйлин стояла у кресла, вцепившись пальцами в резную спинку так сильно, что ныли кисти. Колени стали слабыми и ватными, но падать при всех — нет, спасибо.

Не дождутся.

Убийца подняла голову.

Её лицо уже не было испуганным. Наоборот — странно спокойным. Даже фанатичным.

Она смотрела не на Дариана.

На Эйлин.

— Ты всё равно умрёшь, — прохрипела девушка. — Он сожжёт тебя сам.

Стражник грубо дёрнул её, заставляя молчать.

Но слова уже повисли в воздухе.

Эйлин медленно перевела взгляд на Дариана.

Он не ответил убийце. Даже не посмотрел на неё. Всё его внимание вдруг стало слишком сосредоточенным. Слишком холодным.

Опасным.

— Увести в нижние камеры, — приказал он. — Допрос только при мне.

Стражники вытащили девушку за дверь. Та ещё пыталась смеяться — тихо, сорванно, жутко.

Когда шум шагов стих, в комнате осталось только тяжёлое дыхание, запах пролитого вина и острая металлическая нотка страха.

Эйлин поняла, что у неё дрожат руки.

Она медленно разжала пальцы.

Потом снова сжала.

Нет. Не сейчас.

— Леди, — начал Лиан, но она перебила:

— Вон.

Он моргнул.

— Что?

— Все вон. Кроме него.

Лиан посмотрел на Дариана.

Тот кивнул.

Через несколько секунд они остались одни.

Слишком одни.
Слишком после такого.

Эйлин сделала шаг к столу, мимо разбросанных осколков и разлитого яда, и только теперь позволила себе выдохнуть. Воздух вошёл рывком. Почти больно.

— Вы знали, — сказала она тихо.

— Что?

— Что это начнётся сразу.

— Да.

Она резко вскинула голову.

— И всё равно привели меня сюда?

— Выбор был между “здесь” и “в дороге”. В дороге вас убили бы тише.

— Чудесно. Мне сразу легче.

Она ждала, что он снова ответит своей раздражающей ледяной правдой. Но он молчал.

И это молчание вдруг стало невыносимым.

— Скажите хоть что-нибудь! — сорвалась Эйлин. — Например, что у вас всегда так? Или что ваши слуги регулярно пытаются зарезать гостей? Или что это обычный вечер в Чёрной цитадели?

Дариан смотрел на неё без движения.

— Вы живы.

Вот и всё.

Эйлин рассмеялась. Резко. Нехорошо. Её собственный смех прозвучал почти безумно.

— Вы действительно не понимаете, как это звучит, да?

— Понимаю.

— Нет! — Она шагнула к нему. — Не понимаете. Меня привезли сюда как товар, на мне вспыхнула какая-то древняя метка, теперь из-за неё меня хотят убить до рассвета, а вы стоите и говорите: “Вы живы”?

— Это сейчас главное.

— Для вас, может быть!

— И для вас тоже.

Он сказал это жёстче, чем раньше.

Эйлин замерла.

А потом вдруг поняла: он тоже на пределе.

Не внешне — внешне он всё ещё был камнем. Но под этой каменной гладью бурлило что-то тяжёлое, горячее, яростное. И часть этого она чувствовала уже не только по выражению его глаз.

Связь.

Опять.

Его злость.
Его контроль.
Его почти удушающую ярость от одной мысли, что к ней уже дотянулись.

Это ощущение нахлынуло так резко, что Эйлин схватилась за край стола.

Дариан мгновенно оказался рядом.

— Что?

— Ничего, — выдохнула она.

— Ложь.

— Прекратите так говорить!

— Тогда прекратите скрывать.

Она подняла на него взгляд. Такой близкий, что, если бы захотела, могла бы коснуться его груди ладонью. Почувствовать, как бьётся сердце. И почему эта мысль вообще пришла ей в голову сейчас?

— Я чувствую вас, — прошептала она и тут же возненавидела себя за эти слова.

На лице Дариана ничего не дрогнуло.

Только глаза стали темнее.

— Что именно?

— Злость. — Она сглотнула. — И… ещё что-то.

— Что?

Эйлин покачала головой.

Не скажет.
Ни за что.

Потому что второе чувство пугало её сильнее злости. В нём было слишком много напряжения. Хищного внимания. Почти… нет. Нет.

Этого не могло быть.

Не после первой встречи.
Не после ножа.
Не после всего.

— Неважно, — отрезала она.

Дариан смотрел так, будто видел её насквозь.

— Важно всё.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Будто мир обязан подчиниться одному вашему взгляду.

Он чуть склонил голову.

— Обычно да.

— Невыносимо.

— Однако вы всё ещё спорите.

— Потому что кто-то должен.

Глава 5. Имя на камне

— Моё что?

Но Дариан уже вышел.

Эйлин застыла всего на мгновение. Ровно настолько, чтобы понять: если останется в комнате, сойдёт с ума быстрее, чем если рискнёт ослушаться.

Потом подхватила юбки и бросилась следом.

Один из стражников у двери попытался заступить ей путь.

— Леди, милорд приказал…

— Отойдите.

Он замялся, и этого ей хватило. Эйлин проскользнула мимо, прежде чем он решился коснуться женщины, которую сам хозяин крепости велел охранять любой ценой.

Коридоры Чёрной цитадели гудели тревогой. Где-то хлопали двери, стучали сапоги, раздавались отрывистые приказы. Слуги жались к стенам, стража сновала по переходам, и все уже знали: случилось что-то ещё.

Что-то хуже.

Эйлин догнала Дариана у лестницы.

Он обернулся так резко, что она едва не врезалась в него.

— Я велел остаться.

— А я решила, что видеть собственный приговор лично полезнее, чем ждать пересказа.

Он посмотрел на неё секунду. Дольше. Как будто боролся не только с ней, но и с желанием просто закинуть её на плечо и унести обратно.

Эта мысль возникла в голове внезапно — и слишком отчётливо.

Щёки Эйлин обдало жаром.
Совершенно не к месту.

— Не отходите от меня, — отрезал он.

— Не собиралась.

Они спустились во внутренний двор.

Ветер ударил в лицо ледяной плетью. Снег почти прекратился, но воздух был злой, колючий. Над камнем висел свет факелов и тусклый серый сумрак позднего вечера.

Люди расступились, когда появился Дариан.

И Эйлин увидела стену.

Тёмный камень. Серебряный знак Вальтора над аркой. И прямо под ним, неровно, грубо, будто кто-то писал в спешке и с ненавистью, алели слова.

ЭЙЛИН ВЕРДЕН ДОЛЖНА УМЕРЕТЬ ДО ПЕРВОГО СВЕТА.

Кровь уже начала темнеть на морозе.

Эйлин почувствовала, как её замутило. Не от самой надписи. От того, насколько это было лично. Не угроза безликой “девушке”. Не заложнице. Ей.

По имени.

Будто кто-то хотел, чтобы она знала: за ней пришли не случайно.

Дариан стоял рядом, и от него шла такая тяжёлая, холодная ярость, что стража даже дышала тише.

— Кто это обнаружил? — спросил он.

Вперёд выступил молодой караульный.

— Я, милорд. На смене третьего колокола. Того, кто писал, не видел. Только… это появилось уже после оцепления двора.

— Значит, написал кто-то из своих, — тихо сказала Эйлин.

Несколько голов повернулись к ней.

Дариан не отвёл взгляда от стены.

— Да.

— Или тот, кто имеет доступ везде.

— Здесь нет “везде”.

Эйлин посмотрела на него.

— Тогда почему вы до сих пор не нашли того, кто дважды попытался меня убить за один вечер?

Он медленно повернулся.

Взгляд был острым, как лезвие.

— Потому что я трачу время на то, чтобы вы не умерли, вместо того чтобы резать всех подозрительных подряд.

— Жаль. Возможно, это сработало бы быстрее.

Лиан, подошедший с другой стороны, пробормотал:

— Вы оба поразительно успокаиваете друг друга.

Эйлин не удостоила его взглядом.

Она снова посмотрела на надпись. Буквы будто пульсировали в свете факелов.

Первого света.

Значит, всё должно случиться этой ночью.

Не просто запугать.
Закончить.

— Чем написано? — спросила она.

Лиан бросил на неё быстрый взгляд.

— Кровью.

— Это я вижу. Чьей?

— Пока не знаем.

— А если той убитой служанки с башни?

— Тогда убийца хотел, чтобы мы именно так подумали, — ответил Дариан. — Слишком очевидно.

Он шагнул к стене и провёл пальцами рядом с буквами, не касаясь самой крови. Потом коротко взглянул на Лиана.

— Есть магический след?

Лиан поднял ладонь. В воздухе дрогнули тонкие серые нити заклинания. Они скользнули над буквами, вспыхнули — и тут же погасли.

Лицо мага стало мрачнее.

— След стёрт. Очень чисто. Это делал не слуга и не кухонная девчонка.

— Ясно, — сказал Дариан.

— Не думаю, что вам ясно, — тихо ответила Эйлин.

Он посмотрел на неё.

— Тогда скажите.

Она заставила себя не опускать взгляд.

— Тот, кто это сделал, не просто хочет моей смерти. Он хочет, чтобы вы выглядели слабым.

Ветер рванул её плащ. Факелы дрогнули.

Она продолжила, уже увереннее:

— Меня привозят в вашу крепость. Во дворе вспыхивает метка. Вы тут же прячете меня. А через пару часов — мёртвый посыльный, яд, нож и надпись у вас под носом. Это не только про меня. Это вызов вам.

Лиан хмыкнул почти с одобрением.
Дариан — нет.

Но его взгляд стал другим.
Более сосредоточенным.
Более… внимательным к ней.

— Продолжайте, — сказал он.

Эйлин почувствовала, как вокруг притихли даже стражники.

Она привыкла, что в её родном доме её слышали, но не слушали. Здесь же опасный мужчина, от которого зависела сейчас её жизнь, вдруг смотрел так, будто каждое слово действительно может что-то изменить.

Это было странно.
Почти опьяняюще.
И очень не вовремя.

— Если бы меня просто хотели убрать, — сказала она, — это сделали бы в дороге. Или ночью тихо. Но тот, кто пишет это на вашей стене, хочет, чтобы крепость заговорила. Чтобы все увидели: вы не можете защитить даже ту, кого только что объявили своей.

На последних словах во дворе будто стало ещё холоднее.

Потому что она сама услышала, как это прозвучало.

Своей.

Глупость.
Чужая метка не делает человека собственностью.
И всё же…

Дариан медленно произнёс:

— Именно это я и собирался сказать.

— Значит, иногда мы думаем одинаково, — ответила она.

— Не радуйтесь заранее.

— И не собиралась.

Лиан откашлялся.

— Возможно, стоит перенести леди в другие покои. Или в подземный контур.

— Нет, — резко сказал Дариан.

— Но…

— Нет. Если мы начнём метаться, нападавший поймёт, что нас можно загнать в оборону. Она останется там, где я контролирую всё лично.

Глава 6. Побег в ловушку

— Это ложь.

Эйлин сказала это слишком быстро.

Почти с надеждой.

Почти с отчаянием.

Стражник у двери нервно сглотнул и крепче сжал шлем под мышкой. Было видно: он предпочёл бы в этот момент оказаться где угодно, только не между лордом Вальтором, двумя опасными женщинами и новостью, от которой воздух в комнате стал тяжелее свинца.

— Он назвал имя? — спросил Дариан.

— Да, милорд. Марек Верден.

У Эйлин в груди всё оборвалось.

Марек.

Имя, которое она три года не слышала вслух.
Имя, которое дома избегали произносить, будто оно могло разбудить новую беду.
Имя брата, чьё исчезновение так и не объяснили.

Она почувствовала, как холодеют пальцы.

Нет.
Это не может быть правдой.
Или, что хуже, может.

— Где этот человек? — голос Дариана остался ровным.

— Под стражей. В нижнем карауле. Он ранен, но жив. Говорит, что должен видеть только леди Эйлин. И что времени мало.

Селеста тихо усмехнулась.

— Как трогательно. Сначала метка, потом надписи кровью, теперь воскрешение мёртвых родственников. Ночь становится всё интереснее.

Эйлин резко повернула к ней голову.

— Если вам нечего сказать по делу, лучше молчите.

— А если я получаю удовольствие от зрелища?

— Тогда вы рискуете однажды оказаться его частью.

Селеста открыла рот, но Дариан даже не дал ей начать:

— Достаточно.

Всего одно слово — и обе замолчали.

Эйлин это раздражало. И почему-то одновременно действовало на нервы сильнее, чем должно. Этот мужчина говорил так, будто сам воздух обязан подчиняться.

Он перевёл взгляд на стражника.

— Пусть приведут посыльного в допросную восточного крыла. Проверить на яд, на печати, на скрытую магию. Два контура охраны. И если хоть что-то покажется мне подозрительным, его сожгут до того, как он откроет рот. Ясно?

— Да, милорд.

Стражник исчез.

Селеста скрестила руки на груди.

— Вы правда собираетесь участвовать в этом фарсе?

— А вы правда считаете, что ваше мнение здесь имеет вес? — спросил Дариан, даже не глядя на неё.

Это было сказано так холодно, что Эйлин даже на миг забыла дышать.

Селеста побледнела. Совсем немного. Но достаточно, чтобы стало ясно: для неё его слова значат больше, чем ей хотелось бы показывать.

— Я лишь пытаюсь предотвратить очередную глупость, — сказала она уже суше.

— Тогда начните с того, чтобы не мешать, — отрезал он.

Лиан подошёл ближе к Дариану и негромко сказал:

— Это почти наверняка приманка.

— Знаю.

— Тогда нельзя отпускать её к этому человеку.

— Её никто не отпускает одну.

Эйлин вскинула подбородок.

— Простите, но я, кажется, всё ещё присутствую. И если речь о моём брате, я буду там.

Дариан наконец повернулся к ней.

— Если речь о вашем брате, именно поэтому вы будете делать только то, что я скажу.

— Нет.

— Да.

— Вы мне не хозяин.

— Нет. Но я тот, кто не даст вам умереть из-за эмоций.

Эйлин шагнула к нему.

— Это мой брат.

— Возможно, — сказал он. — Или человек, знающий, как надавить на вас сильнее всего.

— А если это правда?

— Тогда тем более ловушка.

Он говорил жестоко, но безжалостно логично. И это бесило её, потому что она уже и сама начала думать о том же.

Марек.

Если он жив, почему не вышел на связь раньше?
Почему именно сегодня?
Почему через раненого посыльного в крепости, где её только что пытались убить?

И всё же надежда — самая подлая вещь на свете.
Даже когда знаешь, что она опасна, всё равно тянешься.

— Я увижу его человека, — сказала Эйлин.

— При мне, — ответил Дариан.

— И без ваших драконьих игр.

— Это вряд ли.

Селеста презрительно фыркнула.

— Как мило. Уже договорились.

Эйлин перевела на неё взгляд.

— Вы всё ещё здесь?

— А вас это раздражает?

— Пока только утомляет.

Селеста шагнула ближе. В её серо-ледяных глазах блеснуло раздражение, теперь уже плохо прикрытое.

— Вам стоит помнить своё место.

— Оно, похоже, сегодня в центре всех ваших проблем, — тихо ответила Эйлин.

В комнате снова натянулось напряжение.

Но на этот раз Дариан не дал сцене разгореться.

— Лиан, проводи леди Арден в её покои. И поставь у двери мою стражу.

Селеста медленно повернулась к нему.

— Вы меня запираете?

— Я вас не обвиняю. Пока. Но до утра вы останетесь под наблюдением.

Её губы дрогнули.

— Из-за неё?

— Из-за событий в моей крепости, — сказал он.

На миг Эйлин увидела в лице Селесты не холодную красавицу, а женщину, которую унизили. Публично. При другой.

Это длилось всего секунду. Потом маска вернулась.

— Осторожнее, Дариан, — произнесла она мягко. — Иногда самые дорогие ошибки приходят в человеческом обличье.

Она развернулась и вышла.

Лиан бросил на Эйлин мрачный взгляд и последовал за ней.

Дверь закрылась.

И они снова остались вдвоём.

Тишина длилась недолго.

— Вы не доверяете ей, — сказала Эйлин.

— Нет.

— Но и не уверены, что это она.

— Да.

— Вы вообще хоть в чём-то уверены?

Дариан подошёл к столу, опёрся ладонями о тёмное дерево и посмотрел на неё так, будто уже устал от всех вокруг, но не имел права показать усталость.

— В том, что этой ночью вас хотят вытащить из-под моей защиты. Любым способом.

— Очень вдохновляющая формулировка.

— Зато точная.

Эйлин подошла ближе.

— Почему вы всё время повторяете это так, будто… — Она осеклась.

— Будто что?

— Будто я уже принадлежу к числу вещей, за которые вы готовы убивать.

Он молчал секунду дольше, чем следовало.

— Вы не вещь.

— Какая щедрость.

— И если вы ещё раз попытаетесь прикрыть страх насмешкой, это не перестанет быть заметным.